Запись №1

Эта история о моем нескончаемом эмоциональном рабстве.

Началась она незадолго до моего одиннадцатилетия, но узнал я обо всем лишь тогда, когда вместе с тортом получил письмо, в котором черным по белому было написано: меня приняли в элитную частную школу. Ее рекламирование со стороны моих родителей началось заранее, они убеждали, что для меня, условия в школе будут самыми подходящими, учитывая мои особенности. Кроме того, ей управлял какой-то заслуженный директор с многочисленными заслугами в сфере образования и медицины. 

Маленького меня тогда поражало, как человек за свою жизнь мог успеть стать профессионалом в двух отраслях сразу. Но дальнейшая жизнь показала, что это не единственное, чему мне еще предстоит удивиться. 

На самом деле, мне не очень не хотелось поступать в ту школу. Мне было хорошо рядом с родителями в своей самой обычной школе, но противостоять настойчивым убеждениям мне оказалось довольно трудно. "Субэто, в той школе учителя смогут уделить намного больше внимания твоим особенностям. Кроме того, ты всегда будешь под присмотром специалистов, которые точно будут знать, как тебе помочь, в случае чего", — именно так звучал самый главный аргумент в сторону того, чтобы я все же согласился.

Но я не считал себя особенным. 

А родители считали. 

Все началось еще с младшей школы, где нас попросили нарисовать семью, а я, помимо привычных образов отца и матери, еще нарисовал над их головами какие-то числа. По началу это никого не напрягало, но лишь до того момента, пока это злосчастные цифры не стали неотъемлемой частью каждого моего рисунка с человеком. Животных подобная участь избежала, да и, впрочем, все остальное тоже. 

Родители, обеспокоенные этим, повезли меня к какому-то интересному дяде, который задавал мне странные вопросы и показывал картинки, а потом попросил повозиться в песочнице с фигурками. Не сказать, что я что-то понял, мне было около девяти лет, вроде как, но родители вдруг обеспокоились.

И с тех пор походы по различным людям, которые каждый раз недоуменно смотрели на мои рисунки, стали нашей еженедельной семейной традицией. Пока однажды, уже отчаявшаяся мать, не наткнулась на так называемого "узкого специалиста", который смог установить мне диагноз, название которого никак не откладывалось в моей голове из-за своей сложности. Но, как мне объяснила мама, я просто иначе мыслю, в отличие от других детей. Что у меня какой-то особенный внутренний мир. 

Но я не чувствовал этой разницы. И ни один тест не показывал того, что я был особенным. Но родители, которые наконец-то нашли успокоение в словах этого мужчины в узких очках с проницательным взглядом, отказывались меня слушать.

В какой-то момент я даже начал верить в свою особенность. Начал спрашивать у одноклассников, видят ли они такие же цифры, как я, но каждый раз сталкивался с непониманием. 

И так вышло, что такое мое поведение отвернуло от меня даже классного руководителя, которая начала считать, что я просто пытаюсь привлечь внимание, и поэтому рисую странные рисунки и задаю такие странные вопросы. 

Но мне было просто интересно. 

Не мог же я быть единственным, кто видит эти цифры?

Когда началась травля и мне дали обидную кличку "мистер Цифра", я перестал делиться своими мыслями даже с родителями. Но мои страдания не продлились долго. Уже к концу четвертого класса родители узнали, что тот мужчина, что поставил мне диагноз, оказывается, становится директором новехонькой частной школы, рассчитанной как раз на таких детей, каким был я. 

Сама школа находилась неподалеку от города, всего в нескольких километрах, в роскошном лесу и была просто раем, судя по описанию этого места в газете. И мама загорелась тем, чтобы отправить меня туда. 

Именно так я получил своеобразную путевку в новую жизнь, где, по словам родителей, меня больше никто не будет травить, а наоборот — там будут такие же как я, поэтому поддержки будет в разы больше. 

Я уже перестал убеждать их в том, что я — нормальный.

Я согласился с тем, что особенный. 

Так как день рождение у меня был в апреле, а идти в школу только в конце августа, моя личная встреча с директором состоялась не так быстро, как я рассчитывал. 

В этот раз нам не пришлось никуда ехать — он сам пришел. 

За окном стояла крайне ужасная погода: дождь моросил уже третий день, а холодный ветер продувал даже сквозь куртку. По этой причине я очень не любил осень, и пусть тогда была только середина августа. 

Родители волновались перед встречей даже сильнее, чем я. Но, скорее всего, я просто не совсем понимал масштабность предстоящих событий. Мама с самого утра хлопотала по хозяйству: наготавливала различные угощения, чтобы как можно более гостеприимно встретить загадочного директора. Отец тоже беспокоился, но это выражалось только в том, что он одергивал меня по поводу и без, чтобы я не делал.

— Субэто, сколько раз тебе напоминать, чтобы ты не протирал телевизор мокрой тряпкой, — дома мы разговаривали на японском, поэтому его голос на родном языке звучал даже строже, чем на английском. 

— Я выжимал тряпку перед тем как протереть! Правда! Мне просто сил не хватает нормально ее выжать...

Он тяжело вздохнул и слегка похлопал по спине, как бы поддерживая, чтобы я лишний раз не расстраивался.

Их суетливость передалась мне, и, когда до назначенного часа оставалось около двадцати минут, я тоже начал нервничать. Мне казалось, что если я буду выглядеть как-то не так, то могу произвести на директора неудачное впечатление, поэтому решил приодеться как-нибудь посимпатичнее и построже. Не сказать, что у одиннадцатилетнего меня тогда была строгая одежда, помимо школьной формы. Но если бы я рискнул ее надеть куда-то кроме самой школы, меня, вполне вероятно, мог бы ждать выговор от матери. 

Провозившись в шкафу, я не заметил, как время пробежало. Звонок в дверь выдернул меня из перебора вещей, и, закрыв дверь в комнату, я выбежал в коридор. 

Там стоял он. Но теперь я чувствовал себя в его компании как-то не так. Та дружелюбная атмосфера, что всегда была в его кабинете с мягким желтым освещением, вдруг исчезла, и в нашей небольшой квартире он стал каким-то угловатым и холодным. 

— Здравствуйте, мистер Эванс, рада вас видеть, — мать слегка поклонилась и отошла в сторону, прижимая меня за плечи к себе. 

— Здравствуйте, вижу, вы уже собрались? — мистер Эванс посмотрел на две большие сумки, небрежно брошенных в коридоре, о которых все уже успели забыть.

— Конечно. 

— Замечательно, в таком случае, мы можем поехать заселяться уже сегодня, что скажете?

— Сегодня? — мать растерялась и с сомнением посмотрела сначала на меня, потом на отца. — Вы же собирались только послезавтра, разве нет?

— Нет проблемы в том, чтобы поехать раньше, у Субэто будет больше времени ознакомиться со школой.

— Су, что скажешь?

Я недоуменно посмотрел на мать. 

— Мы же вроде не все вещи собрали... — начал причитать я. Мало того, что мне не очень хотелось уезжать, так тут еще и предлагали сделать это на пару дней раньше. 

— Это не проблема, я могу подождать пару-тройку часов, у меня как раз есть некоторые дела в городе. 

Он посмотрел на меня своими умными синими глазами, которые теперь уже не казались такими дружелюбными, как раньше. Я отвел взгляд и ничего ему не ответил.

— Ладно, дам возможность подумать. Пока давайте разберемся со всеми бюрократическими делами. 

Он едва не прошел в квартиру обутым, но, увидев в ряд выстроенную обувь на пороге, догадался все же снять свои блестящие черные туфли. 

— Вы все документы подготовили?

— Да-да, секунду, — мать засуетилась и ушла в спальню, после чего вынесла оттуда целую стопку бумаг. 

Когда дверь за ее спиной захлопнулась, я перевел растерянный взгляд на отца. Он ничего не сказал и лишь покачал головой. 

Но тут мама вдруг снова выглянула в коридор и сказала:

— Хотэй, пошли, тебя это тоже касается, — после чего она обратилась уже ко мне. — Милый, собери пока свои вещи, мы тебя позовем, как понадобишься, хорошо?

— Ладно. 

Сидя в своей комнате, я не хотел ничего делать. Пустующие шкафы навевали какую-то неприятную тоску, от которой на душе довольно быстро стало тяжело и противно. Меня раздражало, что родители решали о том, что делать с моим будущем, даже не советуясь со мной. А мне, между прочим, было много что сказать! Но я настолько привык подчиняться словам старших, что просто хранил свое негодование внутри и не собирался делиться им с кем-либо 

Около двадцати минут взрослые обсуждали свои "взрослые вопросы", после чего отец позвал меня к ним. 

— Субэто, я бы хотел тебе вкратце рассказать, как будет проходить обучение, что скажешь?

— Давайте. 

— Все довольно просто, ты будешь жить в школе, а на каникулы сможешь приезжать к родителям. 

Я впал в ступор. Это не походило на ту школу, в которую я всегда ходил.

Увидев мою растерянность, мистер Эванс продолжил.

— Моя школа является интернатом, в котором будут бережно относиться к твоим особенностям и помогут тебе адаптироваться.

Но я не слушал его уже после слова "интернатом". Мне вдруг стало так обидно. Я почувствовал себя так, будто родители просто хотели избавиться от меня. 

— Субэто, ты чего? — мать бережно дотронулась до моего плеча, но я даже не отреагировал на нее, полностью погруженный в свои неприятные размышления. — Су?.. 

— Так бывает, не беспокойтесь, я думаю, что он просто сильно потрясен.

— Но мы, вроде как, готовили его к тому, что ему предстоит поступить к вам. 

Мистер Эванс пожал плечами. 

— Почему вы не сказали, что я буду жить там? — наконец смог открыть рот я. 

— Мы не хотели тебя слишком шокировать, милый, ты тогда бы точно отказался от того, чтобы поехать учиться туда. Мы будем каждый день на связи, не волнуйся.

Я посмотрел ей в глаза, но не смог ничего ответить. В это же время краем глаза я вдруг заметил стеклянный взгляд мистера Эванса, но стоило мне перевести взор на него, как пугающее впечатление испарилось, будто было иллюзией. 

Как бы родители больше не пытались выпытать от меня слова, я просто замкнулся. 

— Не стоит на него давить, правда.

Послушав мистера Эванса, мать перестала пытаться как-то спорить с моим молчаливым несогласием и снова повернулась к директору. Благодаря этому я смог выскользнуть из кухни, и спокойно выдохнул только в коридоре. Из-за двери вдруг донесся приглушенный голос отца:

— Вы уверены, что мы точно ничего вам не должны больше? 

— Совсем нет, эта школа является государственной, поэтому вам нет необходимости платить. Мне дали возможность набрать обучающихся, опираясь на свое видение, так что ваш мальчик может обучаться абсолютно бесплатно.

— Спасибо вам большое, — заговорила уже мать. — Нам с вами так повезло, вы не представляете, насколько. Вы точно можете сказать, что Субэто полегчает в вашей школе?

— Конечно, так как она с индивидуальным уклоном, учителя смогут уделить отдельное внимание каждому ученику и подстроиться под их потребности. Я бы хотел у вас спросить, за последнее время у Субэто не появилось других проявлений своей особенности? 

— Нет, точнее, он особо ничего не рассказывает, немного закрылся от нас, не знаю почему, — мама вдруг сделала долгую паузу, словно пыталась побороться с накатившими эмоциями. — Мы вроде стараемся, чтобы ему было лучше, но он, похоже, не понимает.

— Так довольно часто бывает, он из-за своего возраста сейчас просто не может взглянуть на ситуацию с объективной стороны, вам не стоит слишком сильно беспокоиться на этот счет. Наши специалисты смогут объяснить ему доходчивым языком его состояние.

— Спасибо вам еще раз, вы в самом деле алмаз медицины, — снова говорил отец. В ответ на это донесся хриплый смешок мистера Эванса. Что-то мне подсказало, что если я не хочу быть пойманным с поличным, лучше поскорее уйти. 

И не зря.

Стоило мне забежать в комнату, как дверь на кухню распахнулась и вся эта процессия переместилась ко мне.

— Ну что, ты готов ехать, Субэто?

Несмотря на то, что мысли о том, что родители просто желают как можно скорее сплавить меня, крайне обижали, я все равно не хотел уезжать раньше времени. 

— Ладно, я пока поеду по делам, если все же надумаешь, то пусть родители позвонят мне, и я вернусь. Договорились?

— Угу.

— Тогда отлично, — он улыбнулся, от чего глубоко посаженные глаза заплыли морщинками, и направился в прихожу. — Документы я заберу сразу. 

— Хорошо, до встречи, мистер Эванс! — мать проводила его и почти сразу направилась обратно ко мне.

Я уже представлял, что меня будет ждать.

— Су, почему ты не хочешь ехать сегодня? Разве не круто будет приехать самым первым, все изучить и занять самую понравившуюся комнату? — она села рядом со мной на кровать. — Возможно, там уже кто-то есть, сможешь познакомиться со всеми. 

— Учеба начинается же через неделю, к чему торопиться? — неуверенно попытался спорить я.

— За эту неделю ты сможешь изучить окружение и тебе будет уже не так тяжело. 

Даже для маленького меня подобные тезисы не являлись какими-то серьезными и увесистыми, но я не мог пойти против настолько настойчивого напора. Что не помешало мне сохранить некоторую обиду, которая лишь подкрепилась таким стремлением "сплавить" меня на учебу на пару дней раньше.

Озвучивать свои размышления мне не хватило духу, поэтому пришлось согласиться. Мать на радостях тут же набрала мистеру Эвансу, предупредив его о том, что его очень ждут. 

Оставшиеся часы дома я уныло собирал оставшиеся вещи, которые могли мне пригодиться. В процессе этого я вдруг понял, что мог догадаться о положении вещей заранее, ведь родители зачем-то попросили меня собрать сумку с вещами несколько дней назад. Теперь я чувствовал себя еще и глупым, отчего желание разговаривать окончательно исчезло. 

Эванс вернулся в приподнятом настроении. С его длинного плаща и волос стекали большие капли, а туфли потеряли свой блеск и были серыми от грязи. 

Я стоял напротив него, собранный, но не готовый покинуть родной дом. На сердце вдруг стало так тяжело и больно, и я повернулся, чтобы взглянуть на родителей. Мама с отцом крепко обняли меня, и на какую-то секунду, я успел даже забыть про свою несерьезную обиду, но острый голос мистера Эванса вернул меня с небес на землю.

— Если будут еще какие-то административные вопросы, то звоните мне.

— Хорошо. 

Мистер Эванс протянул мне свою белую тонкую руку. Смотря на нее, трудно было сказать, сколько ему лет, но из-за его седых волос, мне всегда казалось, что ему за пятьдесят последние лет двадцать. Но он был слишком активным для старика. 

Неуверенно взявшись за его руку, я в последний раз посмотрел на едва ли не плачущих родителей, после чего мы вместе с директором вышли из квартиры, в которую я не знал, когда вернусь в следующий раз.