Эро Русские Писатели
💣 👉🏻👉🏻👉🏻 ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ДОСТУПНА ЗДЕСЬ ЖМИТЕ 👈🏻👈🏻👈🏻
Главная Книги Stulchik Эротические рассказы - Классика Страница 1
1 2 3 4 5 6 7 « ‹ › »
Контакты
Тайные записки 1836-1837 годов. Отрывки.
_______________ Если вам дороги те минуты, если вы любите меня, то исполните мою просьбу, последнюю просьбу, иначе жизнь моя - ничто и я погибла.
Элеонора дописала эти строки, пылающие страстью и склонила голову на прекрасные розовые руки. Лора вполголоса позвала она свою послушницу в этот миг дверь отворилась и вошла пятнадцатилетняя монахиня с рано оформившимися формами тела. Об этом свидетельствовали чувствительный и сладостный рот, холмики больших, слегка отваливающихся грудей, округлые бедра, полноту которых не в силах было скрыть длинное платье монахини.
Лора! - произнесла Маркиза, - отнеси это письмо, ты знаешь кому и немедленно возвращайся обратно. Неслышно ступая своими маленькими ножками, послушница удалилась, скромно потупив голову. Соблазнительное покачивание ее бедер не ускользнуло от внимания Маркизы. Полные ягодицы девушки двигались в такт ее шагам. Глаза Маркизы, проводив послушницу, загорелись плотоядным огнем. Она приподняла подол своего платья и вложила два пальца в промежность. Почувствовав первое вздрагивание пылающих губок влагалища, Маркиза обернулась к распятию, висевшему над кроватью и упал перед ним на колени. Так она и предстала перед богом, одну руку подняв к нему, второй сжимая пылающие половые органы. Боже мой, воскликнула онадай мне силы, отврати от меня искушение! Но распятие молчало, обнаженное и покорное всему. Маркиза со страхом заметила, что глаза ее упорно вглядываются в то место на распятии, где член слегка приподнимал материю, даже в боге она видела мужчину. Маркиза встала, медленно подошла к кровати и стала сбрасывать с себя одежду. Она поняла, что молитва не спасет ее от вечного ада впереди. Так пусть же это случится скорее. Перед кроватью стояло уже обнаженное тело женщины.
Все оно выражало собой желание, вздрагивая то ли от уличной прохлады, то ли от страсти, которая бушует в груди молодой монахини. Полные груди с темными сосками тяжело поднимались, оголенный зад, слгка отстраненный в предвкушении, извивался сжимая и расжимая ягодицы, губы Маркизы вздрагивали, обнажая ряд белоснежных зубов. Глаза Маркизы были плотно закрыты. Одной рукой она быстро водила по соскам груди, а второй, чуть раздвинув ляжки, вложила во влагалище себе два пальца. Влагалище стало влажным и Элеонора легла накинув на горящее тело простыню. Рука монахини скользнула под подушку и пальцы судорожно сжали свечку в два пальца толщиной, шесть дюймов длиной. Приподняв вверх живот и сильно заведя ноги, Маркиза ввела свечку себе во влагалище. Чувствуя конец матки при каждом движении свечи, Элеонора напрягала живот, сжимая потемневшую свечку стенками влагалища. Перед глазами вставали сладострастные картины. Она не заметила, что в момент когда она испытывала верх блаженства, ее зубы до крови прокусила нижнюю губку. Элеонора, чувствуя благодатную напряженность, с силой вдавила свечу в глубину влагалища. Ее ноги задергались и она в изнеможении откинулась на подушку.
Маркиза лежала отдыхая, когда вернулась послушница. Я выполнила ваш приказ, сказала Лора. - Я давно хотела поговорить с тобой кое о чем, - Прошептала Маркиза пригласила послушницу сесть рядом. - Лора, милая, знаешь ли ты как я мучаюсь? Я готова убить себя, - трепеща всем телом прошептала Маркиза. - чем я могу помочь вам моя наставница? Я сделаю для вас все, что в моих силах, - с радостью ответила Лора. Все это время руки Маркизы жадно скользили по телу девушки. - Обнажи свое тело, Лора, мы вместе будем служить господу богу и поверь мне, дела наши ему важнее, чем молитвы, - целуя девушку говорила Маркиза. Лора, еще не понимая, чего хочет Маркиза, подчинилась ей. Когда с нее упала последняя рубашка, перед Маркизой предстало прекрасное тело девушки, достойное кисти Рафаэля.
Особенно возбуждали Маркизу груди девушки, торчащие вперед, но уже достаточно полные, с нежнокоричневыми пятнами сосков. - Ляг со мной, обнимая девушку горячими руками, произнесла Элеонора, вся дрожа и пылая огнем преисподней, прижимая к себе упругое тело, покрывая его поцелуями. Сожми крепче мои груди и дай мне свои, - попросила Маркиза. Она стала мять пальцами соски молодой девушки. От такой ласки они стали твердыми и выпуклыми. Тоже самое делала Лора. Но вот Элеонора повернулась к ногам девушки и начала целовать ее тело сверху вниз: плечи, грудь, живот. Наконец ее губы остановились на бугорке венеры, едва прикрытом светлым пушком. Осторожно раздвинув ноги лоры Маркиза ртом прижалась к губам наслаждений. Нежно-розовый язык Элеоноры проник во влагалище, приятно раздражая половые органы молодой послушницы. Глаза Лоры то закрывались, то открывались. На щеках появил румянец. Нервное подергивание конечностей говорило о буре чувств проснувшихся в молодом теле. Девушка стала прижимать голову Маркизы с своему пушку, движениями ног и живота старалась как можно глубже погрузить язык Элеоноры в свое влагалище. Монахиня, вся трепеща, взяла голову лоры и приблизила к ее лицу свой вздрагивающий живот, который она опустила невероятно раздвинув ноги. Девушка поняла. Она нервно прижалась к плотной растительности Маркизы, прикрывающей роскошные части тела и стала делать торопливые движения языком, стараясь привести Маркизу в такое же состояние в котором находилась сама. Руки монахини легли на ягодицы Лоры и стали щекотать задний проход. Через некоторое время мерные толчки удовлетворенных женских тел возвестили кульминационную точку наслаждения. Еще одно содрогание и тела обеих женщин замерли в диком восторге. Женщины лежали неподвижно, но вот Элеонора поцеловала в губы девушку и сказала: Лора, встала на четвереньки. Та исполнила просьбу Маркизы. Опустившись на колени перед задом девушки, Маркиза одной рукой пригнула ее голову, другой приподняла ее зад так, что стало видно влагалище. После этого Маркиза принялась водить сосками своих грудей по влагалищу, пока оно не стало судорожно сжиматься и расжиматься. Элеонора молча перевернула Лору на спину и легла на нее, введя ей во влагалище указательный и средний пальцы, сложенные винтообразно. Большой палец она ввела себе во влагалище. Прижимаясь к девушке всем телом, Маркиза стала делать движения мужчины при удовлетворении желания. Лоре было немного больно, но что это за боль по сравнению с наслаждением, которое она впервые получила. Она целовала Маркизу как мужчину и снова содрогания их тел слились воедино, отражая напряжение страсти.
Главная
Страница отображения всех блогов сайта
Категории
Страница отображения списка категорий системы блогов сайта.
Теги
Отображает список тегов, которые были использованы в блоге
Блоггеры
Список лучших блоггеров сайта.
Совпорно. Эротика в советской литературе
Добавлено
: Губайловский Владимир
Дата:
Вторник, 09 июня 2015
в разделе: Без категории
Размер шрифта:
Больше
Меньше
Просмотров: 14967
Подписаться на обновления поста
Печатать
AddThis Поделиться
Как известно, в СССР секса не было. А вот эротические сцены, иногда весьма откровенные, в советской подцензурной литературе были. И более того, художественные произведения, содержащие эротические сцены удостаивались Государственных премий, а их авторы - правительственных наград.
Прежде чем привести лишь несколько примеров, я хочу оговориться. Ничего плохого я в этих произведениях не вижу (во всяком случае в эротических сценах). И помечать эту свою заметку какими-то предупреждениями вроде 18+ - не буду, поскольку все эти книги до сих пор продаются в книжных магазинах и никаких полиэтиленовых упаковок на них нет. А в СССР эти книги одобрил Главлит (то бишь цензура), а это ведомство будет покруче депутата Мизулиной и ее высоконравственных коллег.
Начну я совсем с невинной сцены из книги Ильфа и Петрова “Одноэтажная Америка” (И. Ильф, Е. Петров. Одноэтажная Америка. — М.: Гослитиздат, 1937.)
Герои в Нью-Йорке идут на стриптиз. Вот как это происходит.
“После развлекательных магазинов мы попали в очень странное зрелищное предприятие.
Грохочет джаз, по мере способностей подражая шуму надземной дороги. Люди толпятся у стеклянной будки, в которой сидит живая кассирша с застывшей восковой улыбкой на лице. Театр называется "бурлеск". Это ревю за тридцать пять центов.
Зал бурлеска был переполнен, и молодые решительные капельдинеры сажали вновь вошедших куда попало. Многим так и не нашлось места. Они стояли в проходах, не сводя глаз со сцены.
На сцене пела женщина. Петь она не умела. Голос у нее был такой, с которым нельзя выступать даже на именинах у ближайших родственников. Кроме того, она танцевала. Не надо было быть балетным маньяком, чтобы понять, что балериной эта особа никогда не будет. Но публика снисходительно улыбалась. Среди зрителей вовсе не было фанатиков вокала или балетоманов. Зрители пришли сюда за другим.
"Другое" состояло в том, что исполнительница песен и танцев внезапно начинала мелко семенить по сцене, на ходу сбрасывая с себя одежды. Сбрасывала она их довольно медленно, чтобы зрители могли рассмотреть эту художественную мизансцену во всех подробностях. Джаз вдруг закудахтал, музыка оборвалась, и девушка с постельным визгом убежала за кулисы. Молодые люди, наполнявшие зал, восторженно аплодировали. На авансцену вышел конферансье, мужчина атлетического вида в смокинге, и внес деловое предложение:
- Поаплодируйте сильнее, и она снимет с себя еще что-нибудь.
Раздался такой взрыв рукоплесканий, которого никогда в своей жизни, конечно, не могли добиться ни Маттиа Баттистини, ни Анна Павлова, ни сам Кин, величайший из великих. Нет! Одним талантом такую публику не возьмешь!
Исполнительница снова прошла через сцену, жертвуя тем немногим, что у нее еще осталось от ее обмундирования.
Для удовлетворения театральной цензуры приходится маленький клочок одежды все-таки держать перед собой в руках.
После первой плясуньи и певуньи вышла вторая и сделала то же самое, что делала первая. Третья сделала то же, что делала вторая. Четвертая, пятая и шестая не подарили ничем новым. Пели без голоса и слуха, танцевали с изяществом кенгуру. И раздевались. Остальные десять девушек по очереди делали то же самое.
Отличие состояло только в том, что некоторые из них были брюнетки (этих меньше), а некоторые - светловолосые овечки (этих больше).
Зулусское торжество продолжалось несколько часов. Эта порнография настолько механизирована, что носит какой-то промышленно-заводской характер. В этом зрелище так же мало эротики, как в серийном производстве пылесосов или арифмометров.
На улице падал маленький неслышный дождь. Но если бы даже была гроза с громом и молнией, то и ее не было бы слышно. Нью-Йорк сам гремит и сверкает почище всякой бури. Это мучительный город. Он заставляет все время смотреть на себя. От этого города глаза болят.
Но не смотреть на него невозможно”.
Оказывается, Нью-Йорк, как зрелище, куда интереснее раздевающихся девиц - и блондинок, и брюнеток. Интересно здесь, что советские писатели “бурлеск” вовсе не осуждают, а скорее сочувствуют зрителям, которых едва ли не обманули - обещали эротику, а показали механику. Но пролетарские инженеры человеческих душ все сразу прозрели и оценили. Книга вышла в 1937 году. И никаких криков о растленном Западе в ней нет. А на Нью-Йорк и вовсе невозможно не смотреть.
Другой пример стриптиза, увиденного глазами советского человека, я взял из книги Александра Крона (1909 - 1983) “Бессонница” (отдельной книгой - М., “Советский писатель”, 1980, тираж 200 тысяч, первое издание: “Новый мир”, 1977, №№ 4 - 6 - тираж 100 тысяч.).
Два советских ученых - медики, едут в командировку в Париж, а там пускаются во все тяжкие - идут на Пигаль и… на стриптиз. А там...
“...она появилась на возвышении, закутанная в длинную черную мантилью. Для ее выхода в прожекторную лампу, освещавшую пятачок, была вставлена рамка с оранжевым целлофаном, а сама лампа сдвинута вбок. Из-за занавески доносился глухой гитарный рокот, одна многократно повторяющаяся и почти неизменная фраза, скорее фон, чем аккомпанемент. С минуту Тереза стояла как каменное изваяние, обратив к целлофановому солнцу свой суровый и прекрасный профиль, затем неуловимым движением плеч сбросила к ногам мантилью и осталась в длинном хитоне из шелкового газа. Лицо ее по-прежнему было обращено к светилу, ни мы, ни притаившийся в полутьме зал для нее не существовали, она никого не видела и, казалось, не помнила, что ее видят другие. Она была наедине с солнцем, с древним божеством, искони почитаемым людьми как источник всего живого, и я был готов поверить, что вместо подвальной сырости и табачного смога она дышит соленой влагой тропического моря. Все, что я увидел потом, меньше всего было похоже на раздевание, это было священнодействие, обряд, медленная смена скульптурных поз, наверняка никем не подсказанных, а закодированных в подсознании, унаследованных от далеких индейских или африканских предков. Может быть, именно так, наедине с солнцем, посвящала себя богам юные жрицы, может быть, у каких-то ныне исчезнувших языческих племен достигшие брачного возраста девушки совершали этот несложный и целомудренный обряд благодарения, не знаю, здесь я профан. Скажу только, что театральная Саломея, танцующая с дозволения реперткома танец семи покрывал, по сравнению с Терезой показалась бы мне пожилой шлюхой. Я ни разу не уловил момента, когда спадали покрывала, казалось, они таяли и облетали под действием солнечных лучей, на короткий миг мы увидели Терезу обнаженной, и я искренне пожалел, что свет так быстро погас, — я никогда не видел более совершенного человеческого тела. <...>
— Славные девки, — пробурчал Паша. И вдруг ухмыльнулся. — Вот что значит быть в плену предвзятых представлений. У себя в лабораториях мы бубним, что нет ничего опаснее предвзятых мнений, но стоит нам выйти за дверь…”
“Предвзятое мнение” - это, надо полагать, мнение, что стриптиз есть исчадие ада и тлетворное дыхание Запада. А вона как оно обернулось-то на деле. Если у Ильфа и Петрова какое-никакое, а “развенчание“ все-таки есть, то у Крона стриптиз показан, как поразительно красивое и глубокое зрелище.
Но это пока все про “там”. Вернемся в “здесь”.
В 1989 году Юрий Поляков опубликовал повесть “Апофегей” (“Юность”, 1989, №5). Тираж “Юности” тогда составлял более 3 миллионов экземпляров. Это рекорд Гинесса для литературного журнала. (Кажется, среди периодических изданий этот результат превзошла только “Нью-Йорк Таймс”, в лучшие времена выходившая тиражом 4 миллиона.)
Главной сюжетной линией повести является любовь героя и героини - причем любовь эта отнюдь не платоническая. В общем трахаются они как кошки, где только можно и как только прихватит.
Вот несколько особенно симпатичных мест.
“...Или же разговор уходил в совершенно другую сторону, и аспирант кафедры фольклористики, “сокамерник” Чистякова по общежитию, Юра Иванушкин, старательно акая или окая, рассказывал срамные сказки Афанасьева, пел остросексуальные частушки и однажды уморил общественность, сообщив исконно народную классификацию достоинств мужского имущества: “щекотун” – “запридух” – “подсердечник” – “убивец”.
Замечательная классификация! А вот как у героев это было в первый раз:
“Надя, очень серьезная, лежала в постели и читала с карандашом в руке, на ней был свитер, она была бледнее, чем обычно, губы запеклись. Чистяков с больничными предосторожностями скорбно присел на край кровати, положил на тумбочку лекарства, мед и проговорил: «Бедная Надежда Александровна!» «Ничего, товарищ! Я вернусь в строй, товарищ!» – улыбнувшись, отозвалась она охрипшим голосом. «Может, еще чего принести?» – спросил Валера. «Большое вам спасибо, товарищ!» – вымолвила Надя и закашляла. «Пожалуйста», – ответил Чистяков и машинально, проверяя температуру, приложил ладонь к ее лбу, и вдруг ему почудилось, что Надя не отстранилась, а, наоборот, чуть-чуть даже подалась навстречу его руке. «Тридцать восемь, – пробормотал он и, словно убеждаясь, провел пальцами по ее щеке. – Определенно тридцать восемь…» И тогда Надя, повернув голову, коснулась шершавыми губами его ладони. Чистяков почувствовал в теле какую-то глупую невесомость и наклонился к Наде, но она отрицательно замотала головой, отчего ее не скрепленные обычной аптекарской резинкой волосы разметались по подушке: «Нельзя, товарищ… Инфлюэнца!» Даже в такую минуту она дурачилась. Валера ладонями сжал ее лицо и поцеловал прямо в сухие губы. «Не надо же… Войдут!» – прошептала она. Чистяков на ватных ногах прошагал к двери, набросил крючок и вернулся. Под свитером кожа у нее была горячая и потрясающе нежная. «Занавески, товарищ!» – обреченно приказала Надя, и Валера пляшущими руками задернул шторы с изображением слонов, перетаскивающих бревна. «Товарищ, что вы делаете, товарищ! – шептала она, обнимая его. – Боже мой, в антисанитарных условиях!» Старая панцирная сетка, совершенно не рассчитанная на задыхающегося от счастья Чистякова, гремела, казалось, на весь лагерь. А в то мгновение, когда они стали «едина плоть», Надя прерывисто вздохнула и тихонько застонала…”
“Иногда бог посылал ключи от чьей-то временно пустующей квартиры, и Валере нравилось, как тщательно, всякий раз Надя прибирается перед возвращением хозяев, стирая малейшие следы их великой и простой дружбы, точно сами хозяева и не догадываются, зачем оставляют ключи двум молодым влюбленным пингвинам. И только в самых исключительных случаях, когда молния готова была жахнуть среди бела дня в многолюдном месте, они ехали в Надину «хрущобу» и полноценно использовали те два часа, которые мамулек проводила со своим новым спутником жизни в синематографе. Это у них называлось «скоротечный огневой контакт», как у Богомолова в «Августе сорок четвертого».
Надя очень любила всему, в том числе и самому-самому, придумывать смешные прозвища и названия, из чего постепенно и складывался их альковный язык: нельзя же размножаться, как винтики, молчаливой штамповкой! Так, например, осязаемое вожделение Чистякова именовалось – «Голосую за мир». Упоительное совпадение самых замечательных ощущений получило название «Небывалое единение всех слоев советского общества», сокращенно «Небывалое единение». Последующая физическая усталость – «Головокружение от успехов», регулярные женские неприятности – «Временные трудности», а различного рода любовные изыски – «Введение в языкознание»".
Вообще, довольно смелая интерпретации работ товарища Сталина. И наконец моя любимая сцена:
“Разобидевшийся Валера вскочил и стал одеваться. «Это разрыв?» – тоскливо спросила Надя, но он ничего не ответил, а только засопел в ответ. «„Все кончено, меж нами связи нет!“ – трагически продекламировала она. – Валера, если это разрыв, то можно обратиться к тебе с последней просьбой?» «Можно», – сквозь зубы ответил Чистяков. «Валера, переодень, пожалуйста, трусы! Они у тебя наизнанку…»”
Но это уже перестройка и гласность, а вот роман Юрия Бондарева “Выбор” вышел в глухом 1980 году.
В "Выборе" вообще много сексуальных мотивов. Например, в нем описывается как герои, п
Совпорно. Эротика в советской литературе - Блог
Эротика у русских классиков, или о чем молчит учительница литературы
Сборник коротких эротических рассказов
10 самых сексуальных представителей русской литературы
Секс в русской прозе XX века | Colta.ru
Эро Рассказы Жену При Муже
Секс Видео Красавица И Чудовище
Эро Чат Взрослые
Эро Русские Писатели
630_.jpg" width="550" alt="Эро Русские Писатели" title="Эро Русские Писатели">
