Эпилог

Шесть месяцев спустя

Был день концерта, и Оуэн нервничал гораздо больше, чем хотел бы.

— Всё будет хорошо. — Эрин возился с его галстуком, пока они вместе одевались в спальне.

Оуэн не мог перестать потеть.

— Я, наверное, сделаю кучу ошибок.

— Давай, делай. Мы и им порадуемся. — Эрин похлопал его по лацкану и поцеловал в губы. — Ты надел свои носки?

Оуэн поднял ногу, указывая на танцующие скрипки.

Эрин одобрительно кивнул.

— Отлично. Хочешь ещё раз прогнать внизу или поедем?

— Не хочу прогонять. Поехали.

— Хорошо.

Прошло четыре месяца с тех пор, как Оуэн и Эрин переехали в особняк Андреасов, и Оуэн привыкал к нему. Они потихоньку делали ремонт, превращая его больше в дом, чем в музей. Начали, конечно, с детской спальни Эрина — спальни, которая теперь стала их собственной. Некоторые из более традиционных помещений они оставили в их антикварном великолепии, потому что Эрин решил возродить некоторые давно забытые фестивали, спонсируемые семьёй Андреасов. Большую часть бывшего музея они, однако, вернули себе и отремонтировали так, как все выглядело в детстве Эрина, превратив ее в семейную жилую зону. Конечно, у них было много места. Поэтому они продолжали ремонт на третьем этаже, превращая чердак и бывшие комнаты прислуги в небольшие квартиры, которые планировали сдавать в аренду колледжу для художников-резидентов.

Как указывал Оуэн, им нужно было как-то оплачивать эти бешеные счета за коммунальные услуги.

Одна из комнат на втором этаже, бывший кабинет Джона Джина, теперь была музыкальной комнатой. В ней стояло приличное пианино и несколько пюпитров для репетиций квинтета, после которых они всегда устраивали угощение в столовой. У них появилась новая домработница — на самом деле, команда домработниц из местной компании, которые приезжали три раза в неделю.

Эрин наконец распаковал свои вещи и теперь содержал их спальню и жилые комнаты такими же аккуратными и упорядоченными, как и свой кабинет.

Ему, казалось, также нравилось возиться со своим парнем — как сейчас, дразня его всю дорогу до машины и предупреждая, что они опоздают, если не поторопятся. 

Оуэн рычал в ответ:

— Ещё рано, ради бога. Как мы можем опоздать, если мы рано? К тому же они не могут начать без меня.

— Я хочу, чтобы ты был там до того, как кто-либо приедет. Иначе они начнут расшаркиваться перед тобой, ты занервничаешь, сорвёшь всё мероприятие — и что тогда? — Губы Эрина сжались. — К тому же я хотел поговорить с бабушкой Эмерсон и Анией. Мой адвокат сообщил, что моего отца выпускают на месяц раньше, чем ожидалось. Думаю, это будет хорошо для него, учитывая его здоровье, но я хотел, чтобы она знала.

Это было новостью для Оуэна.

— Как ты к этому относишься?

— Не знаю, буду ли я когда-либо готов встретиться с ним лицом к лицу, но в то же время часть меня хочет, чтобы он вышел, хочет посмотреть, сможет ли он измениться. План таков, что сначала он будет жить за пределами Коппер-Пойнта, чтобы дать всем пространство. Но он придерживается своего обещания финансировать как кардиологическое отделение имени Коллина Беккерта, так и стипендию для местных студентов-меньшинств от имени отца Ника. Мой отец уже уладил дела с Анией, хотя его адвокат советовал ему этого не делать, говоря, что прямого иска о непредумышленном убийстве не было. Видимо, он попросил встречи с адвокатом бабушки Эмерсон, спросил, что она считает подходящей компенсацией, и затем без вопросов заплатил. Он старается. Он спросил, не приеду ли я к нему, когда он выйдет и устроится. Думаю, я хочу поехать.

Оуэн взял его за руку.

— Я поеду с тобой.

— Не знаю, сможет ли он действительно измениться.

— Ну, мы с тобой смогли. Так что, возможно, каждый может.

Они больше не говорили на эту тему, но не отпускали друг друга, пока не добрались до места проведения.

Как только Оуэн увидел вереницу машин у общинного центра, он начал паниковать, но Эрин оставался спокойным. Он отвёз его к чёрному входу, где Джек, Рам, Аманда и Тим ждали, чтобы забрать его.

— Так, давай внутрь. — Рам подмигнул Эрину, уводя Оуэна с его инструментом. — Мы увидимся, когда ты припаркуешься. Должны быть места на восточной стороне.

— Слишком много людей, — пробормотал Оуэн, прижимая к себе скрипку, пока его вели в комнату для артистов. 

— Всё будет хорошо. — Джек взял свою скрипку со стойки. — Давай. Сыграй со мной что-нибудь и расслабься.

Оуэн попытался. Он позволил Джеку поддразнивать и подшучивать над собой. Джек не позволял ему уйти в себя, как и остальные члены его квартета. Они повторяли ему то же, что и Эрин: если он сделает ошибки, это не страшно. Но это не слишком утешало, когда столько людей ждало его.

— Предполагалось, что это будет маленький, простой концерт, — проворчал Оуэн не в первый раз.

— Ну что поделаешь, раз ты так долго не играл? — Рам похлопал его по спине. — Отключи публику. Играй для себя. Для нас пятерых. Для Эрина.

— Кстати об Эрине, он наконец здесь, — сказал Тим.

— Извините. — Запыхавшись, Эрин поспешил к ним. — Мне нужно было найти бабушку Эмерсон и сказать ей кое-что.

— Например? — спросила Аманда.

— Что я счастлив. — Эрин поцеловал Оуэна в щеку. — Перестань нервничать. И почему вы не в костюмах? Почему никто из вас не в костюме?

Эрин был уже в своём. На нём был длинный, струящийся синий плащ и большая золотая корона, которая всё время съезжала набок. При нём также был скипетр с ярко-красным драгоценным камнем наверху. Он отложил его в сторону, надевая на Оуэна лохматый капюшон, искусственный нос, мохнатые наплечники и мохнатые перчатки без пальцев.

— По идее, у тебя должны быть длинные когти, — пробормотал Эрин, застёгивая одну из перчаток на руке Оуэна.

— Ну, если у меня будут когти, я бы не сыграю ни ноты. — Оуэн пошевелил пальцами, когда последние части его костюма были надеты. — Так где моя скрипка?

— Саймон её принесёт. Я не рискнул оставлять её на сцене. Он тоже будет в костюме, так что дождись, пока он вручит её тебе, а потом продолжай.

— Понял. — Оуэн повёл плечами и размял шею. — Ладно, в этом наряде я немного меньше нервничаю.

— Как ты думаешь, зачем тебе этот наряд? — Эрин ущипнул его за нос. — Хорошо. Будь наготове. Только одно последнее дело перед поднятием занавеса.

Что за последнее дело? Прежде чем он успел спросить, он увидел членов своего квинтета и Саймона — тоже в костюмах — стоящих рядом с ним, и в какой-то момент к ним присоединились Джаред и Ник. Поскольку последние не участвовали в представлении, они были в обычной одежде.

Оуэн приподнял бровь — накладка, которую приклеил Эрин, сделала её весьма кустистой. 

— Кто-нибудь хочет рассказать мне, что происходит?

— Предварительное шоу, — с усмешкой ответил Джаред, прислоняясь к стене.

Эрин откинул плащ, опустился на одно колено… и протянул кольцо.

Сердце Оуэна растаяло.

— Эрин.

Эрин поднял голову.

— Оуэн-людоед, Ужас медсестёр, Страх кафетерия… Похититель боли, Носитель печалей, Владелец моего сердца. Согласишься ли ты оказать честь этому скромному принцу и стать его мужем? 

Оуэн смотрел на Эрина, сердце его переполнялось, а вокруг щёлкали телефоны друзей — красные лампочки говорили ему, что всё это снимается на видео. 

Я буквально в костюме людоеда.

Рассмеявшись, Оуэн подхватил Эрина с пола и крепко поцеловал в губы, сбив свой искусственный нос на щеку.

— Скажи «да», — крикнул Тим, поднимая телефон повыше и продолжая снимать.

— Да, — ответил Оуэн, прижимая Эрина к себе.

Так случилось, что он совсем не нервничал, когда выходил на сцену. Он был полон радости, надежды и любви. Его людоедский рык был довольно жалким, и дети, занимавшие первые семь рядов зрительного зала, смеялись. Не проблема. В конце концов, всё это было не для того, чтобы кого-то пугать.

Когда Эрин появился и направил свой скипетр на Оуэна, накладывая заклинание, чтобы он сыграл песню вместо того, чтобы пугать горожан, Оуэн уже жаждал играть, а не нервничал. Хор запел, камерный оркестр заиграл, а Саймон принёс ему скрипку. Квинтет людоедов танцевал вокруг восторженных детей, а также очарованных взрослых.

Никто из людоедов не танцевал больше, чем Оуэн. Никто не играл с большим энтузиазмом. Он слышал, как публика ахает, видел, как они показывают пальцами. Он знал: после того, как всё закончится, комментариев о его прекрасной игре будет больше, чем когда-либо в его жизни. Это было нормально. Теперь он был готов к их комплиментам. Похоже, он был готов ко всему.

Когда Оуэн, танцуя, спустился по проходу к сцене, он увидел Эрина: тот стоял в центре и улыбался, глядя на его игру. 

Оуэн улыбнулся в ответ. Он играл всем сердцем, всей душой, рассказывая своему возлюбленному, своему жениху, свету своего сердца, как сильно он будет любить. И как проведёт всю оставшуюся жизнь, показывая ему, насколько счастлив.