Эро Рассказ Право Первой Ночи
🛑 👉🏻👉🏻👉🏻 ИНФОРМАЦИЯ ДОСТУПНА ЗДЕСЬ ЖМИТЕ 👈🏻👈🏻👈🏻
Жанры
Книги
Стихи
Сонник
Анекдоты
Войти
Перейти к странице
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
- Но почему? Почему я должна идти вместо Лушки?
Я, обомлев, обводила взглядом свою семью. Нет, они не могли такое предложить. Да что там предложить - приказать. Я, конечно, знала, что в семье меня не особо любят, но чтобы настолько!
- Да ладно, с тебя не убудет, а так, хоть разок с мужиком поваляешься, - Лушка сказала это таким тоном, словно это она делала мне великое одолжение, а не наоборот. - Всё равно в старых девах куковать.
Сестра, хоть и была младше меня на два года, а переросла ещё в раннем детстве, и с тех пор частенько поколачивала. Да что она, даже тринадцатилетняя Парашка уже была не только выше, но и фигуристее меня. Батя меня «ласково» называл «самый мелкий поросёнок в помёте». А матушка только головой качала: «И в кого такая дохлая уродилась?»
Да, я «уродилась дохлая», и в свои восемнадцать - уже старая дева без всякой надежды на изменение этого звания. Наши деревенские мужики берут в жёны баб крепких, дородных, чтоб и в поле хорошая работница была, и по хозяйству, и детей легко рожала-выкармливала. Девушки у нас созревали рано, невестились лет в четырнадцать, а к шестнадцати все уже замуж выходили. Кроме меня. Кому такая бесполезная жена понадобится?
Но это же не значит, что я должна ложиться под барина, потому что Лушка умудрилась своё девство раньше срока потерять! Виновата - вот пускай сама батога и получает, не нужно было с Агафоном своим по сеновалам шастать. Я-то здесь причём?
- Да ты пойми, - матушка посмотрела с укоризной, - от тебя не убудет, а Лукерья от порки может ребёночка скинуть.
- Не надо было нагуливать, - пробурчала я и тут же словила подзатыльник от Нестора, старшего брата.
- Ты, Фроська, не ерепенься! - сказал батя своё веское отцовское слово. - Толку с тебя всё одно никакого, а так хоть хлеб свой не зазря есть будешь - сестру спасёшь. Отправляешься вместо Лушки без разговоров, или сама ремня отведаешь. С кумом Епифаном я договорился уже.
Развернувшись, выбежала из избы, кинулась к речке - есть там, под ивой старой, что почти на землю легла, место схоронное, никто не найдёт, хоть выплакаться в одиночестве. Потому что понимала - придётся идти и ложиться под барина, иначе меня родители со свету сживут. И почему меня в семье так не любят - не понимаю. Сколько себя помню, Лушка напроказит - а влетает мне, Лушка требует - у меня отнимают. А теперь вот - это... За что меня так?
Я ревела, свернувшись калачиком в ямке у корней ивы, мысленно проклиная и долю свою невезучую, и барина, Афанасия Еремеича, и этот дурацкий обычай, испокон веков бывший неизменной традицией в нашей земле - право первой ночи.
Откуда пошёл тот обычай - никто уж и не помнит. Всегда он был. Чтобы в первую брачную ночь невеста не с мужем своим девство теряла, а с барином местным. А какая девка честь не сберегла - той батогов давали, чтобы другим неповадно было. А кому ж охота битой быть? Вот и блюли девки себя до свадьбы. На моей памяти никого не пороли, может, в других деревнях было, у нашего барина их аж целых четыре ещё, да все поболе нашей, а и в нашей-то восемьдесят шесть дворов, тоже большая деревня считается. Так что уж больно неохота родителям, чтобы их доченька любимая такой позор приняла, первая за бог весть сколько лет. А нелюбимую не жалко, её можно и на поруганье отправить.
- Фроська, - громкий шёпот. - Фрось, я знаю, что ты здесь. Вылезай! Я ж сама не влезу уже.
Варюха, подруга моя лучшая, дочь старосты нашего, Епифана Поликарпыча. Моего бати крестница, мы с ней с детства дружим. Она хоть и младше почти на год, а меня всегда защищала, и Лушке лещей навешивала, если та меня обижала. Жаль только, что по осени замуж выскочила, теперь редко видимся, не до девичьих посиделок ей, мужнина жена.
У нас, вообще-то, свадьбы зимой играют или поздней осенью, как урожай весь соберут, люди освободятся. И только Лушке сыграют сейчас, летом. Самый покос, народ и дома почти не бывает, да тянуть тоже некуда, к осени ей пузо на нос полезет, тут уж никакой подменой позор не скроешь. Так что свадьба через три дня будет, вот тогда-то меня барину и отдадут.
Вылезла из-под ветвей старой ивы и уселась рядом с Варюхой. Да уж, сама она в наше детское убежище теперь точно не влезет, живот не позволит.
- Фрось, мне батя всё рассказал, - жарко зашептала она, обняв, насколько возможно, крепко, и прижав моё заплаканное лицо к своему плечу. - Я б этой Лушке все космы повыдергала бы. Натворила делов, а тебе отдувайся.
- Так всегда... - всхлипнула я.
- Ну, зато она ж теперь у Агафошки жить будет, вам и видеться часто не придётся, - утешала, как могла, лучшая подруга. - Узнает, каково это, не у маманьки с папанькой за пазухой жить, а со свекрухой да свёкром. Агафошка-то меньшой в семье, его отделять не будут, так что взвоет скоро Лушка от счастья такого. У Степаниды-то, сама знаешь, не забалуешься, она баба - во! - и Варька крепко сжала кулачок. - Так Лушке и надо!
А и правда. Это у Варьки Антип - старшой у родителей, ему дом отдельный на околице поставили, землю выделили, дядя Епифан кобылу с жеребёнком за Варькой дал, да свинью супоросную, а корову дойную и курочек они сами купили. И живут припеваючи, любятся, вон, к осени первенца ждут. А Лушка и сама не понимает, в какую петлю лезет.
Мне как-то сразу полегчало. Вот всегда так - знает Варюха что сказать, как утешить. А подруга совсем губами мне в ухо уткнулась и зашептала ещё тише.
Александр ГЕРАСИМОВ
ПРАВО ПЕРВОЙ НОЧИ
Сергей Петрович Яблочков ратовал за право первой ночи. Уж больно девки его племянника Юрки были хороши. Ладные, жопастые, с высокими упругими девичьими грудьями и наглыми, подведенными черной тушью глазами. В прежние времена и за самим Сергеем Петровичем, если верить его рассказам, увивались такие же яркие, словно экзотические птицы, отчаянные, по первому зову готовые на всё, длинноногие барышни. Только со временем строй их постепенно редел, из девушек они превращались в почтенных, обремененных постоянно хворающими детьми и пьющими мужьями, матрон, теряя при этом большую часть яркого оперения и приобретая взамен лишние подбородки, базедову болезнь, артрит и ишиас.
Теперь же Яблочков мог только со стороны наблюдать праздник жизни. Племянник Юрка водил к себе все время разных подружек, не задерживаясь ни на одной более недели. На недоуменные вопросы дяди, отчего, дескать, такая милая и прехорошенькая, к примеру, Верочка не поразила его, Юркино, сердце амуровой стрелой, племянник отвечал, что «мочалок» на его век хватит, и еще даже останется.
- Сам посуди, - мудрствовал лукаво вьюнош, - мне всего только девятнадцать лет. Я здоров, умен, высок, спортивен и далеко не урод. Девицы вкруг меня так и вьются. Так с какого же рожна мне отказываться от всех ради одной? Прикинь? Окрутиться я еще успею. А пока у меня задача скромная, но достойная – покрыть наибольшее количество самок, обитающих в обозримых окрестностях. Главное дело, дядя Сережа – безопасный и ни к чему не обязывающий секс. Использование презерватива – непременное условие беззаботного существования белковых тел! – Юрка с важностью поднимал в небо палец и в доказательство демонстрировал дяде кучу разнообразных, всех цветов радуги, проверенных электроникой, сработанных из тончайшего латекса, гондонов, которые постоянно, на всякий пожарный случай, держал при себе.
Яблочков на то лишь вздыхал и отступал в сторонку, чтобы не мешать молодой поросли победно шествовать по мощеной желтым кирпичом дороге.
Юрку подселила к Сергею Петровичу его младшая единоутробная сестра Евгения Петровна Яблочкова, провизор коммерческой аптеки «Вита Нова». Сестрица нашла в аптеке не только работу, но и свое последнее, как она утверждала, «счастье жизни», Арона Ашкенази, жуликоватого кривоногого коротышку с печальными, желтыми, как у наевшегося махорки козла, глазами. Арон Георгиевич был плодом союза грузинского еврея и волжской татарки, человеком хитрым, осторожным и, в тоже время, необыкновенно любвеобильным. От чего довольно часто прокалывался на женском фронте. За ним вился шлейф из законных и внебрачных связей, скандальных разводов и непомерно больших алиментов, на которые уходила львиная доля его солидного жалования. Однако, аптечный бизнес приносил доходы сравнимые, разве что, с прибылями наркоторговцев, так что Арон Георгиевич не бедствовал. Будучи весьма аппетитной дамочкой, Евгения Петровна довольно скоро завела с хозяином аптеки бурный роман. В связи со случившимся альянсом, Арон Георгиевич поселился у пассии, что было чрезвычайно удобно (Евгения Петровна обитала в отдельной квартире, в центре Города, с видом на речку Мойку, в двух шагах от места службы), а ее великовозрастный сынок стремительно был выдворен на постой в дядину квартиру, чтобы не быть, так сказать, помехой материнскому счастию.
***
- Ты, гляди, Юрка, пробросаешься. Время пролетит незаметно. Охнуть не успеешь, как седой волос сквозь прическу проступать начнет. Вот, скажем, возьми меня, - Сергей Петрович, сидя на кухне, за компанию с племянником угощался кофием с сигаретой. Только что за дверь, пощекотав воздух тонкими пальчиками, упорхнула очередная Юркина «бабочка», - Я тоже, знаешь, в свое время был не прочь… того-этого… Поверишь ли – от барышень отбою не было… Да… И что я сейчас? Один, как перс, бобылюю. А тоже, знаешь, любил… - и Сергей Петрович сделал пальцами обеих рук непристойный в приличном обществе жест.
- Ты чего, дядь Сережа? Походу и сам не прочь побаловаться? В твоем-то возрасте!- цинично хохотнул юноша.
- А какой такой у меня возраст особенный? – беспокойно зашаркал шлепанцами Яблочков. Слова племянника не на шутку смутили его, - Если хочешь знать, один перец в Индии, в девяносто семь лет с бабами жил и был еще способен детей понаделать. Он и помер на бабе своей. Вот, брат, как! А мне всего-ничего, шестьдесят два… только.
- Ну, ты, дядь Сережа даё-ошь! Нич-чего себе! Я-то думал, что ты уже, кроме как о собственном кулаке, ни о чем больше и не помышляешь. А ты у нас, оказывается, Казанова!
- Какая еще «казанова»? Ты, брат, Юрка, говори, да не заговаривайся! На «зоне» за такое…
- Ты, дядька, совсем темный. Казанова – это имя нарицательное. Так звали знаменитого своей мужской силой итальянского авантюриста, известного бабника, Джакомо Казанова. Он в восемнадцатом веке жил.
- Ну-у, - сконфузился Сергей Петрович, - ты скажешь тоже, в восемнадцатом веке. Эт, когда было!
- Да ты что, кино, что ли, не смотрел? Его же недавно по «ящику» показывали.
- Ладно тебе, племяш, задаваться! Я, зато, много такого знаю, чему тебя ни в каком институте не научат.
Говоря так, Сергей Петрович намекал на случившуюся в его жизни романтическую историю. Яблочкову пришлось некоторое время посидеть в «Крестах», знаменитой питерской тюрьме, или, выражаясь языком официальным, Следственном изоляторе №1 ГУФСИН, милом местечке из красного кирпича с видом на Большую Неву…
***
- Значит так, дядька! Слушай и не перебивай. Сегодня вечером ко мне Натка Гордеева конспекты по сопромату принести обещала. Ну, конспекты мне, конеш, нужны, но это – дело десятое. А главное дело, она потрахаться со мной хочет. Всех уже на курсе переимела. Походу, у нее чуть ли не бешенство матки. Мне Сенька Лямин рассказывал, что она так его заездила, что едва в окошко нагишом не выскочил. Хорошо, что родители с дачи внезапно заявились. А то, говорит, прямо беда! Злая она до этого дела. А мне сегодня не до нее. Поважнее делишки есть. Да и успею еще. Никуда она не денется. Вот ты ее и встретишь. Слово зА слово, членом, как говорится, пО столу.
- Это, как это – членом пО столу? А если она меня в морду за такие дела?
- Не ссы в муку, дядь Сережа. Натке все равно об кого пелотку чесать. А ты у нас, сам говорил, мущина, хоть куда.
- Так-то оно, так… А она совершеннолетняя хоть? – заерзал по стулу Яблочков.
- Очень даже, - успокоил родственника Юрка, - Она уже и замуж успела сбегать. Да, видно, не на того нарвалась. Не хватило ей. Вот она и скачет с члена на член. Но выглядит на все сто!
- Что значит «на сто»? – снова забеспокоился Сергей Петрович, - Морщинистая, что ли?
- Да, дядь Сережа, - почесал затылок Юрка, - дремучий ты у нас, как Шишкин лес. В смысле, доходит да тебя, как до… Ладно. Выглядит она много моложе своих двадцати. Так что, не тушуйся и сразу переходи в наступление. Сопли не размазывай – они этого не любят. Сразу бери быка за рога… то есть это… за вымя. В общем – ац и на матрац!
- Ну, ты скажешь тоже, - залился краской Сергей Петрович. Но видно было по всему, что племянник вселил в его сердце самые радужные надежды. Он даже приосанился несколько и от этого стал смахивать на большого облезлого какаду. Сходства с попугаем добавлял сломанный в юности нос и непокорный седой, завитый кверху хохолок на затылке.
- Только ты это… - племянник окинул старого лавласа придирчивым взглядом, - оденься, что ли, поприличнее. И пасть прополощи, не забудь. А то от тебя вечно тухлым яйцом разит.
- Поживи с моё, посмотрим, чем от тебя разить станет, - обиженно пробурчал Сергей Петрович, но послушно раздавил сигарету в пепельнице и отправился в ванную чистить зубы.
***
Остаток дня Петрович места себе не находил. Все бегал наводить лоск в ванную комнату. То побреется лишний раз, то галстук с искрой нацепит, то жилетку вязаную поверх сорочки натянет. Эмпирическим путем старый волокита дошел до осознания того, что, чем меньше на нем будет одежды, тем лучше. В конце концов, костюм его составили почти новые чесучовые штаны и легкая спортивная тенниска. Однако, принимать даму в носках показалось мужчине неприличным, тем более, что носки недраные по большому счету нашлись, но несколько разного оттенка. Так что он обулся в рыжие летние полботинки. Немного подумав, чтобы ловчее было скинуть обувку, шнурки завязывать не стал, а просто подоткнул их с боков.
Старость – довольно неожиданное и горькое блюдо, предлагаемое природой в качестве десерта. Так сказать, compliment от шеф-повара. Казалось, толь вот, буквально вчера, с легкостью необыкновенной, опережая натужно кашляющего старика с клюшкой, пешком взлетал по лестнице на пятый этаж – и хоть бы тебе что – ни одышки, ни гулкого сердцебиения, а сегодня сам постукиваешь палкою по стесанным ступеням в поисках верного места для ноги.
К обеду старый боевой конь довел себя до предынфарктного состояния. В результате обезьяньих прыжков сердце стало давать сбои. Пришлось прибегнуть к валериане и корвалолу. От кавалера за версту разило аптекой.
Сергей Петрович отсиделся на кухонном стульчике и, время спустя, подошел к зеркалу прихорошиться. Из-за траченной временем амальгамы на него глядел довольно потасканный, красноглазый тип с изрядными залысинами и совершенно седыми висками. Сам Яблочков свою седину давно замечать перестал, но теперь, в преддверии встречи с юной гетерою житейское серебро как-то уж больно бросалось в глаза. Нужно было с этим что-то делать.
В память об одной из племянниковых девиц в туалетном шкафчике остался тюбик германского красящего шампуня «Blondocolor». Чего не сделаешь ради пущей красоты. Сергей Петрович решил покрасить остатки былой роскоши заморским средством «дающим чудесный ровный цвет, возвращающим волосам их естественный блеск, способствующим выравниванию структуры волос, возвращающим им гладкость и эластичность»...
***
Спустя два часа, Яблочков стал отчаянно смахивать на шкодливого премьер-министра Итальянской республики, молодящегося старого повесу, Сильвио Берлусконя. Редкие волоса его сияли всеми оттенками бордо – от «красного дерева» и «махагон» до нежно-розового. Проплешины головы также окрасились в легкий малиновый цвет. Сергей Петрович оглядел себя в зеркале и остался очень доволен новой мастью. «Наперед нужно будет запастись такой краской, - решил он, - Мало ли, еще какая-нибудь оказия случится. Чтобы нужно было выглядеть помоложе и попредставительней».
В восьмом часу вечера раздался дверной звонок. Как ни ждал Яблочков визита, а все равно был не совсем готов. Он сидел в сортире и штудировал сотню раз уже читанную газету со старыми анекдотами. Сергей Петрович по-военному завершил природную надобность, подтянул штаны и мгновение спустя уже наблюдал в дверной глазок округленную линзой милую мордашку.
- Здравствуйте, - вежливо поприветствовала Яблочкова визитерша и сделала даже, как ему показалось, нечто вроде книксена, - А Юра дома?
- Да вы проходите! – просипел давно приготовленную фразу пенсионер. В горле сделалось сухо и язык не помещался во рту. Дернувши головой, Сергей Петрович сглотнул. Внезапно слюна смочила нёбо столь обильно, что от неожиданности наш кавалер чуть не захлебнулся. Но потом кислотно-щелочной баланс пришел в норму, и дальше дело пошло легче. Пока девушка проходила в комнаты и расстегивала сумочку, с тем, чтобы добыть принесенные тетради, Сергей Петрович шаркал по полу сандалетами, словно собираясь натереть паркет, и делал всякие артикулы: приседал, сжимал и разжимал ладошки, показывая куда можно положить конспект, и, как ретивый конь, махал головой. Затем, обретя дар речи, галантно предложил даме:
- А не желаете ли чаю?
- Не откажусь, - просто отвечала девушка.
Яблочков бросился в кухню и приволок поднос с заваренным по старой привычке, томившимся под стеганой тряпочной бабой, чифирем. Гостья уселась на предложенную табуреточку и с удовольствием стала пить коричневую заварку.
- Не крепко ли вам? - поинтересовался хозяин.
- Нисколько, - прихлебывая чай сообщила девушка, - Я люблю покрепче и погорячее. Вы знаете, на улице холодно, а я в одних только тонких колготках.
От этой фразы у Яблочкова голова пошла кругом. Он слыхал ее в каком-то зарубежном фильме. И счел ее сигналом к решительным действиям. Сергей Петрович, слова лишнего не говоря, словно ястреб на малую пичугу, набросился на девушку, подхватил ее на руки и повалил на кровать.
Через четверть часа все было кончено. «Юный» любовник откинулся в кровати в полном изнеможении.
***
С детства Сергей Петрович был воспитан в строгости. Родители не дозволяли ему шалить. Лишних, «карманных», денег мальчику не давали, игрушками не баловали, а за провинности не сильно, но обидно секли ремнем и ставили в угол. Доставалось и за школьные оценки. Отличной учебы от него не ждали, но за оценку «три» и ниже наказывали и называли «дебилом».
В ответ Сергей Петрович стал таскать мелочь из родительских карманов, а, встретив на пути голубя, кошку или еще какое-нибудь мелкое животное, вымещал на них накопившуюся от обид агрессию. По птицам стрелял из рогатки, а котят «запускал в космос» - хватал за хвост и, хорошенько раскрутив, зашвыривал вверх, что было сил. Время спустя все окрестные коты обходили Яблочкова за три квартала. С девочкой Сергей Петрович подружиться не умел. На его предложения «ходить» все мало-мальски симпатичные одноклассницы отвечали уклончиво, дескать, они уже ангажированы. Паренек особенно не обижался и делал вид, что ему все равно. Однако на самом деле неуспехи на дамском фронте мало его радовали и, оставшись в одиночестве дома, Сергей Петрович самозабвенно дрочил на дебелую, вырванную из «Огонька», Рубенсовскую тетку из «По
Право первой ночи ~ Проза ( Рассказ )
Читать Право первой ночи (СИ) онлайн (полностью и бесплатно)
Право первой ночи (Александр Герасимофф) / Проза.ру
Стульчик - эротические рассказы и интимные истории
Право Первой Брачной Ночи . Часть 2: Вечер с герцогиней (начало)
Эро Видео Ретро Мама
Порно Эротика HD Лучшее
Женщины Колготках Порно Эротика
Эро Рассказ Право Первой Ночи
