Эта вечеринка отстой

— Да почему я не могу поехать с тобой? — голос Егора в динамике телефона вибрировал от возмущения, готовый вот-вот сорваться на крик.

Кли закатила глаза, но тут же прикусила губу, чтобы сдержать резкость, которая так и просилась наружу. В тесной ванной комнате её съёмной квартиры эхо отражалось от кафеля, делая их спор громче, отчего уже болела голова. Она стояла перед большим зеркалом с подсветкой, и её отражение смотрело на неё с усталой решимостью.

— Да потому что ты там выделяться будешь, — она наклонилась ближе к зеркалу, подводя стрелку на веке. Рука дрогнула. Чёрт. — к тому же там же этот чёртов Генри Лэмптон появиться может! — выпалила она, понимая, что аргумент слабоват, но другие уже были озвучены. — Если он тебя увидит, я тебе клянусь, он нам всю операцию испортит.

— И что с того? — Егор явно не понимал.

— Егор, — она выдохнула, взяв ватный диск, проводя им по глазам. Хотелось просто сбросить вызов, — ты же сам рассказывал, как он за тобой бегает! У него к тебе какое-то странное внимание уже сколько, года четыре? Ты думаешь, если он увидит тебя на вечеринке Эша, он не заинтересуется, какого чёрта его любимый журналист забыл на закрытой вечеринке его главного инвестора?

Пауза. В трубке слышалось только обиженное сопение Егора, у которого аргументы закончились быстрее.

— Просто, — она смягчила тон, продолжая, проводя ладонью по идеально уложенным белым волосам, обрамляющим лицо мягкими волнами, — не мешай мне. Я занимаюсь этим не впервые. Да и кто-то из нас же должен выжить, чтобы прикрыть другого.

Она улыбнулась, выпрямляясь, смотря на своё лицо без макияжа, который так и не успела нанести.

— Ты там давай только не умирай. — буркнул он, но в голосе уже прорезалась знакомая теплая тревога.

Кли устало хмыкнула, отвернувшись от зеркала, выходя из ванной. Зелёные глаза за круглыми очками в чёрной оправе, которые выполняли чисто декоративную функцию, блеснули благодарностью, которой Егор не видел.

— Хорошо, я постараюсь.

Наконец они сменили тему.

— Звони мне если что. Я буду у телефона, пока ты не напишешь, что добралась до дома.

— Обязательно.

Прекрасно знала, что не позвонит. Даже если её будут резать на кусочки. Не из героизма, а из глупого желания уберечь. Парню и так несладко живётся в заботах о фиолетовой земле, чтобы наживать себе ещё проблем. Ему хватает одной Кли.

Девушка ещё раз окинула себя взглядом. Чёрный полуфрак, сшитый по фигуре, сидел безупречно (её любимый!), лацканы блестели в жёлтом свете лампочки. Белоснежная рубашка с втачным рукавом, строгий чёрный галстук, классические брюки со стрелками. На левом запястье — изящные часы, маленькая камера в циферблате уже ждала своего часа. Она была не просто журналисткой — хищницей, надевшей маску официанта. Поправив сумочку на плече, она щёлкнула замком входной двери. Сегодня начиналась большая охота.

Вилла Эша Меринсона утопала в свете и гуле. Это был не просто дом, а храм гедонизма, выстроенный из стекла и бетона. Неоновые огни лились с потолка, зеркальные шары рассыпали зайчиков по стенам, а ритм музыки был таким тяжёлым, что, казалось, вибрация проникает в кости. Пахло потом, дорогим парфюмом и чем-то приторно-сладким, явно не имеющим отношения к десертам. Знаменитости, богатые бездельники и те, кто хотел быть и тем и другим, толпились у бассейна, на террасах и в лабиринтах комнат.

Кли лавировала в этом аду с пустым подносом в руках, и это было лучшее прикрытие. Здесь всем было плевать на официантов и никто даже не замечал странную девушку с сумочкой на плече и вечно пустым подносом. Особенно когда шампанское лилось рекой, а кокаиновая дорожка была ровнее, чем пробор на голове телеведущей.

Она видела всё. Вот известный актёр, примерный семьянин, жарко шепчет что-то на ухо девушке, которая явно не являлась его женой. Вот владелец фонда «За здоровую нацию» только что ловко спрятал в карман пиджака пакетик с белым порошком, делая вид, что поправляет запонку. А вон там, в саду, пламенная веганка, которая вчера в интервью клялась, что не переносит вида мяса, сейчас с упоением вгрызается в сочный стейк, жир стекает по её подбородку.

Диктофон в сумочке работал без устали. Часы фиксировали каждое «случайное» падение, каждую лишнюю улыбку. Это был улов.

И вдруг, сквозь какофонию звуков, пробился голос именинника, полный щенячьего не скрываемого восторга:

— Генри! Правда приехал?! Бармен, срочно налей моему другу его любимый скучный виски!

Сердце Кли пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она резко обернулась, вцепившись в поднос так, что побелели костяшки.

Генри мать его Лэмптон. Здесь, в этом притоне.

Он стоял в стороне от разноцветной толпы и казался здесь инопланетянином. Эш, одетый в чёрную водолазку и красную шелковую рубаху до колен, выглядел рядом с ним как экзотическая птица, отчаянно пытающаяся привлечь внимание равнодушного удава. Сам же Генри в своём безупречном тёмно-синем костюме-тройке сшитым на заказ из ткани, которая только по виду стоила как чья-то жизнь и галстуке с узором, которая девушка с такого расстояния не могла рассмотреть, выглядел так, словно случайно забрёл сюда после подписания многомиллионной сделки. В его глазах не было ни капли удивления или неловкости — только лёгкое, едва уловимое снисхождение ко всему происходящему. Он был здесь чужим, но держался так, будто это он хозяин положения.

Кли замерла у колонны, прячась за ней, но не отводя взгляд, молясь, чтобы он её не заметил. Генри не должен был здесь быть! Это просто не его уровень — слишком грязно, шумно и вульгарно для человека, который борется за выживание страны с фиолетовой землей, а в перерывах ищет себе работников из числа независимых журналистов.

Но словно почувствовав внимательный взгляд, полный предательской тревоги, Генри медленно повернул голову, игнорируя восторженный рассказ хозяина виллы о всех развлечениях, что у него есть. Их глаза встретились сквозь танцующие тела. В его взгляде мелькнул холодный, оценивающий интерес, искра узнавания и тень насмешки. Он не удивился, словно ждал её здесь. Знал, что она придёт. Потому что он всегда знал чуть больше, чем следовало.

Кли выдержала этот взгляд ровно три секунды. Потом демонстративно закатила глаза, всем видом показывая, что его персона ей не интересна (что было наглой ложью, но сейчас у неё есть информация поинтереснее), и отвернулась, вновь вживаясь в роль официанта. Но внутри всё кипело. Какого чёрта он здесь забыл? Что нужно такому затворнику и вечно работающему мужчине на дне рождения человека, который на короткой ноге с половиной криминальных авторитетов города?

Следующий час превратился в кошмарную игру в гляделки. Где бы она ни была, она чувствовала его присутствие. Обернётся — он стоит у бара, элегантно потягивая виски из хрустального стакана, и ведёт светскую беседу с каким-то продюсером, который явно не понимает и половины его изящных, ядовитых острот, глупо улыбаясь в ответ. Пройдёт в другой конец зала — его взгляд, тяжёлый и липкий, словно касается затылка. Он не подходил, не мешал. Просто наблюдал и ждал. Как паук в центре паутины, который знает, что муха никуда не денется.

— Нужно было валить отсюда ещё час назад, — пробормотала она себе под нос, подходя к бару.

Нервы были на пределе. Горло пересохло от напряжения. Она заказала яблочный сок, коря себя за то, что слепо погналась за желанием унести как можно больше компромата. Бармен, молодой парень с отсутствующим взглядом, молча налил ей прозрачную жидкость из высокого графина, пока она отвернулась, ища глазами белую макушку.

Кли сделала большой глоток не задумываясь, надеясь, что прохладный сок успокоит бешено колотящееся сердце. И в ту же секунду поняла: что-то не так.

Яблоком здесь даже и не пахло. Металлический, химически-сладкий привкус обжёг нёбо. Голова резко дёрнулась, словно кто-то невидимый дёрнул за ниточку изнутри. Мир поплыл, звуки стали то оглушающе громкими, то глухими, словно она слушала их через толщу воды.

— Нужен воздух, — прошептала она, хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало, резко поставив стакан на барную стойку.

Она бросилась к выходу в сад, распихивая плечом разгорячённых танцоров. На улице, в прохладе ночи, легче не стало. Наоборот — кожа стала невероятно чувствительной. Лёгкий ветерок казался ледяными иглами, а музыка из дома отдавалась физической болью в висках. Ноги подкосились, и она рухнула на ближайшую скамью у стены дома, бессильно откинув голову назад. Мир вращался с ускоряющейся скоростью, перед глазами плыли цветные круги.

— О, смотрите, смотрите! — раздалось откуда-то слева, но голос звучал так, словно говоривший стоял в глубоком колодце. — Да это же та сучка из жёлтой прессы! Та, что про нас писала!

Кли с трудом разлепила веки. Перед глазами всё плыло, но три мужских силуэта она смогла различить. Тот самый «борец с зависимостями» и двое его приятелей. Их лица кривились в пьяных ухмылках, глаза блестели нездоровым, хищным огнём. От них разило перегаром и дешёвым адреналином.

— Что, опять пасёшь тут? Грязь собираешь? — выплюнул один из них, подходя вплотную и нависая над ней тёмной массой.

Она попыталась огрызнуться, сказать, чтобы они убирались к чёрту, но язык едва ворочался. Из горла вырвался только тихий, жалкий хрип.

— У-уйди… придурок…

Парни засмеялись — мерзко, пьяно, самодовольно. Кто-то грубо схватил её за локоть и рванул вверх, заставляя подняться со скамьи. Мир окончательно потерял очертания. Паника мерзко заныла в груди, мешая дышать и думать. Ещё немного и они утащат её в темноту сада, туда, где не будет свидетелей. Она слишком хорошо знала эти истории, ведь сама их писала.

— Джентльмены.

Голос прозвучал как пощёчина в тишине. Тихий, спокойный, с ледяной вежливостью, от которой воздух вокруг словно загустел и застыл. Мужчина стоял прямо за их спинами, и даже в темноте было видно, как безупречно сидит на нём костюм, как ровно он держит спину. Даже не повысил тона. Просто смотрел на парня, сжимающего локоть Кли, с высоты своего роста, элегантно сложив руки за спиной в своей обычной, надменной манере.

— Осмелюсь предположить, что вы заблудились, — произнёс Генри тоном, каким обсуждают погоду, медленно подходя к компании, выходя из темноты сада. — Терраса для персонала и прочих… нежелательных элементов находится с другой стороны виллы. Будьте любезны, удалиться. Немедленно.

— Слушай, ты, пижон… — начал было один, делая шаг вперёд, но осекся, когда свет из окна упал на лицо гостя.

Узнавание было мгновенным. Глаза «борца с зависимостями» округлились, челюсть отвисла. Он отшатнулся так, будто перед ним возник призрак.

— Лэмп… господин Лэмптон, мы… мы не знали… мы сейчас…

Хватка на локте Кли исчезла. Девушка, которую уже приподняли, вновь бессильно осела на скамью. Троица растворилась в дверях быстрее, чем дым от сигареты, даже не попытавшись возразить. Потому что возражать Генри Лэмптону всё равно что спорить с паровозом. Бесполезно и смертельно опасно для карьеры, а то и для жизни.

Генри шагнул к Кли. Она попыталась встать, вскинуть подбородок, показать, что справилась бы без него, но ноги подкосились в самый ненужный момент, и она вцепилась в его протянутую руку, чтобы не рухнуть на дорожку. Его пальцы уверенно, но не грубо сомкнулись на её запястье.

— Отпусти, — прохрипела она, с вызовом глядя на него исподлобья. Слова давались тяжело, медленно, — Я в порядке. Сама.

— Мисс Вастерн, — в его тоне послышалась тень усталой усмешки, словно он говорил с ребёнком — во-первых, это вы держите меня. А во-вторых, вы в состоянии, которое сложно назвать порядком. — Он не отдёрнул руку, а наоборот, подхватил её под локоть крепче, помогая встать.

Она хотела съязвить в ответ, сказать, что его благородство — фальшивка, но вместо этого мир перед глазами резко качнулся, поплыл и погас. Последнее, что она почувствовала — сильные руки, подхватившие её до того, как она ударилась головой о землю. И тихий, задумчивый голос вместе с вздохом где-то над ухом:

— Как же вы мне всё усложняете, дорогая.

Сознание возвращалось медленно, тяжело, словно приходилось продираться сквозь слои ваты. Первым ощущением была дикая сухость во рту, будто туда насыпали песка. Вторым — навязчивая, пиликающая мелодия, которая разрывала голову на части.

Телефон. Её телефон. Егор.

Не открывая глаз, она шарила рукой по кровати справа, но там была только пустота и прохладная шёлковая ткань простыни. Проклятие. Подняв левую руку, найдя прикроватную тумбочку, она нащупала холодный пластик и поднесла трубку к уху.

— Да? — голос был до ужаса хриплый и тихий.

— Ну слава богу! — голос Егора, оглушительно громкий и резкий, вонзился в мозг раскалённой иглой. Захотелось тут же откинуть телефон — Ты где?!

— Дома, — автоматически ответила она, даже не думая.

— Ну так открой мне! Я тут стучусь уже битый час! У тебя всё нормально? Почему ты не позвонила?

— Да… — простонала она, пытаясь сесть.

— Я слышу неуверенный тон!

Она открыла глаза. Проморгалась.

— Я перезвоню.

— Что? Нет!

Она повесила трубку и отшвырнула телефон, который мягко приземлился куда-то на кровать. Протерев глаза, она уставилась в потолок.

Это был не её потолок. И не её кровать.

Над ней нависал тяжёлый красный балдахин из плотного шёлка, а сама комната тонула в благородном полумраке. Пахло дорогим деревом, старыми книгами и едва уловимым, дразнящим ароматом мужского парфюма — сандал, бергамот и что-то холодное, неуловимое. Она опустила взгляд на себя. На ней были чужие штаны, которые держались на её талии только из-за хорошей резинки и майка из мягчайшего хлопка. Одежда была мужской.

Паника коротким, острым импульсом кольнула сердце, но тут же была поглощена усталостью. Она попыталась собраться с мыслями.

— Ладно, — прошептала она самой себе, не сильно ударив себя по щекам. — Ладно. Спокойно. Ты вляпывалась и в худшее дерьмо.

Вставать было тяжело. Тело казалось чужим, мышцы ныли, словно она пробежала марафон. Опираясь сначала на тяжёлую резную тумбу красного дерева, потом на стену, оклеенную тёмными обоями с едва заметным золотым тиснением, она на ощупь добралась до двери и толкнула её.

За ней её встретил длинный коридор, устланный мягкой ковровой дорожкой ручной работы, стены украшали картины в массивных рамах, времени на любование которыми не было.

Лестница вниз. Снизу доносились тихие, уютные звуки: звон посуды, приглушённые голоса, шипение чего-то на плите. Это точно был не дом Эша. Это было жильё человека со вкусом и очень, очень глубокими карманами.

Она на цыпочках спустилась на несколько ступенек и замерла, прижимаясь к стене, пытаясь оценить обстановку и придумать план побега. Но голова соображала плохо, а ноги грозили подкоситься в любой момент.

— Мисс Вастерн?

Крик ужаса застрял в горле. Она подпрыгнула на месте, потеряла равновесие и полетела вниз, но упасть не успела — мягкие, но неожиданно сильные руки подхватили её.

— Боже, простите меня, ради бога! — затараторила женщина средних лет в строгом сером платье и накрахмаленном переднике. — Я не хотела вас напугать!

— Вы кто?! — выдохнула Кли, пытаясь отдышаться и прижать руку к бешено колотящемуся сердцу.

— Мисс Вастерн.

Этот спокойный, ровный голос, лишённый всяких эмоций, принадлежал не женщине. Кли повернула голову и увидела его.

Они стояли на пороге огромной столовой. За длинным столом красного дерева, в лучах утреннего солнца, льющегося из высоких панорамных окон, сидел Генри Лэмптон. Перед ним стояла белая фарфоровая кружка, а в руках он держал планшет в кожаном чехле. На противоположной стороне стола, напротив него, лежали столовые приборы и тарелка под крышкой.

— С добрым утром, — произнёс он, даже не поднимая глаз от планшета.

Кли нервно дёрнулась, пытаясь вырваться из рук женщины, но та держала её крепко и при этом деликатно, ведя к столу почти насильно, но с безупречной вежливостью.

— Анна, будьте так добры, — коротко бросил Генри, не отрываясь от просмотра.

Женщина усадила Кли на стул. И тут же, словно по волшебству, из соседней двери появился дворецкий во фраке — настоящий, с бакенбардами и безупречно прямой спиной. Он бесшумно поставил перед ней такую же белую кружку с дымящимся кофе, снял крышку с тарелки, открывая идеальную овсяную кашу, украшенную свежими ягодами, карамелизированными орешками и веточкой мяты.

Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов в красном деревянном футляре и невесомыми шагами дворецкого, который удалился в соседнее помещение.

Кли смотрела на эту неправильно красивую и чертовски вкусно пахнущую кашу и чувствовала, как внутри закипает злость.

— Я жду объяснений, — голос её прозвучал резче, чем она ожидала, хотя внутри всё дрожало. Как бы она не вела себя и чтобы не говорила понимала, что не бессмертная, особенно в голове врага. — Зачем ты меня спас? Решил, что теперь я буду у тебя в долгу? Думаешь, я замолвлю о тебе словечко в своей газете? Напишу, какой ты благородный рыцарь? Или, — она криво усмехнулась, — может, это такой новый способ борьбы с прессой? Усыпить бдительность овсянкой? — всё тараторила она.

Генри, наконец, оторвал взгляд от планшета и поднял на неё глаза. В них не было ни тени эмоций, только бесконечное терпение человека, который привык иметь дело с истериками гораздо более влиятельных людей.

— Мисс Вастерн, — произнёс он с ледяной вежливостью, — позвольте заметить, что если бы я желал Вашей смерти, я бы просто не вмешивался прошлой ночью. Результат был бы тем же, а моя совесть осталась бы чиста.

Он медленно опустил руку во внутренний карман своего идеально сидящего домашнего кардигана, надетого поверх белоснежной рубашки, и достал небольшую чёрную флешку. Положил её на стол и лёгким, почти изящным щелчком пальцев отправил скользить по полированной поверхности прямо к её тарелке. Флешка стукнулась о фарфор с тихим, звенящим звуком.

— Здесь всё, что вы успели снять вчера, — его голос звучал ровно. — Фотографии и аудиозаписи. — Он выдержал паузу, давая ей осознать сказанное. — Я ознакомился с содержимым. Свои изображения, разумеется, удалил. Не терплю, когда мой облик тиражируют без моего согласия, особенно в контексте подобных… сомнительных мероприятий.

Кли схватила флешку трясущимися пальцами и сжала в кулаке так, что пластик, казалось, жалобно хрустнул.

— Ты не имел права, — выдохнула она, глядя на него с ненавистью. Надеялась, что именно с ней, что хотя бы со стороны выглядело всё так, словно она держит себя в руках.

— Я помог Вам, — оборвал он. — Так что, полагаю, мы можем считать это платой.

Кли убрала флешку в карман штанов, не отпуская её, словно она могла исчезнуть. Посмотрела на мужчину с вызовом.

— Что было вчера? Где моя одежда? — мгновение паузы прежде чем она быстро добавила, — и если ты скажешь, что переодевал меня сам, я клянусь, я убью тебя прямо сейчас.

Уголок его губ дёрнулся в намёке на усмешку.

— Вы приняли вещество, по всем признакам идентичное гамма-оксимасляной кислоте, — спокойно ответил Генри, беря свою кружку и делая глоток, давая Кли время осознать сказанное, наслаждаясь её замешательством. — Намеренно или по неосторожности — этот вопрос пусть останется на Вашей совести. Ваша одежда была испорчена и, к глубочайшему сожалению, ещё не готова. — Ещё один глоток. — И можете не переживать, Вами вчера занималась Анна.

Женщина за её спиной мягко, почти матерински улыбнулась.

Повисла новая, тяжёлая тишина. Кли опустила взгляд в тарелку с кашей. Кусок не лез в горло. Она прокручивала в голове события прошлой ночи, пытаясь понять, зачем всё это. Зачем он, Генри Лэмптон, человек, которого боятся даже те, кто сидит выше его, возится с ней?

— И что ты хочешь взамен? — спросила она тихо, не поднимая головы. В её голосе не было благодарности только настороженность загнанного в угол зверя. Боялась услышать условие. — Чтобы я написала про тебя хвалебную статью? Чтобы поцеловала твои туфли за то, что не дал меня изнасиловать и убить? — она вдруг вскинула голову, и в её зелёных глазах с новой силой полыхнула злость, призванная скрыть стыд и унижение. — Или, может, тебе просто стало скучно и ты решил поиграть в доброго парня?

Генри поставил кружку на стол. Медленно, с расстановкой, отодвинул планшет в сторону и сложил руки на столе. Теперь всё его внимание было приковано к ней, и это внимание давило, как физический груз.

— Я хочу, чтобы вы уничтожили Эша Меринсона, — ответил он просто.

Кли замерла. Широко раскрытыми глазами уставилась на него, не веря своим ушам.

— Что?

— Я добавил на этот накопитель кое-какие материалы. То, чего у вас не было и быть не могло: финансовые документы, записи телефонных разговоров, показания свидетелей, которых вы никогда бы не нашли. Полное досье, которое похоронит его карьеру, его репутацию и его самого настолько глубоко, что даже эксгумация не поможет.

Кли смотрела на него и не верила. Это была бомба. Нет, ядерный чемоданчик. Материал, который сделает её имя в журналистике, который выведет её из жёлтой прессы в большую игру. В обмен на её молчание о его присутствии на вечеринке?

— Зачем тебе это? — выдохнула она, подавшись вперёд, опираясь локтями о стол, забыв про боль в голове. — Он же твой… он же твой инвестор! Вы же вроде как партнёры!

— Он был моим инвестором, — поправил Генри с лёгким наклоном головы, — Пока не начал использовать моё имя и мои связи, чтобы прикрывать свои грязные дела. — В его голосе мелькнуло презрение, — Я не терплю, мисс Вастерн, когда моё имя используют. Особенно когда его используют для прикрытия торговли людьми и организации наркотрафика, которыми мистер Меринсон, судя по этим документам, промышляет уже не первый год.

Кли смотрела на него, и в голове ничего не укладывалось. А может дело даже не в словах Генри, а в том, что произошло вчера ночью.

— Ты серьёзно? — переспросила она, всё ещё сжимая флешку в кулаке до боли в пальцах. — Ты отдаёшь это мне? После всего? Ты же знаешь, что я тебя ненавижу. Что я охочусь за тобой. Что я…

— Что Вы — лучшая в своём деле, — перебил он её с ледяным спокойствием. Ни намека на искренность. — И что Вы единственная, кто сможет использовать эту информацию правильно. Сделать так, чтобы люди, не смотревшие новости, узнали о том, кто такой мистер Меринсон и что он сделал. Запустить волну, которая утопит не только Эша, но и его самых приближенных.

Кли моргнула. Это было так неожиданно, что она на мгновение потеряла дар речи. Похвала от Генри Лэмптона? Она не знала, рассмеяться ей или засмущаться.

— А как же Егор? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Генри поднял бровь

— Прошу прощения?

— Прощаю, — она автомате ответила она, — смысле… Егор, — повторила Кли, прищурившись, пытаясь вернуть себе контроль над разговором. — Егор Линч. У вас же там свои какие-то тёрки. Я думала… я была уверена, что если у тебя и есть какой-то интерес к кому-то из нашего круга, то это к нему.

На секунду в глазах Генри мелькнуло что-то похожее на удивление или иронию, а затем он позволил себе то, что можно было назвать улыбкой, но скорее напоминало оскал.

— Мистер Линч, — произнёс он медленно, смакуя знакомую фамилию, — безусловно, любопытный экземпляр. Амбициозный, дерзкий, — Он сделал паузу, и его здоровом глазу вдруг сверкнул какой-то недобрый огонёк. — но слишком осторожный. Сколько же упущенных возможностей напасть или узнать больше у него было… А вот Вы, мисс Вастерн, так часто появляетесь в поле моего зрения, так искусно избегаете моих ловушек, что я посчитал, что пара десятков новых недоброжелателей не станут Вам досаждать. Вам ведь особое наслаждение доставляет возможность убегать от опасности, я прав?

Кли смущенно отвернулась. Она не знала, комплимент это или изощрённое оскорбление. Скорее всего, и то, и другое одновременно. Открыла рот, закрыла. Потом фыркнула, пряча смущение за привычной дерзостью, возвращая зрительный контакт.

— Ну надо же. Генри признался, что я ему интересна. Запишу это в историю, пока не передумал.

— Не обольщайтесь, — его голос снова стал серьёзным. — Интерес не равен симпатии. Я по-прежнему считаю Ваши методы варварскими, а Вашу газету — жалким содроганием воздуха.

— О, и именно поэтому ты решил мне дать новость, которая буквально взорвёт интернет на пару недель уж точно, чтобы я потом бегала от Эша и его приятелей по всей стране и не дай бог не трогала тебя бедного? — поджав губы саркастично спросила девушка.

— Вот видите, — в его тоне мелькнула тень удовлетворения. — Именно поэтому с Вами не скучно.

Кли не нашла, что ответить. Она наконец высунула руку из кармана, взяв ложку, зачерпнув немного каши.

— Лэмптон, — сказала она тихо, бросив ложку в тарелку. — Я тебе ничего не должна. Ты меня спас — я беру материал. Мы в расчёте. И не надейся, что теперь я стану писать о тебе хорошо.

— Я и не ждал иного, — он слегка прищурился. — Более того, я был бы разочарован, если бы Вы поступили иначе.

Она резко отодвинула стул, встала, покачнувшись, и вцепилась в спинку, чтобы устоять. Голова всё ещё кружилась, но она не собиралась показывать слабость.

— Я поеду. Меня ждут. — быстро придумав оправдание для ухода, пока Генри не взял слова обратно, она на всякий случай проверила флешку в кармане. — Мои вещи… можешь оставить себе. На память о том, как ты приютил бездомную журналистку. Разрешаю использовать их в своих грязных фантазиях, если таковые имеются. Хотя сомневаюсь, что у ледяной глыбы вообще бывают фантазии.

Генри даже бровью не повёл. Он тоже встал — плавно, с грацией хищника, поправляя кардиган.

— Анна проводит Вас. Ваши вещи будут доставлены курьером в течении дня, — кто бы сомневался, что он знает адрес. — Я не оставляю вещей на память, мисс Вастерн. Предпочитаю, чтобы мои гости уходили, не оставляя следов. Кроме, разве что, приятных воспоминаний.

Она фыркнула, но ничего не сказала. Анна уже стояла рядом, готовая подхватить её под локоть. Кли двинулась к выходу из столовой, но у самого порога остановилась. Не оборачиваясь, она произнесла:

— Если ты думаешь, что моё отношение к тебе стало лучше, ты сильно ошибаешься. Эта флешка ничего не меняет. Ты всё ещё самый лакомый кусочек. И я своего не упущу.

Повисла долгая, тягучая пауза. А затем раздался его тихий, спокойный голос с едва уловимой, почти тёплой насмешкой, от которой у девушки мурашки побежали по спине и почему-то перехватило дыхание:

— Я бы искренне расстроился, мисс Вастерн, если бы это произошло. Наша маленькая война — единственное развлечение, которое заставляет меня отвлечься от исследований. Всего доброго.

Кли стояла ещё мгновение, впитывая эти слова. Потом, не сказав больше ни слова, позволила Анне вывести себя из комнаты, оставляя за спиной запах дорогого кофе, утренние хлопоты старинного особняка и внимательный взгляд, который, как она чувствовала кожей, всё ещё провожал её.