Этап 2

Книга, описав бесславный пируэт после точного удара ногой, приземлилась где-то в пыльном углу. Корешок жалобно хрустнул, но этот звук утонул в воцарившейся тишине, нарушаемой только сбитым ритмом их дыхания.

— Ты варвар, — выдохнул Солус, чей голос сейчас звучал скорее как предупреждение, чем как упрек. В глубине его зеленых глаз уже вовсю плясали искры, которые не предвещали ничего спокойного.

— Я просто экономлю твоё время, —парировал наглец, окончательно перетекая на его колени. Диван под ними скрипнул, принимая на себя их общий вес, а Голос уже обхватил лицо своего оппонента ладонями.

— Признай, это куда интереснее скучных чернил. — Коротким и резким движением заставляя того наконец-то посмотреть правде в глаза.

Он впился в губы Солуса поцелуем жадным, почти злым, не терпящим никаких «но». Это было похоже на столкновение двух стихий: Солус ответил не менее яростно, его ладонь собственнически вцепилась в чужое бедро, сминая ткань брюк так, будто он пытался оставить там отпечатки пальцев на вемя.

Пока их губы вели свою войну, свободная рука Голоса начала судорожную расправу с собственной рубашкой. 

Голубая ткань казалась сейчас удушающей броней, пуговицы цеплялись за петли, словно в последний раз, но под напором пальцев одна за другой сдавались, со стуком отлетая куда-то в сторону. Когда ткань наконец разошлась, открывая торс, Голос на мгновение отстранился, тяжело дыша, Солус тут же воспользовался этой паузой.

Подавшись вперед и зарываясь лицом в изгиб чужой шеи. Горячая, пахнущая неоном и адреналином кожа обожгла губы. Солус прильнул к нему всем телом, чувствуя, как под кожей Голоса сумасшедшим ритмом бьется пульс. Его пальцы, до этого сжимавшие край дивана, теперь перебрались на оголенную спину наглеца, ведя по лопаткам, изучая каждый дюйм кожи, пока розовая рубашка самого Солуса медленно, дюйм за дюймом, соскальзывала с плеч под тяжестью движений и помощью чужих рук.

Секунды превратились в вязкий, раскаленный сироп. Воздуха в комнате становилось катастрофически мало, а тихий шорох опадающей на пол одежды звучал громче любого крика.