Это насилие.

Следующим утром завтрак прошёл спокойно, почти безмолвно, но в этом молчании не было неловкости. Минхо то и дело поглядывал на Джисона, который держал гребень в руке, даже когда садился за стол, просто сжимая его в ладони, не расчёсывая волосы. Дракон ничего не сказал на это, только улыбнулся уголком губ и пододвинул эльфу тарелку с медовыми лепёшками, что Джисон особенно хвалил накануне. Эльф взял одну, откусил и прикрыл от удовольствия глаза, явно наслаждаясь вкусом. Минхо застыл с лепёшкой у рта, глядя на него дольше, чем следовало.

А потом дракон ушёл. Сказал, что должен разобраться с наследническими делами: поставками, бумагами и прочими формальностями, и пообещал вернуться к обеду. Джисон кивнул, проводил его взглядом до двери и остался в покоях с гребнем в ладонях, с недоеденной лепёшкой и с горьким ощущением, что утро рядом с драконом пролетело слишком быстро.

Он не знал, что Минхо вызвали совсем не по делам.

Король ждал сына в малом тронном зале, не в том огромном, где принимали послов и устраивали приёмы, а в личном, закрытом, где решались исключительно семейные вопросы. Здесь не было ни слуг, ни советников, ни витиеватых гобеленов на стенах. Только король, восседавший в кресле у окна, и два стражника, замерших у дверей, как две каменные статуи. Минхо вошёл, уже чувствуя, что разговор будет неприятным. Он слишком хорошо знал это выражение лица отца – спокойное, почти безмятежное, но с затаённой сталью в глазах. Так смотрит хищник перед прыжком, так смотрит отец перед серьёзным выговором.

— Сын, – король даже не предложил ему сесть и сразу перешёл к сути — Я слышал, ты ещё не завершил обряд.

Минхо остановился в шаге от кресла. Он не стал спрашивать, откуда отец узнал, ведь в замке всегда находились глаза и уши, и не все из них были доброжелательными. Слуги, придворные, стражи и кто-то из них счёл нужным донести. То ли из верности короне, то ли из зависти. Минхо не собирался это выяснять, ведь отец итак уже все знал и ничего нельзя было изменить.

— Мы не торопимся, – ответил он ровно.

— Не торопитесь, – повторил король, и в его голосе не было вопросительной интонации — Ты привёз эльфа три дня назад. Три ночи вы делите одну постель. И ты хочешь убедить меня, что между вами ничего не было?

— Ничего не было, – подтвердил Минхо. Его голос оставался спокойным, но пальцы сами собой сжались в кулаки, и он спрятал руки за спину, чтобы отец не заметил этого напряжения — И не будет, пока Джисон сам не будет готов.

Король откинулся в кресле. Он смотрел на сына долго, не мигая, и в этом взгляде было что-то, отчего Минхо еле сдерживался, чтобы не опустить глаза. Но он держался, стоял прямо, как учили, и молчал, ожидая слов отца.

— Ты ведь понимаешь, что это не просто традиция, – сказал наконец король — Это печать союза. Он должен быть скреплён, иначе эльфы решат, что мы несерьёзны, или что ты слаб. А слабый наследник означает слабое королевство. Ты же знаешь, какая судьба ждет неуверенных претендентов в нашем мире.

— Мне плевать, что решат эльфы, – сказал Минхо. Голос был ровным, но внутри уже начинало закипать от ярости, будто где-то под рёбрами разгорается уголь. Пока ещё маленький, но с каждой секундой всё горячее и ярче.

— А мне нет, – голос короля стал резче — Сейчас ты являешься лицом моего королевства, как наследник, вступивший в брак с кем-то из другого рода. И твоя слабость – это слабость всего королевства. Ты притащил сюда это создание, которое смотрит на тебя с опаской, и теперь ждёшь, пока оно согреется? Это не политика, Минхо. Это глупость. Не так я воспитывал тебя.

Минхо сделал шаг вперёд. Он услышал, как стражники у дверей напряглись, как тихо звякнули их доспехи и как они переступили с ноги на ногу, сжимая оружие. Но король не двинулся. Только чуть приподнял бровь, как будто ждал этого действия.

— Не смей, – сквозь стиснутые зубы выдавил Минхо, сильнее сжимая кулаки — Не смей говорить о нём так.

Король молча поднялся, возвышаясь над сыном. По росту он был ниже Минхо, но в этот момент казался выше и не за счёт роста – а за счёт власти. Той самой, что давит на плечи с рождения, что не даёт дышать полной грудью.

 — Ты дракон. Твой предок брал своё, не спрашивая. И был счастлив. И его пара была счастлива, потому что дракон, который сомневается, не настоящий дракон. А лишь крылатая ящерица.

— Мой предок брал своё, не спрашивая, да, – повторил Минхо, и его руны вспыхнули на груди слабо, но отчётливо. Красный свет пробежал по коже, как трещины по остывающей лаве — И его пара чуть ли не умирала от страха при одном его виде. Я не хочу такого «счастья». Ни для себя, ни для него.

— А чего же ты тогда хочешь? – король шагнул ближе, и теперь они стояли почти вплотную — Чтобы он полюбил тебя? Чтобы он пришёл к тебе сам? Чтобы вы каждый день смотрели на цветочки в Ишкаре и на рыбок в Дьянкуре, тайно обнимаясь? Ты дракон, Минхо, а не эльф. Ты был рожден из пепла и огня, а не из нежности и цветов. Ты не можешь ждать вечно. А я и королевство тем более.

— Я могу ждать столько, сколько понадобится.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь, – Минхо выпрямился, из его губ вырвался тонкий дымок ярости, и его голос стал холодным — Я не собираюсь брать его силой. То, что ты предлагаешь – это насилие. И я не стану насильником, даже ради короны и народа.

Слова упали в тишину, как камень в воду. Насилие. Оно повисло между ними, и Минхо видел, как дрогнуло лицо отца, всего на мгновение, почти незаметно. А потом снова стало непроницаемым и серьезным.

Король замолчал. В зале стало так тихо, что слышно было, как потрескивают свечи в дальнем углу, как бьётся сердце в груди, как шумит ветер за окном. Потом король отступил на шаг и усмехнулся, невесело, криво, как будто сам себе не верил.

— Ты всегда был упрямым, – сказал он, садясь назад в кресло — Весь в свою мать.

Минхо не ответил. Только развернулся и пошёл к двери. Уже у порога он услышал за спиной:

— Три дня, Минхо. Я даю тебе три дня. Если к тому времени ничего не изменится, я сам поговорю с эльфом. И поверь мне, он поймёт меня быстрее, чем тебя.

Минхо не обернулся. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и он пошёл по коридору быстро, не разбирая дороги. Он не видел лиц слуг, не слышал их приветствий. Перед глазами стояло лицо отца, его усмешка, его слова. «Насилие». Это слово жгло изнутри, как уголь под кожей. Он сам его произнёс, и теперь оно не давало покоя. Потому что где-то в глубине, под яростью, под обидой, он понимал: отец не шутил. Он действительно мог поговорить с Джисоном и тогда эльф узнает, что Минхо не просто нежничает с ним. И неизвестно, как Джисон отреагирует на это. Испугается? Подумает, что Минхо только и ждёт какой‑то награды?

Он вышел в сад, но не в тот, термальный, с цветами, а в другой, дальний, где почти не было людей. Здесь был только камень, мох да низкие кривые деревья, цеплявшиеся за скалы. Ветер здесь был резче, холоднее, и он хлестал по лицу, как пощёчина. Минхо прошёл до конца площадки и остановился. Внутри всё горело. Не страх, не злость, а глубокая тихая холодная ярость. Та, что не заставляет кричать, а хочет разрушать. Та, от которой ледяное пламя поднимается к горлу и просит выхода.

Он закрыл глаза. И позволил ярости выйти.

Огонь окутал его тело, знакомый, горячий и испепелявший. Чешуя проступила из-под кожи, кости перестраивались с хрустом, который он чувствовал, но уже не замечал, крылья вырвались из спины с влажным громким хлопком, а из груди вырвалось яростное рычание. Через мгновение на краю площадки стоял огромный дракон, чёрный, как сама ночь, с чешуёй, отливающей тёмно-багровым, с рунами, которые горели на груди и боках, как раскалённые угли. Он поднял голову к небу и зарычал низко, протяжно, и этот рык, по сравнению с человеческим, разнесся дальше, в долину, заставляя птиц взлететь с окрестных утёсов.

А потом он взлетел.

Крылья с силой ударили по воздуху, поднимая пыль и мелкие камни. Дракон взмыл вверх, выше замка, выше скал, туда, где воздух холодный и разреженный, где небо становится ближе, а земля далёкой и неважной. Он парил над королевством, и огненные реки под ним казались тонкими нитями, а город у подножия игрушечным. Он мог бы сжечь всё это. Отца, его трон, весь замок за то, что они смеют указывать ему, кого и как любить. Пламя рвалось из горла, обжигая изнутри, и он позволил себе выдохнуть коротко, в пустоту, не вниз, не на людей, а перед собой, просто чтобы почувствовать, как напряжение уходит в это пламя, а не в ярость. Огонь ушёл в небо, растворился в холодном воздухе, и на мгновение ему стало легче.

Дракон парил так долго, что солнце начало клониться к закату. Крылья устали, но он не хотел возвращаться. Не хотел снова становиться человеком, надевать маску наследника, улыбаться, говорить вежливые слова, пустые фразы, быть тем, кем его хотят все видеть. Хотел остаться здесь, наверху, где нет отца, нет короны, нет чужих ожиданий. Где он просто дракон.

Он опустил взгляд, просто так, чтобы понять, где находится, как далеко и высоко улетел, и замер.

На балконе замка, в двух уровнях ниже него, стоял Джисон.

Эльф кутался в плащ, в тот самый, что Минхо накинул ему на плечи в день приезда, и смотрел вверх. Его белые кудри развевались на ветру, лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза, те самые фиолетовые глаза, горели, но не страхом и не отвращением. Чистыми изумлением и восхищением, как первый снег. Он видел дракона впервые и не отвернулся в страхе.

Минхо замер, паря в воздухе. Он не знал, что делать. Улететь? Спуститься? Остаться здесь, в этом облике, который столетия пугал смертных? Он чувствовал, как пламя снова подступает к горлу, но теперь оно было другим, не яростным, а спокойным и растерянным. Как будто он снова стал юнцом, впервые поднявшимся в небо, и не знал, куда лететь.

А потом Джисон поднял руку.

Просто поднял, ладонью вверх, как будто не боялся огромного существа, а наоборот, хотел коснуться и ждал, что его поймут и спустятся.

Минхо медленно, очень медленно начал снижаться. Он не стал приземляться, слишком мало места на балконе, слишком легко разрушить камень, но завис рядом, широко расправив крылья, работая ими, чтобы удержаться в воздухе. Ветер от его крыльев трепал плащ и волосы Джисона, но эльф не отступал. Стоял. Смотрел.

И тогда Минхо вытянул морду, огромную, чёрную, с рунами на челюсти и золотыми глазами, которые теперь были совсем близко к эльфу. Он смотрел на Джисона, и в этом взгляде не было ничего, кроме немого вопроса и сомнения. Ты боишься? Скажи, если боишься – я улечу.

Джисон не отшатнулся. Он смотрел на дракона, и в его глазах было что-то тёплое, любопытное, немного детское. Как будто он увидел не чудовище, а что-то давно знакомое, но забытое. Как будто вспомнил что-то важное, что знал когда-то, но потерял.

А потом он снова протянул руку и коснулся морды.

Пальцы эльфа легли на тёплую, почти горячую, гладкую чешую. Минхо удивленно моргнул, едва заметно вздрогнув от неожиданности. Никто, кроме матери, не касался его в облике дракона. Ни слуги, ни отец, ни стража не подходили к нему, когда он был таким. А этот маленький эльф, который три дня назад назвал его ящерицей и отказался садиться на среброхребта, теперь стоял на балконе, кутался в его плащ и гладил его морду, как будто это было самое естественное в мире.

Джисон провёл ладонью по чешуе, медленно, осторожно, как будто гладил лунного оленя. А потом прошептал тихо, почти неслышно за ветром:

— Ты... красивый.

Минхо закрыл глаза. Пламя, рвавшееся наружу, утихло. Ярость, клокотавшая в груди, растворилась. Осталось только тепло от этой маленькой ладони на его морде, от этого тихого голоса, от этого взгляда, в котором не было ничего, кроме изумления. Он парил так, боясь шевельнуться и спугнуть это мгновение. Как будто всё, что было до этого, и слова отца, и ярость, и полёт, были только прелюдией к этому мгновению. К тому, чтобы Джисон увидел его, настоящего, и не отвернулся, а наоборот, потянулся к нему.

Он открыл глаза и посмотрел на Джисона прямо, без маски, со всей нежностью, на которую был способен. И эльф улыбнулся. Впервые по-настоящему, открыто, ярко, без страха.

— Я думал, что ты ушёл, – сказал Джисон тихо — Ты так долго не возвращался. Я ждал. Смотрел в окно. А потом увидел тебя в небе. Такого огромного и красивого.

Минхо не мог ответить, в этом облике он не мог говорить, но он мог сделать кое-что другое. Он чуть наклонил голову, прижимаясь к телу эльфа и замер, ощущая, как его неуклюже обнимают за морду. Просто замер, позволяя этому мгновению длиться. Небо на западе окрасилось в тёмно-багровые тона, где-то внизу, в городе, зажигались огни. А здесь, на высоте, было только двое, дракон и эльф, и тишина, которая больше не казалась пустой.

А потом, когда ветер стал холоднее, а солнце почти скрылось за горами, Минхо медленно отстранился. Джисон отошел, и Минхо увидел, как он сжал пальцы и прижал руку к груди, будто пытался удержать тепло, что давала чешуя.

Дракон опустился ниже, к площадке у сада, и через мгновение сияние снова окутало его тело. Кости перестраивались, крылья втягивались, чешуя исчезала. Когда он поднялся на балкон, уже человеком, в простой рубахе и штанах, с растрёпанными волосами, тяжело дышащий после перемены облика, Джисон всё ещё стоял там, у перил, и смотрел на него. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего Минхо не видел раньше. Не страх. Не любопытство. Что-то глубже.

— Ты видел меня, – сказал дракон, подходя ближе.

— Видел, – кивнул Джисон — Впервые. Я думал, ты... – он запнулся, подбирая слова — Я думал, ты страшный. А оказалось...

Он не договорил. Просто посмотрел на Минхо, и в этом взгляде было столько всего, что дракон почувствовал, как руны на его груди снова начинают светиться мягче, теплее, чем прежде.

— Пойдём, – сказал Минхо тихо, протягивая руку — Ты замёрз.

Джисон, помедлив и посмотрев на чужую руку, подошел ближе, вложил свою ладонь в протянутую. Он всё ещё кутался в плащ, но чувствовал, как от дракона исходит уже привычное тепло, согревая от вечернего, северного холодного ветра.

Они вернулись в покои молча, но это уже не ощущалось так пусто и некомфортно. А как будто между ними только что вспыхнуло что-то важное, и они оба это чувствовали, но не решались назвать. Минхо закрыл дверь, и они остались вдвоём в тёплой комнате, где горел камин, где пахло травами и мёдом, где было безопасно.

Джисон снял плащ и повесил его на спинку стула, а потом долго и внимательно посмотрел на Минхо, как будто видел его впервые. Может, и правда впервые. Впервые не наследника, не дракона, не чужого мужчину, которому его отдали. А того, кто летал в небе, потому что не мог больше молчать. Того, кто приносил ему цветы и гребни. Того, кто ждал.

— Минхо, – позвал он тихо.

— Мм?

— Спасибо, что вернулся.

Дракон подошёл ближе. Он не коснулся его, а просто встал рядом, и этого было достаточно.

— Я всегда буду возвращаться, – сказал он — Куда бы ни улетал. Ты — мой дом, Эш-Каар. И всегда им будешь.

Джисон не ответил. Но когда они легли спать, снова рядом, снова близко, он не отодвинулся к стене. Он лёг ближе, чем раньше. И его хвост обвился вокруг ноги Минхо, прежде чем эльф заснул. И на это раз это было не робкое касание, а наоборот, будто хотели удержать на месте.

Минхо смотрел на него в темноте и думал, что, возможно, три дня это не так уж мало. И что возможно, когда Джисон будет готов, он всё-таки сможет дать третий дар. А пока он просто будет рядом.

И этого было достаточно.