«Это конец?»

Постепенно, так, что этого было почти невозможно заметить сразу, мир становился вновь тусклым. Со временем яркие краски и цветущий в груди бутон начинали чахнуть, превращая Эндрю в того, кем он был раньше – в человека, внутри которого нет абсолютно ничего.

Он бы не обращал на это внимания, если бы в один момент не перестал чувствовать что-либо. Нил перестал окрашивать этот мир в самые разные цвета, он перестал одним своим видом вызывать давно умершие эмоции. И ведь это напрягало. Очень сильно напрягало. Ничего не случилось: никаких ссор, скрытых обид или недопониманий, всё было идеально. Так почему Эндрю теперь ничего не чувствует?

Это ощущалось подобно повторной поломке компьютера. Вроде стал лучше, заработал, снова что-то чувствовал благодаря Нилу, а теперь снова возвращается состояние, когда плевать абсолютно на всё. С этим определённо нужно было что-то делать. Единственное, что пришло на ум, – это изоляция.

Пара стала меньше проводить времени вместе. Эндрю это казалось выходом. Ему проще быть одному в комнате общежития, курить или играть в приставку, пока Нил бегает на улице или занимается в университете. По утрам они начали только обмениваться приветственными кивками, а в конце дня максимум сидели вместе. Никаких поцелуев, никаких прикосновений, никаких вопросов о границах. Ничего. Полный вакуум, который одновременно был зоной комфорта и пыткой.

Никто из них больше не знал, как у кого прошёл день, как самочувствие и в каком настроении партнёр. Казалось бы, это конец, только позже возникла иная проблема.

Людям свойственно остывать, свойственно ошибаться и в итоге расходиться, но в их случае это было далеко не так. Эндрю задумался о том, что совсем скоро ему придётся уйти отсюда. Он уедет навсегда из этого общежития, больше его не увидит, и у него будет совсем другая жизнь, другая команда, и это всё без Нила казалось просто невозможным. Даже при том, что сейчас ему будто бы плевать, он не может и не хочет представлять будущее без Джостена. Чем ближе выпуск, тем больше ощущение, что он обязан взять себя в руки и понять, что происходит.

Со стороны Нила так и не было подвижек. Он ходил нервным, словно напуганным, но не говорил ничего. Миньярд это видел, и это состояние ни разу не вызвало того напряжения, какое было раньше, однако оставлять это так не хотелось тоже. Слишком много он мельтешит перед глазами, вызывая у Эндрю ощущение поломанности. Невольно даже проскальзывала мысль о том, не надумал ли он себе это всё от одиночества, которое так-то никак его не колышело.

ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ***

Пустая гостиная, тишину в которой заполнял фильм на телевизоре, начинала понемногу давить. Эндрю сидел на диване, не обращая внимания на происходящее на экране, просто смотрел в пустоту, игнорируя и звуки, исходящие от колонок. Самоанализ не приводил ни к одному ответу. Ничего, кроме раздражения и ненависти к себе, не получалось пробудить.

Поток этих мыслей не особо скрыл появление Нила рядом, хотя и не должен был. Тот сидел пару минут молча, возможно, размышляя. Миньярд говорить первым не собирался – сейчас это было абсолютно невыполнимой задачей, которая могла лишь усугубить ситуацию. Зато эту роль взял на себя Джостен:

— Эндрю, — тихо позвал он, — может, я болен?

Тот не удостоил Нила ответом, но тем не менее слушал внимательно.

— А может, я устал... У меня не получается чувствовать то, что было раньше. Мне страшно, что этого не было никогда, а теперь я даже не могу сказать тебе ничего. Мне не хочется исследовать границы дозволенного, словно ничего не имеет смысла.

— Бояться этого глупо, — наконец ожил Миньярд, — от этого умереть невозможно.

— Бояться можно всего, неважно, умру я или нет, — чуть раздражённо выдал Нил.

— И всё равно это не поможет тебе разобраться с тем, что происходит внутри.

— Откуда ты-то знаешь? — он перевёл взгляд на скучающий вид блондина.

— Наверное, потому, что сам ничего не имею в себе.

— В каком плане?

— Мне плевать на всё и всех. Бояться этого глупо, с этим ощущением я прожил много времени.

— Так... Это конец? Если мы оба ничего не чувствуем, значит ли это, что всё произошедшее оказалось ошибкой?

Вот оно. Вот тот самый укол, которого Эндрю глубоко в душе боялся больше всего. Как бы ему ни было плевать, как бы он ни говорил, что ничего не хочет, единственная мысль блокировалась, как только смела возникнуть.

— Нет, — твёрдо ответил он. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Нил удивлённо поднял брови, осознавая суть ответа.

— Мне плевать, я ничего не хочу, только не смей сваливать от меня. Это ещё не всё.

Диалог дальше не вязался. Оба замолчали, обдумывая этот порыв Эндрю. Для Миньярда это было слишком сложно, правдиво и несвойственно. Но ощущение, что он обязан это сказать именно сейчас, не покидало.

— Я тоже не хочу уходить, — тихо ответил Нил, — не хочу, чтобы ты стал мне чужим.

Эта мелочь не дала особого эффекта, они лишь обменялись мыслями, которые их преследовали. Разговор так и искрился напряжением. Не тем, какое бывает, когда пара ловит кого-то из них на измене и решает эту проблему, нет, а именно напряжением от того, что они не хотят уходить. Оставить такие моменты в прошлом просто невозможно, а будущее друг без друга кажется бездонной ямой, где пропасть легче лёгкого.

— Значит, решили: никто никуда не уходит. Плевать, что ничего нет, — произнёс Эндрю.

— А это нормально? — вопрос показался детским, таким наивным и полным сожаления.

— Для меня да, мне насрать на чужое мнение.

Нил не радовался, только впервые за это время почувствовал спокойствие. Страх одиночества пропал, он не сломался, не заболел, он не один. Эндрю видел это чётко, отчего и на его душе отлегло. Так ли это, что он вновь стал пустым? Вопрос открытый, однако, когда Нил положил ладонь между ними тыльной стороной вниз, ладонь Эндрю моментально легла сверху, откладывая размышления на потом. Это единственное, что они могут сейчас себе позволить.

Остаётся надеяться, что всё пройдёт, и даже так уже легче, ведь чувствовать взаимность даже в этом угасании и одновременно привязанности ощущается как зарождение чего-то нового.