Принуждение к разумности.
Действия человека в социуме всегда зависят от действий других индивидов. Человек не может реализовать себя вне общества, вне коммуникации с другими людьми. Таков один из аксиоматических тезисов социального знания, известный еще со времен Аристотеля. В процессе удовлетворения как первичных, так и вторичных потребностей мы не можем не учитывать потребности других. Начиная от похода в магазин или отношений полов и заканчивая допустим избирательной кампанией, наша жизнь требует наличия некоторого стратегического мышления хотя бы на минимальном уровне.
Это называется разумное поведение, когда мы признаем существование потребностей других. Несколько перефразируя Канта: «Ваши потребности могут быть в той или иной степени удовлетворены только при удовлетворении моих потребностей». Однако с подачи либеральных экономистов в социальное знание проник тезис о «рациональном человеке».
Стремление к максимизации собственной выгоды при минимизации рисков становится основополагающей ценностью в данной форме мировоззрения. Данное положение легло в основу либеральной экономической и политической теории и позволило создавать математические модели поведения индивидов на рынке или при проведении выборов. Рациональность означает четкий расчет, дающий возможность прогнозирования. Идеальный пример – война. Основным аргументом для бомбардировки Хиросимы и Нагасаки являлся расчет вероятных потерь американских войск в случае непосредственного штурма и захвата Японии. В результате естественно был сделан вывод о максимальной эффективности атомной бомбардировки. Доводы отдельных деятелей о неизбежности капитуляции Японии и, следовательно, о неразумности атомных бомбардировок были отброшены в силу их нерациональности.
Таким образом между разумным и рациональным поведением с точки зрения их аксиологического содержания существует определенная дихотомия. Разумное поведение предполагает в определенных случаях акцентирование на общем благе, предполагает некоторую солидарность в противовес радикальной атомизации рационализма в законченном смысле.
В этом контексте интересным является поведение авторитарных лидеров. Авторитарный лидер в условиях отсутствия сдерживающих институциональных механизмов является в некотором смысле воплощением рациональности. Отношение к собственной власти как к максимальной ценности подразумевает стремление к минимизации рисков ее утери и соответствующая этому стратегия на поддержание атомизации общества. Любой автократ осознанно или не совсем создает социально-экономические условия при которых он становится единственным гарантом и источником стабильности. Любые попытки не контролируемой солидаризации общественных групп воспринимается априори как угроза, так как это не нужный риск для рационально мыслящего лидера.
Роль Владимира Путина как верховного арбитра в российской политике долгое время заключалась в урегулировании конфликтов между разными частями политической элиты, будь то федеральные и чеченские силовики или допустим «либеральные экономисты-технократы» и «ястребы-патриоты». Он являлся верховным вето-игроком, за которым остается окончательное право решения в любой конфликтной ситуации. Сама же фигура Путина была поставлена выше всяких формально существующих законов, которые и создаются в первую очередь в интересах элиты.
Однако, консолидируя власть в своих руках, автократу становится достаточно сложно смириться с той мыслью, что в международной политике существуют несколько иные законы. На международной арене существуют другие государства, организации со своими интересами, которые приходится учитывать при реализации внешней политики. Это требует более гибкой политической стратегии. А к этому автократ не привык. Особенно, если другие сильные игроки не признают его авторитета. Воспринимая политику как игру, он постоянно повышает ставки, стремясь утвердить свой статус. Если этого не происходит, вероятно он испытывает острое чувство фрустрации. Вполне возможно, что автократ испытывает когнитивный диссонанс между стремлением к рациональности и необходимостью считаться с интересами других.
Когда президент России начал СВО, его цели были абсолютно рациональны. В то время как многие эксперты, утверждавшие отсутствие у руководства страны планов начать военные действие на самом деле апеллировали к разумности. Реализуя старую как мир стратегию обеспечения собственной легитимности за счет маленькой победоносной войны, Владимир Путин увлеченный своей как ему казалось рациональной идеей тем не менее совершил фатальную ошибку, уверовав в созданный с его же подачи миф о желанности «русского мира» в отдельных областях Украины. Эта ошибка имеет далеко идущие последствия и сказывается на жизни современных поколений россиян (не говоря уж об украинцах) и будет по всей видимости сказываться на будущих поколениях.
Здесь конечно же в пору задать себе вопрос об ответственности власти, но увы он в России уже давно стал риторическим.
Тем не менее интересным является стратегия условного «Запада» в отношении конфликта. Несмотря на консолидированное осуждение СВО, санкции и поставки вооружений, ведущие страны «Запада» не разрывают полностью коммуникацию с Россией. Это вызвано в первую очередь стремлением избежать эскалации конфликта и перехода его в тотальную войну. В политическом дискурсе лидеров ЕС и США можно выделить несколько ключевых смыслов: « Не допустить изменения границ в Европе со стороны России с помощью силы», « Продолжение диалога с Москвой и создание послевоенных гарантий безопасности», « Отсутствие непосредственной военной угрозы России со стороны «Запада» в смысле сохранения ее суверенитета в границах 1991 года».
В первом случае основной посыл заключается в ключевой для европейского сознания идее о нерушимости границ в Европе. Вызревая в умах еще деятелей просвещения и проходя испытания десятками различных конфликтов, в конечном итоге данная идея стала одним из столпов более широкой концепции общеевропейской идентичности. Сегодня европейская идентичность подвергается серьезному давлению с разных сторон. Начав СВО, Россия создала еще один вызов, нарушив границы суверенного государства. Для Европы – это стало тестом на солидарность, который она несмотря на сильные противоречия проходит. Победа России означала бы крах всего проекта европейской безопасности. Дозированно поставляя вооружения и вводя санкции, они как бы прощупывают ответные действия России, которая несмотря на эмоциональные угрозы представителей политической элиты весьма ограничены Другими словами, «Запад» ждет внутреннего кризиса в России.
Однако, второй и третий случай нам говорят о том, что «западные» лидеры действуют скорее в рамках разумной логики. Никто не собирается завоевывать Россию и лишать ее суверенитета, так как это не только не разумно, но и не рационально с точки зрения материальных, политических и моральных издержек. При этом понимая, что рациональная логика «победитель всегда прав» может иметь катастрофические последствия, «Запад» не стремится к унижению России, а просто пытается вернуть статус-кво. Другими словами, формула «Украина не должна проиграть» вовсе не подразумевает абсолютное поражение Российского государства. Политика в России должна снова стать искусством возможного, а не односторонней рационализированной доктриной. В этом смысле война как известно является продолжением политики и одновременно искусством. Что в свою очередь означает необходимость осознавать свои возможности и неизбежные ограничения. «Запад», пытаясь решить для себя новую дилемму безопасности прекрасно осознает ограничения современной войны и своей политикой принуждает российские власти к разумности. Остается только надеяться, что руководство России также понимает данные ограничения. Иначе, придется признать правоту антинаталистов.