Эстония: Приветствие

Судя по числу людей, высоте солнца и звукам общественного транспорта, этот день в самом разгаре. Сегодня довольно важное мероприятие происходит на Певческом поле. В воздухе ощущается запах морской соли, мёда, сладостей и прохлады. Над соснами висит лёгкая дымка. Трава слегка влажная, но холод от росы ощущается, и тех, кто решил легкомысленно надеть очень открытую обувь, он бодрит лучше кофе. Флаги на мачтах и флагштоках развеваются и подтверждают важность дня. На арене, которая постепенно заполняется людьми, слышно всё: далёкие «разговоры» чаек, шуршание плёнки на аппаратуре, чей-то короткий, но очень звонкий смех, проверка звука в колонках.

Постепенно тишина рассеивается. Сначала одиночные звуки, обрывки вокальных разминок. Кто-то тянет «аа», рядом отвечают «оо». Голоса превращаются в шум и гул толпы, которая стекается всё ближе и ближе к сцене. Шорох становится шумом, шум переходит в хор. Арка, будто большая деревянная раковина, ловит эти ноты и возвращает их обратно на поле мягким эхом.

Всё громче из толпы, что ожидала начала шоу, слышатся обрывки фраз. На асфальтовой дорожке уже шуршат подошвы. Кто-то начал разворачивать пледы, у других в руках термосы щёлкают крышками. Дети в венках бегают между взрослыми и некоторых сложно назвать спокойными. Одни говорят вполголоса, экономят силы и берегут связки перед общим пением, другие спорят о бытовом, машут друг другу вверх через головы. Дрожат полосы синего, чёрного и белого цвета. В этом ритме кажется, что даже ветер принимает участие в подготовке концерта.

В тени за сценой, возле чёрного ящика с кабелями, сидит молодой парень. На колене у него гитара. Каштановые волосы слегка колышутся от ветра. Пальцы перебирают струны без звука, проверяя то, как хорошо он помнит аккорды. Национальный костюм сидит на нём аккуратно, словно сошёл он с музейных картин: Белая рубаха, жилет с полосой, тёмные штаны, высокие носки, удобные ботинки. Ничего лишнего. Лямка гитары ложится через плечо, и он пару раз поправляет её, чтобы не давила на правую сторону, особенно на лопатку, где расположена памятная татуировка в виде Ласточки. Движение механическое, привычное, но в нём много смысла, если знать, что скрыто в этом месте. Кожа помнит больше, чем хотелось бы. Удачно, что сегодня она молчит. Сегодня ей отведена роль декора, не более.

Наконец звучат аплодисменты. Это знак. Шоу начинается. Его шоу. Публике объявляют о начале концерта уважаемого Тоомаса Саара. И они ждут его. Он встаёт и подходит к сцене, машет толпе и усаживается перед микрофоном.

— Tere hommikust, Tallinn!* — говорит он тихо, проверяя, как толпа реагирует на его слова. Улыбка выходит узкая, однако настоящая. Хоть и смотрит на зрителей, но не ищет внимания толпы, зато любит момент, когда общий шум складывается в общее дыхание, общее уважение и любовь к его персоне, к его голосу. Вот ради этого он и пришёл.

*Доброе утро, Таллинн!

Звукорежиссёр, скрытый от публики,но видимый для Тоомаса, показывает большой палец: пора. Тоомас на секунду прикрывает глаза, делая полный этим душещипательным моментом вдох, который создан только для него. В глубине поля уже загораются телефоны. Кто-то машет флажком. Кто-то шепчет имя.

Сцена встречает теплом прожекторов и холодком дневного ветра. Гул толпы собирается в один низкий аккорд. Первые звуки рождаются чистыми, будто их только что выточили из воздуха. Музыка идёт волной, толпа слушает с охом на лице. Потом голоса сливаются: хор берет высоту легко. Плечи расправлены, глаза блестят, на щеках живёт румянец. В этот момент он не один. И это знание, тихое и крепкое, перекрывает память о всех холодах, что хранит его тело.

— — —

Аплодисменты знаменуют окончание концерта. Тоомас благодарит взглядом, снимает гитару, делает шаг за кулисы. Встречает его короткий коридор из людей с бейджами и проводов, которые норовят зацепиться за интерьер. Тут, за теплым занавесом сцены, снова пахнет смолой и железом. Он протягивает инструктору гитару, отходит к столу с водой и успевает выпить лишь половину стакана. Глаза уже замечают мельтешение.

— Простите, секундочку, — слышится слева. Молодой журналист, микрофон обмотан мягким поролоном, чтобы ветер не забирал слова. На пластиковой карточке имя и логотип канала. За спиной журналиста уже собрались несколько зрителей. Они держат телефоны, но не лезут вперёд. Похоже, эфир обещал ответы «с места событий».

— Tervist.* Короткое интервью. С вопросами от людей на поле, — объясняет парень. Он волнуется, это слышно по дыханию и тому, как он спешит, говоря по делу, а не по формальностям. — Если удобно, буквально пара минут.

*Здравствуйте.

Тоомас кивает, но руки его напрягаются. Взгляд обращён не к толпе, а к инициатору. — Добрый день. Я внимательно слушаю, — Он стоит ровно, рука жестом намекает на стул, в который он садиться. В глазах свет от сцены, и в этом свете трудно прочитать, насколько ему нравится такое внимание к себе. Он не любитель длинных разговоров о себе, но умеет говорить, когда это важно для общего дела. И когда ему хочется убедиться, что о нём знают и помнят.