Эстония. Ивент №2

ТВ/КВ: В данном посте упоминаются взаимоотношения между странами с романтическим подтекстом. Это всего лишь интерпретация взаимоотношений от отвечающего и здесь нет желания навязать свои каноны кому-то.

Когда-нибудь ловили себя на мысли, что в какой-то миг в мире остаётесь только вы и собственное дыхание? Это не обычное одиночество, когда вам просто не с кем поговорить. Это не случайное равнодушие, которое можно переждать. Это ощущение, будто само твоё существование проходит мимо чужих глаз, как тень по стене. Будто каждый звук, который ты издаёшь, просто растворяется в общем шуме. Вокруг продолжают говорить, спорить, смеяться, листать газеты, читать чужие истории. Они смотрят сквозь тебя, даже если их взгляд упирается прямо в твоё лицо. А внутри всё сильнее тянется ощущение несправедливости: ты же делаешь что-то важное, правда? Ты стараешься не ради каприз кого-то выше и не ради его же одобрения. Ощущение, будто держишь на ладонях маленький кусочек будущего, что-то почти глобальное, хрупкое и нужное. И чем бережнее несёшь его, тем страшнее становится: а если никто так и не заметит? Если окажется, что твои действия ничего не меняют. Это просто обыденность. Ты просто сделал то, что от тебя требовалось. И осознание этой «обыденности» будет напоминать о себе каждый день.

Забвение. Это было страхом Эстонии. Не громким, наподобие высоты или каких-то насекомых, а тихим, словно пыль, которая оседает на вещах, когда о них забывают. Он понял это не сразу, а в тот период, когда оказался заложником обстоятельств: за него выбирали, за него решали, за него даже думали, словно он действительно не человек, а безвольная кукла с чужими нитями. Балт улыбался на мероприятиях, кивал в нужных местах, слушал шутки, которые не смешили, и смотрел, как другие развлекаются так, будто у них есть право на свободу, а у него только обязанность быть рядом. Эстония был просто представителем на этих встречах. «Красивая советская витрина», как однажды сказал один из гостей. В такие минуты он ощущал себя прозрачным, и каждый раз задавался одним вопросом: А если просто взять и исчезнуть, заметят ли?

Но он не исчезал. Где-то в глубине, под извечным послушанием и терпением, продолжало биться упрямое желание сделать хоть что-то настоящее. Сказать своё слово так, чтобы его услышали. Оставить след, который нельзя просто затоптать. Сделать то, что заставить других "шептаться" о нём. И при каждом таком желании, Эстонию оддёргивал страх, что стоял рядом, касаясь плеча невидимыми пальцами и шептал одно и то же: «Сдайся! Даже если ты совершишь что-то по-настоящему важное, никому не будет дела. Они не увидят. Мир просто пройдёт мимо, как проходят мимо сотни незнакомых лиц на этом балу, и твоё усилие так и останется частью представления.»

И вот очередное мероприятие. Это должно было быть просто открытие. Возобновление паромной линии, которое позволить гостям с другого берега посмотреть на «социализм» и задуматься о его прелестях. Но он знал, что это всё — очередная показуха, в которой он должен занять свою роль «представителя». Эстония должен просто произнести речь. покивать головой на вопросы от дипломатов, отвечая чётко и лаконично на все вопросы, кроме самых провокационных. И ведь поначалу всё так и шло. Вот он закончил свою речь. вот уходит от микрофона. Вот собирается занять своё место. Видит, как ведущий зовёт другого представителя к микрофону. Эстония не сразу понял, кто это был. Не узнал его. Поэтому не ожидал того, что услышит дальше:

— Для начала, я хочу выразить ответную благодарность, и присоединиться к словам своего «коллеги» и подчеркнуть их важность, как и важность этого мероприятия. Этот паром, действительно, станет «живым» мостом, что позволит каждому посмотреть на то, что до этого считалось запретным.

Эстония постарался запомнить эту речь настолько, насколько это было возможно. Позже он узнает, что это был Финляндия, с которым ему и предстояло в тот день работать вместе. Каждый раз он вспоминает с благодарностью этот день, ведь именно с него началась его личная «борьба» за собственные решения. Он стал смелее отстаивать свои решения, начал чаще предлагать свои идеи по улучшению мероприятий, принимал активное участие в их реализации. И каждый раз, когда ему это удавалось, Эстония видел одобрение в глазах «коллеги».

Он помнит, как впервые предложил программы, по которым для жителей Таллинна проходили экскурсии по Хельсинки, пусть и с некоторыми «оговорками». Помнит, как обсуждал вместе с инженерами чертежи будущей гостиницы Виру. Помнит, как самолично открывал в этой же гостинице Варьете, которое усиленно рекламировали, как просто очередную «программу» для туристов, и в ней нету ничего примечательного. Ага, как же...

В какой-то момент они начали обмениваться письмами. Простое желание держать собеседника в курсе новостей позже стало традицией, когда Эстония снова стал свободным. Они начали таким образом вспоминать, как тайно встречались вечерами и читали «Мастера и Маргариту» или какую-то другую книжку, которую недавно Финляндия достал для Эстонии. Вспоминать, как в простых шахматных фигурках Эстония умудрился спрятать подсказки для Финляндии о предстоящих встречах. Это стало их совместным желанием показать несогласие. И это сработало.

Сегодня, садясь писать очередное письмо Финляндии, Эстония вспоминал эти деньки. Он думал долго над тем, какое же событие сделать центральным. И одно было, которое хорошо подходило в преддверии дня Святого Валентина. Событие, которое озвучило близость, которую ощутили оба в ту ночь. Гости разошлись по своим номерам после окончания первого дня регаты, и наверное Финляндия был уверен, что просто хорошо поспит у себя, однако не думал, что его попросят проехать к городскому холлу. И ещё большим удивлением окажется, что его, на крыше этот самого горхолла, ждал Эстония, который, как вначале могло показаться, решил просто пообщаться и посмотреть за жизнью ночного Таллинна.

Mu kallis hing!

Täna istun ma laua taga samamoodi nagu tol korral: ettevaatlikult, justkui oleks mul õigus vaid pealt vaadata. Ja kuigi täna on väljas talvine õhk, mis on pühademeeleolust läbi imbunud, mõtlen ma sellele õhtule. Õhtule, mis ei taha ununeda. Ja mis enam niisama ei unune.

Kas sa mäletad regatti? Päeva, mis oli täis lippude sahinat ja ametlikke naeratusi, ning õhtut, mis oleks pidanud lõppema lihtsalt une ja väsimusega. Ma tean, et sa lahkusid just selliste mõtetega. Aga juba autos annab juht sulle teada, et sind oodatakse Linnahalli juures. Selle palusin mina, et sind kohale toodaks. Ma tahtsin sinult isiklikult teada, kuidas sul olümpial läheb. Sa ilmselt mõistsid, et tegin seda seetõttu, et kartsin endiselt üht asja rohkem kui karistust: et mu elu, mu mõtted ja mu katsed jäävadki nähtamatuks. Nagu lumi, mis hommikuks sulab, jättes järele vaid märja tänava.

Katusel oli külm. Tuul puudutas mu juukseid, nagu tahaks ta mind tagasi kiskuda. Seisin seal ja vaatasin Tallinna öiseid tulesid, ja mu peas sosistas tüütult üks hääl ikka ja jälle, kui kaua olin ma end teinud väikeseks, „õigeks“, mugavaks. Ma olin harjunud olema vitriin. Sel katusel, koos sinuga, otsustasin ma taas olla päris mina.

Ja siis tulid sina. Mitte kui ürituse „esindaja“, mitte kui erikülaline, vaid sina ise — „päris“ sina: oma vaikse kindlusega, mida ma olin alati tundnud nagu kindlat maad jalge all. Kui sa mu kõrvale astusid, oli mul hetkeks kergem hingata. Justkui oleks keegi mu rinnalt nähtamatu raskuse ära võtnud.

Ma ei jõudnudki siis kõike öelda. Ma rääkisin linnast, tuulest, merest, tulede joontest. Kõigest, mis oli turvaline. Ja ma ei oodanud, et sa astud lähemale ja võtad mul käest kinni. Vaatasin sulle otsa, ja nägin su silmis seda, mida mul vaja oli. Rahutust. Tuge. Mõistmist.

Aga oli veel midagi. See, kuidas sa mind enda poole tõmbasid, millises hoiakus sa mind lähemale tõid — ja kuidas su pilk muutus seejärel tihedamaks, intiimsemaks. Me seisime väga kaua nii, käsi käes, teineteisele silma vaadates, hingates, nagu hingaksime läbi ühe ja sama sõõrme. Mul isegi tundus, et me puudutasime nendega teineteist.

Kahju, et pidime siis lahku minema, aga ma arvan, et ma oleksin selle õhtu lõpetanud nii, nagu plaanitud. Ja isegi kui sina sellele ei mõelnud, oleksin ma niikuinii vahemaad vähendanud ja sind suudelnud. Jään su vastust ootama, kallis.

Sinu Eesti.

Моя дорогая душа!

Сегодня я сижу за столом так же, как сидел тогда: осторожно, словно имею правo лишь наблюдать. И хотя сегодня снаружи зимний воздух, который пропитан духом праздника, я думаю о том вечере. Вечере, который не хочет забываться. И уже не забудется просто так.

Ты помнишь регату? День, полный шелеста флагов и официальных улыбок, и вечер, который должен был закончиться просто сном и усталостью. Я знаю, что ты уходил именно с такими мыслями. Но уже в машине, водитель тебе передаёт, что тебя ждут у горхолла. Это я попросил, чтобы тебя привезли. Я хотел узнать лично о том, как тебе на олимпиаде. Ты, наверняка, понимал, что сделал я так потому, что до сих пор боялся одной вещи сильнее наказания: что моя жизнь, мои мысли и мои попытки так и останутся невидимыми. Как снег, который к утру тает, оставляя лишь мокрую улицу.

На крыше было холодно. Ветер касался волос так, словно хотел утащить меня назад. Я стоял там и смотрел на ночные огни Таллинна, а в голове то и дело голос навязчиво шептал, как долго я делал себя маленьким, “правильным”, удобным. Я привык быть витриной. На той крыше, с тобой, я решил снова побыть настоящим.

И вот пришёл ты. Не как «представитель» мероприятия, не как особый гость, а «настоящий» ты: со своей тихой уверенностью, которую я всегда ощущал, как твёрдую землю под ногами. Когда ты встал рядом, мне на миг стало легче дышать. Будто кто-то снял с груди невидимую тяжесть.

Я так и не успел тогда сказать всё. Я говорил о городе, ветре, море, линиях огней. Обо всём, что было безопасно. И не ожидал, что ты подойдёшь ближе, и возьмёшь меня за руку. Я посмотрел на тебя, и в глазах я увидел то, что мне нужно было. Беспокойство. Поддержку. Понимание.

Но было ещё кое-что. То, в какой позе ты меня притянул к себе ближе, как потом твой взгляд стал более плотным, более интимным. Мы стояли очень долго вот так, держась за руки, смотря друг другу в глаза, дыша словно из одной ноздри. Мне даже показалось, будто мы ими соприкоснулись.

Досадно, что нам пришлось тогда разойтись, но думаю, я бы закончил тот вечер так, как планировалось. И даже если ты не думал, то я всё равно бы сократил расстояние и поцеловал тебя. Буду ждать твоего ответа, дорогой.

Твой Эстония.

Закончив письмо, Эстония сложил листок пополам. На секунду ему показалось, что что-то сжало его ладонь также, как в тот вечер сделал Финляндия. Эстония посмотрел на свою ладонь, поняв, что это просто наваждение. Он выдохнул. решив покончить с этим поскорее, и направился к почтовому ящику. он надеялся, что письмо успеют доставить в срок, несмотря на морозную погоду.