Эники-Беники. irizka2
irizka2Автор: irizka2 ©2025 https://t.me/irizka2_ow https://boosty.to/irizka2
Бета: Касанди
Объем: 64к.с. Купить на Boosty
Ознаком: https://goo.su/8wY4j1W
Метки: Музыка и группы, Песни и сочинение, от незнакомцев к любовникам, Медленное развитие отношений, Найденная семья, Семейная драма, Творческое выгорание, Ангст с хэппи-эндом (в итоге), Юмор, Курение и алкоголь, рус-реализм, Эмоциональная поддержка, Откровенные сцены, Квир-идентичность и принятие.
Описание: Алекс живет музыкой — она течет по его венам словами и нотами, пожирает изнутри, как личное чудовище, и лишает покоя. Слова для него словно осколки душ: по отдельности они бессмысленны, но вместе складываются в песню. Он привык творить с другом, привык к их дуэту, в котором каждый аккорд становился частью целого. Но теперь рядом появляется Женя — высокий, слишком уверенный, наглый и чужой. Он ломает привычный ритм, заставляет открывать черновики, трогает чужие струны и тянет в новые мелодии.
Музыка становится полем боя и точкой притяжения. Каждый аккорд — вызов, каждая строчка — шаг навстречу, каждое движение — опасность и искушение. Между ними вспыхивают споры, смех и злость, но именно из этого хаоса рождается песня. И вместе с ней — новые чувства, которые невозможно заглушить ни сигаретами, ни кофе, ни алкоголем.
Это история о творчестве, дружбе и надломе, о поиске себя в мире, который требует слишком многого. История о том, как любовь может прятаться между словами, рифмами и нотами, пока не прозвучит в полную силу.
Глава 1
Санька всегда решал проблемы через жопу, вот и сегодня вместо нормальной помощи притащил третьего лишнего. Алекс ненавидел посторонних, и все песни они писали вдвоем. Их крепкий тандем никогда не промахивался и Алекс творил с Санькой хиты. Другим он не доверял, и в жизни бы на порог не пустил. Но у Саньки пересдача, и экзамен оказался важнее группы.
Песня была нужна — хоть умри. Алексей сам записал их на прослушивание, а потом и на выступление. Они прислали демку с двумя старыми треками, и ими заинтересовались. Но выступать со старым будет только тот, кто новое написать не может — а Алекс писать обожал. И раньше проблем с новинками не было.
Обычно он заряжался мыслями, впадал в транс под кофеином и никотином, выдавал строчку за строчкой, расписывал сотни листов, а Саша профессионально компоновал это в настоящее искусство. Работа на двоих, и иначе никак.
Алекс музыкой жил, она текла по венам словами и нотами, но эта музыка его пожирала, как личное чудовище, выжигала эмоционально и не позволяла выстраивать мысли трезво. Он сам бы никогда не смог собрать группу, подобрать песни и треки, записать альбом. А у Сашки с этим проблем не было — он был не только отличным другом, барабанщиком и душой их группы, но и главным руководителем. Без него бы ничего не вышло. Он нашёл им студию, взял Ваську — бас-гитариста — и вдохновлял Алекса на свершения.
И Алекс, понимая, что работать придётся с кем-то посторонним, чувствовал себя брошенным, отверженным ребёнком. Разочарованным. Сложившийся креативный дуэт нельзя разделить на части и вставить новое колесо. Чужой не поймёт, не услышит. Не увидит в миллионах строк нужную, не прочитает важное между букв и не подтолкнёт к продолжению. Алекс просто не сможет писать...
— Ты, главное, не суди по внешности, ладно? Послушай его, дай шанс. И поймёшь, что он идеальный. — Сашка рекламировал своего протеже, словно любовника. Словно любимую девушку, но Алекс был на тысячу с половиной процентов уверен, что Сашка гетеро.
— У меня даже идей нет. Выгорел. Я думал, мы с тобой на неделю закроемся в моей хате и создадим настоящий шедевр. Что мне делать с твоим уникумом?
— То же, что и со мной. Только не клейся к нему, — и рассмеялся.
Если бы стоял в зоне досягаемости, Алекс бы с радостью его стукнул. И мыслей не было заводить связи с кем попало: Алекс своей ориентации не стеснялся, но на каждом углу не кричал и к малознакомому парню в трусы не полезет. Хотя от недотраха иногда такие мысли появлялись — пойти в клуб и снять более-менее симпатичного парня.
— Ты бы хоть наброски сделал. Сань, серьёзно. Я с нуля не пишу.
— Всё ты пишешь. А Женечка в правильную сторону направит.
«Женечка?» Ну конечно, и где Сашка его подцепил? Если какой-то левый тип стал Женечкой, стоило на него взглянуть. У Алекса, кроме группы, ничего больше не было. И он на полном серьёзе хотел заниматься в будущем музыкой. Только музыка на уме... Он даже бросил геологический факультет, поссорился с бывшими друзьями, забил на отца, чувствуя, что устал жить по чужим правилам, и у него появился Саня — ответственный и верный друг.
Настолько ли он верный?
— Опаздывает твой Женечка, — поморщился Алекс и покосился на часы.
— Он написал — трафик.
— Ага. Может, хоть на сегодня останешься?
— Прости, друг, мы это уже оговаривали.
«Раз».
В дверь позвонили, и Саня рванул открывать, впуская в квартиру постороннего. Алекс старался не выказывать негатив открыто, но не смог удержаться от небрежного фырканья при появлении незнакомца.
Высокий, непропорционально длинный. Длинные руки-шпалы, крупные ноги и широкие плечи. Он словно фонарь наклонял голову, рассматривая прохожих под ногами. Алекс с неохотой протянул ему руку для приветствия, и его чуть не поглотили огромные ладони.
— Евгений Николаевич Алексеев, — представился парень.
— Женечка, — передразнил Саню Алекс. Вышло грубо, но Женя не понял.
— Тёзки?
— Это Лёха. Алекс. Наш солист, — вмешался Сашка, исправляя ситуацию. — Он сам себе на уме, я говорил.
— Ага, — Женя небрежно отмахнулся, — главное, ты меня не упоминаешь, как договаривались.
— Что? — не понял Алекс.
— Как договорились. — Саня же всё понял, пожал длинному руку и рванул за двери.
Вовремя. Алексу срочно захотелось схватить его за горло и вытрясти, о чём там эти двое договаривались за его спиной. Он уже открыл рот для вопроса, но этот громадный и длиннопалый Женька прорвался мимо него в комнату, грубо задев плечом, и потянул руки к пластинкам.
Алекс свое богатство бережно хранил за стеклянной полкой, доставал только в особых случаях, когда настроение требовало жары и хотелось погрузиться в прекрасную музыку настоящего рока. Женька же возник словно из неоткуда, заполнил собой всю квартиру и стал хватать все что не приколочено.
— Ого, ДДТ.
— Она коллекционная. — От возмущения голос сорвался в фальцет.
Алекс попытался вырвать у него ценный экземпляр. Но куда там. Женя только рукой махнул, приподнял, потянулся — и всё, недостижимый. Спокойно вытащил пластинку из конверта, осмотрел комнату цепким взглядом и шагнул к проигрывателю.
Алекс обречённо отмахнулся. Пространство заполнили знакомые звуки гитары. Барабанный ритм ворвался в сердце, и стало даже хорошо. Шевчук убаюкал бархатным вокалом. Мысли растеклись по чужим словам, собирая знакомые образы из нот. Теперь главное — не захлебнуться.
— У тебя тут хороший набор рока. — Женька продолжал ковыряться в его вещах.
— Тебе разрешали что-то трогать?
— Нет, — равнодушно ответил Женька и вытащил одну из тетрадок-черновиков. — Жирненько.
— Положи где взял. — Очень хотелось ему врезать и выгнать из квартиры.
— Старое не используешь? Тут полно отличных идей.
— Это Сашино, — соврал Алекс, а Женька хмыкнул.
Это многозначительное «хм» окончательно выбило из колеи. Сашка показывал Жене их наработки. Показывал, обсуждал. Потому что Женя знал до неприличия много — где что лежит, где что находится. И как Алекс живёт.
Женька тут был!
— Евгений Николаевич, — Алекс вскинул на него злой взгляд, — нахуя ты в это ввязался и что от меня хочешь?
— Я обещал Сане помочь с песней. И я помогу, даже если ты будешь ныть, пить, жалеть себя.
— Я не ною! — чуть ли не рычанием ответил Алекс.
А Женька снова хмыкнул.
Саня мог бы проявить тактичность и хоть что-то объяснить — зачем этот левый парень вмешивается в процесс? В таинство создания. Алекс не считал себя хорошим поэтом, у него никогда не получалось что-то целостное или яркое. Но вместе с другом так или иначе песня превращалась в хит. Но Саня его кинул.
Алекс вздохнул. Саня отлично знал, как они работали, ему и объяснять не приходилось. Алекс доставал гитару, выбирал тональность и начинал перебирать слова. Слова — как осколки душ, по отдельности они не несут никакого смысла, но если правильно сложить, они могут ожить. Алекс складывал их пазлами, а Саша собирал картину. Что тут делает Женька?
— С чего начнём? — Женька вернул в рабочее русло.
— С главной строчки.
— Правильно, строчка — зажигалка, — согласился Женька. — Песня про любовь? Про погоду? Про дружбу?
— Угу. Дружбу.
Алекс понятия не имел, про что будет петь. И в голове было мутно и пусто. Наверное, если бы не короткие сроки, он бы послал сейчас Женьку на все четыре и просто завалился бы спать. Но ответственность! Чёртова привитая с детства необходимость доводить начатое до конца! Он не мог отступить и подвести ребят. Да и выступление на крупном фестивале — не так часто их приглашают.
Песня нужна. Хорошая, крепкая. Не идеальная, но сочная. Такая, чтобы прилипла и крутилась на языке часами. Чтобы можно было повторять в троллейбусе и сидя на лавочке под дождём. И чтобы с первых слов — прямо в самое сердце.
Не получится...
Алекс прошлепал к холодильнику. Достал коньяк и колу. Вытащил с полки стакан. Покосился на Женьку и достал второй. Но тот открыл рюкзак и выложил на стол квадрат пива.
— Крепкое не люблю. Будешь «Балтику»?
— Тёплое пиво. Мечта. — Алекс зло сунул коньяк в холодильник. Одному напиваться не в кайф. А без градуса мозг не пойдёт в нужную фазу, и никаких песен... — Ладно, за знакомство можно и пиво.
— Ага. Давно хотел с тобой познакомиться. Саня много рассказывал. Мы с ним вместе учимся, и он твоей группой прям горит.
— Моей? — От возмущения пиво пошло носом, и Алекс закашлялся.
— Но ты же солист, главный вдохновитель, звезда.
— Без Сашки группы бы не было.
— Сашка говорил, что ты скромник.
— Дебил, — непонятно про кого, буркнул Алекс.
Глава 2
На столе разложила тетрадь, красивую, с толстым переплетом. Спецом купил её для новой песни. Да — одна песня, одна тетрадь. Бумаги уходило много, но Алекс не жалел: ему нравился результат, а черновики через десятилетия можно будет загнать за приличные деньги. Он распахнул её на первой странице и нарисовал нервную Ж.
Женечка.
Жопа.
Жизнь...
— Нужно что-то жизненное, пробивное.
— Про студентов?
— Нахуй студентов.
— Про хуй студентов? — Женька усмехнулся уголком рта, показав клык, и Алекс смутился.
— Кому что, — буркнул он и нарисовал в тетради Х.
Херня.
Икс.
Хуй.
— Если песня про дружбу, то хуи выбрасываем.
— На помойку.
«На помойку ненужной любви полетели хуи».
— Но про студентов это тема. Сашка учится и, как закончит, собирается стать твоим менеджером.
— Он барабанщик.
— Мозги барабанить не мешают.
«Барабанить по мозгам топ-менеджерам».
— Ну так стремления к знаниям — отличная тема.
— Дебильная. Слишком поучительная.
«Поучайте лучше ваших паучат».
— Так можно превратить её в забаву, в фарс.
Ф.
Фарс.
Фото.
Фотрочка.
Чёртов Сашка. Друг называется. С Саней они бы уже накатили коньяка и перекидывались правильными фразами, жонглируя смыслом и темами. Тема про студентов, возможно, и неплохая, но таких песен огромная гора и тележка. Нужно что-то оригинальное, не поучительное, но умное, не назидательное, но правильное. Про ценности? Про то, что ценно...
Ц.
Цена.
Цыплёнок, цыпочки, цыкать, цыц.
Целовать.
— Ладно, доставай коньяк. Скажу потом Сашке, на какие жертвы пришлось идти.
— Что не так с коньяком? — Алекс вернул бутылку с облегчением. Даже если не начнёт писать, то хоть расслабится.
— Я не пью крепкое. И не курю, — кивнул он на пачку, которую Алекс приготовил для зажигательных мыслей.
Пачку он сунул в карман и, поднявшись, вышел на балкон. Жутко захотелось курить, а заодно спрятаться от незваного гостя. Потому что всё шло по пизде — сочинительство, планы, концерты… а без песни он на сцену не пойдёт. Женька не помогал. Ни капли не помогал, а только создавал бессмысленный фоновый шум. Даже на балкон с нему выбрался и теперь говорит, говорит, и всё не в ту степь.
Алекс выдохнул два кружочка и пустил струю по центру. В даль.
«От учёбы на крыльях в даль».
Бред. Даже чернил слова не стоят. Он затушил недокуренную сигарету в пепельнице, сломав ей хребет. В комнату возвращаться не хотелось. Он откинулся на парапет, прислушиваясь к шепоту подбирающейся ночи. Ночь шептала — надо ещё выпить.
Квартиру он купил на первый гонорар, не ожидал, что дебютный альбом так взлетит, но людям зашли его пьяные безумные стихи. И теперь этими стихами хотелось говорить с теми, кто слушает.
Слушает и понимает: смысл не в буквах, не в том, что покрывает белый лист смазанными каракулями. Смысл в его желании петь во весь голос и чтобы все услышали. И поняли...
Сложно понимать того, кто молчит.
«Рот открой и запой».
— Или запей.
Алекс вздохнул, смиряясь с ситуацией. Песня нужна, и это единственный факт, который он не будет отрицать. Саня или Женька, неважно, кто будет слушать его бред, — собеседник сейчас не важен. Алексу нужно говорить и выпускать это из себя. А как потом сложится — неважно. Если будет главная строка, появится вся песня.
— Ладно. — Стакан стукнул по столу, а Алекс по стакану. — Работаем по старой схеме. А ты подстраивайся.
— Подпевать? — снова усмехнулся Женя.
— Да хоть так!
Алекс с силой ударил по струнам и с недоверием посмотрел на пальцы, словно это их вина, что вышел диссонанс. Добавляя звукам скрипу, Женька опустил задницу на табурет, и тот жалобно застонал. Даже табурет не желал выполнять свои прямые функции. По столу покатилась ручка, зацепилась колпачком за стакан. Алекс сделал глоток, сунул колпачок в рот и заскрипел ручкой по листу.
Муки творчества.
Пальцы перебирали струны невпопад, ручка рисовала буквы, а зубы вгрызались в пластик, хотя очень хотелось затянуться сигаретой. Курение — зло. Вот Женька без курения как раздобрел и теперь чесал языком, рассказывая какую-то чушь про студенческую жизнь. Алекс успел в ней искупаться и не оценил, а Сашка до сих пор плавал, барахтался, как аквалангист на отмели, но уходить не желал. Хорошее качество — уметь учиться. А может, это упрямство или родительский контроль.
— А ты почему бросил?
— Вторую сессию завалил.
— Так мог бы пересдать.
— С преподом поцапался.
— Выбрал бы другого, — продолжал гундосить Жека.
— И с деканом!
Алекс поднял на Женьку взгляд, ожидая, что тот скажет. Но Женька резко переключился на оставленную без присмотра гитару и стал крутить колки, хотя Алекс утром потратил час на идеальную настройку.
— Да какого чёрта!
Он вырвал гитару и провёл рукой по струнам, проверяя звук. Гитара отозвалась ласково, привычно нежно запела. Женька не успел ничего испортить — уже хорошо. А под пальцами сразу стали звенеть новые тексты, и Алекс попытался одной рукой подобрать ритм, а другой записать задумку. Очень не хватало третьей руки, и она выросла из-за спины — Женька наконец включил мозг и сел рядом, придерживая гриф и вовремя нажимая правильные ноты. Алекс поплыл.
Понёсся по течению идей и мыслей, заваливая бедный черновик бредовыми и не очень строками. Очнулся где-то на десятой странице, когда случайно проткнул лист и уставился на жирную точку в месте, где точно должна быть запятая.
— Если молчишь — никто не услышит, — прочитал Женька, и Алекс вздрогнул.
Это ведь не та мысль, которую он хотел оформить, но это то, что давно шептало сердце. Только о чём? Что оно пыталось сказать этими подсознательными намёками?
— Что скажешь? — Алексу не нужно было его мнение, но хотелось, чтобы в голове хоть ненадолго воцарилась тишина.
— Продолжай!
— Ага.
Алекс выпутался из ремня гитары и чужих рук и вышел на балкон. Женька пошёл следом. Притащил два стакана — свой почти пустой, а Алексу налил от души. Хоть какая-то от него польза.
— Почему Сашка тебя прислал? — Алекс чиркнул зажигалкой, и пламя заискрилось на тонкой бумаге.
— Мне нравятся твои стихи.
— Что именно в них нравится?
Нужен был ориентир. Правильный вектор, чтобы не свалиться в кювет.
— Плотные рифмы, повторяющиеся крючки.
— Точнее!
Алекс обернулся и выдохнул Женьке дымом в лицо. Тот стоял непростительно близко и пялился куда-то в тёмное небо. Алекс проследил за его взглядом и нашёл Орион. У звёзд свои развлечения — они там танцуют независимо от того, умные они или глупые, талантливые или нет. Это Алексу придётся рвать волосы на заднице, чтобы достичь их высот. И песню нужно дописать до конца недели.
— Никогда не знаешь, что будет дальше, — пояснил Женька, но Алекс ничего не понял и отправил недокуренную сигарету в полёт. Только без крыльев она быстро уткнулась носом в землю, достигла дна и погасла. Алекс так не хотел.
— Продолжаем работать!
Глава 3
Он взмахнул рукой, как дирижёрской палочкой, и Женька мгновенно перенёс их за стол, сунул ручку в рот, гитару в руку, а во вторую — стакан с коньяком. Алекс сделал большой глоток, чуть не подавился ручкой и выплюнул на лист новые слова.
В пять утра тетрадь была исписана наполовину, но Алекс так и не нашёл ту самую строчку, которую фанаты будут подпевать, голосить рядом со сценой, вливаясь в песню сразу после первого куплета.
У него и куплета-то не было.
— Всё, пора спать. — Алекс уронил стакан на стол, а голову — на стакан.
— Я тебе постелю.
— Не вздумай. — Алекс попытался остановить его ресницами, но не дотянулся. Остальные части тела не работали. Он слишком устал и слишком перепил. Когда вдохновения мало, алкоголь расширял сознание. Но эта чёртова отрава имела неприятные побочки. А ещё он выкурил пачку...
Утро пришло с похмельем. Приперлись оба, пошатываясь и требуя выпустить в туалет. Алекс добрался до уборной и уставился на засохшего паука рядом с пустым рулоном. Даже пауки дохнут от его творчества. Нужно было бы вернуться к работе, но Алекс дополз до кровати и упал лицом вниз.
— Подъём! — раздалось громогласное над ухом, и Алекс с перепугу чуть не свалился на пол.
— Какого чёрта!
«Два».
Женька стоял над ним, весь из себя довольный и трезвый, с кухни доносились приятные запахи еды, а в голове играло что-то душевно-весёлое. Похоже, Женька снова взял его пластинки.
— Который час? — Алекс нащупал пальцами ног тапочки и медленно в них заполз.
— Десять.
— Десять? Ты ебанулся?
— Саша сказал не давать тебе лениться!
— Лениться? Я спал от силы три часа!
— Пять, — зачем-то поправил Женя, словно это что-то меняло. Для полноценного отдыха Алексу требовалось девять.
— Разбуди меня завтра.
— Вставай. Я приготовил оладушки. И надо решить что-то с главной строчкой.
— Надо, — то ли согласился, то ли огрызнулся Алекс.
До ванной комнаты добрался, не отрывая глаз. Включил воду в душе, нащупал зубную пасту. Вода убаюкивала и намекала, что можно прилечь под тёплыми струями, свернуться калачиком и насладиться ещё парой часов сна. Он бы так и сделал... но грёбаная ответственность! Потому со слезами на глазах крутанул рычаг на синее и завопил под ледяными струями. Холодная вода сделала своё дело. Алекс ожил. Осмотрел физиономию в зеркале — щетина прорезалась, но бриться неохота, под рыжиной стали прорастать светлые корни. Это Сашкина была идея перекрасить солиста, но Алекс быстро привык к новому цвету.
На кухню пришёл бодрячком. Сметал оладушки, хлебнул кофе и улыбнулся.
— Ладно. Кофе у тебя хорош. Заряжай ещё — и поехали!
«Кофе на завтрак, кофе на обед».
С утра писалась ерунда, зато весёлая и задорная. Они с Сашкой так набросали два хита, пока мучились от похмелья и недосыпа. Сейчас хотелось что-то серьёзное. Доброе и весёлое, но со смыслом. Смысл он так и не постиг, зато выдул ещё литр кофе и исписал пять страниц. Женька то мешал, то смешил. Пользы мало, но хоть не бесил больше. На обед между делом умудрился приготовить запечённые в сыре отбивные — только за запах можно было ему всё простить. А ещё сгонял в магазин и купил любимое Лёшино мороженое.
— Я понял, что не хочу писать про студентов, — наконец озвучил он очевидное и перечеркнул последние записи, — я бы написал про хороший отдых. Чтобы с сексом на пляже, кричащий оргазм, голубая лагуна и маслянистый сосочек!
— Звучит максимально порно.
— Порно — это «Грязные трусики»: текила и тёртый сыр. Кому такое в голову пришло?
— А, так ты про коктейли.
— А ты про что?
— Ну, нам бы в этом случае больше подошли джинсы... джинсы три полоски.
— Оставить плагиаторство. В нашем случае это джинсы и мороженое. Джинсы, пиво и мороженое на палочке.
Женька хихикнул и пошло лизнул свою порцию, заставляя Алекса отвернуться. Интересно, Сашка сказал ему, что Алекс по мальчикам?
— А мы будто парочка из дебильной считалочки, — пробубнил он дальше.
— Эники-беники, эники-беники, эники-беники съели вареники, — речитативом произнёс Женька, но вышло неплохо, — хочешь вареники?
— К чёрту считалочки, мы взрослые мальчики, — закончил Алекс и схватился за ручку.
— Слишком провокационно. Ты ведь знаешь, что называют вареником? — Женька наклонился над его писаниной и капнул на лист белым. И кто тут ещё провокатор?
— Я не опускался до пошлостей, это детская считалка.
— А я предвижу хит.
Алекс недовольно поморщился. Вроде комплимент, но не к месту. Но строчки его вдохновили. Он слизнул каплю со страницы и продолжил строчить забавные рифмы. Когда просто — людям заходит. Считалочка будет легко повторяться, она прилипнет, она пристанет. А если ещё и мелодия в тему!
Алекс схватил гитару, мелодия родилась вместе с ритмом, помчалась по строкам гудящим поездом, вырвалась за пределы и скрылась вдали, оставив после себя густую дымку сигаретного смога и запах весеннего ветра. Алекс застывшим взглядом уставился на посеревший двор — время клонилось к пяти, но песня уже ожила и теперь требовала выхода. Он бубнил её, перебирал строки на новый лад, и ему слишком нравилось, как выходят куплеты. Их будет много. Так бесконечно много, что слушатели сдохнут от старости, пока дойдут до конца.
— Надо найти точку...
— Ничего себе, а тут целый склад!
Алекс обернулся на самодовольный вопль Женьки и сорвался с места. Непрошеный гость снова полез куда не просили. Алексу пришлось бы бежать за стулом, чтобы забраться на антресоли. Этот дылда одним движением снял с верхней полки пухлую папку и открыл. Алые розы, бутоны пионов и герберы. Мама любила розовый, и этот розовый лепестками рассыпался по полу болезненными воспоминаниями.
— Ого! Ты ещё и рисуешь!
— Нет. — Алекс подобрал несколько набросков. Мама не успела закончить букет гортензий и розовых гвоздик. Алекс когда-то обещал ей, что всё раскрасит... — Мама, — произнёс он, чувствуя, как от переживаний начинает болеть голова.
— Твоя мама шикарно рисует!
— Рисовала.
Повисла пауза. Алекс сложил выпавшие листы и отобрал папку. Чтобы забраться на верхнюю полку, пришлось притащить стул. Женя молча наблюдал за ним, а стоило спуститься на пол — снова достал. Придурок!
— Положи.
— Это очень красиво, я хочу посмотреть.
Так безапелляционно, что возразить можно было бы только кулаками. Алекс ни хуя не умел драться и с трудом попал бы в категорию лёгкого веса. Потому только кинул в него тапком и хотел свалить, но Женька приклеил его языком и стал спрашивать, спрашивать, спрашивать...
— Мамы давно нет. Она умерла, когда мне было двенадцать.
Может, это и к лучшему. Неизвестно, как она бы отреагировала на его признание в нетрадиционной ориентации.
— Болела?
— Да, рак кишечника. Она была значительно старше папы и знала о диагнозе давно. Но не хотела нас расстраивать, молчала, верила, что сможет выжить… не желала ломать семью...
А вот отец. Алекс вытащил из памяти всё, что давно бесило. Про мать говорить — тяжело, про отца — необходимо. Сашка тоже ему повторял — рассказывай. И это поможет. Но Сашка его историю знал наизусть, и добавить было бы нечего. А тут новый слушатель — не перебивал, не подталкивал. Кивал вроде как с интересом и продолжал рассматривать мамины картины.
— Отец меня выставил, когда я признался. У него тогда уже была новая жена, и я эту бабу на дух не переносил. Может, потому и оголубел. Представь: тебе семнадцать, а какая-то краля таскает твои футболки, духи и носки. А потом разбрасывает их по квартире. И готовить она не умела, и не зарабатывала. Короче, села отцу на шею и ещё ко мне клеилась. Я когда бате сказал, он мне в зуб дал. Тогда я и вывалил, что гей.
Отец собрал вещи и вышвырнул в окно. Сказал убираться и чтобы ни ногой. В семнадцать ты ещё веришь, что родители — это защита и что на них можно положиться. А когда родной отец отворачивается, кажется, вся жизнь на смарку.
— Может, я был дебилом в то время. Подростком, сумасбродным, выскочкой и бездарным. Отец часто повторял, что я бездарь, и я тогда вообще ничего не умел. Только на гитаре бренчал — бесил его. В школе учился спустя рукава, тусовался с друзьями по подъездам, мы играли известные хиты, устраивали концерты для своих. Такая отличная подростковая музыкальная блажь. Вроде и революция, но на деле — микроэволюция.
Глава 4
А когда отец выгнал, Алексу даже пойти было некуда. Мама умерла, друзей близких не завёл, а денег отец не оставил.
— Другой родни нет?
— Бабушка, мамина мама. Она меня и приютила. Помогла паспорт восстановить, потому что отец — еблан, его порвал. Но она совсем старенькая, пенсия крошечная, и квартира — комната в коммуналке. Я потому в универ рвался, чтобы место в общаге и степуху получать.
— А почему ушёл?
— Говорю же — сессию завалил. Вот и Саню встретил, подался в музыку... Бабуля всегда рада меня видеть, хлопает, когда я включаю ей свои песни. Но... я когда сказал ей, что пидор, она улыбнулась, обняла и говорит: «Пионер — это хорошо». Кажется, она и слов таких не знает, как и мои тесты — для неё всё тарабарщина.
— А может, она так закрывается от правды. Старым людям так проще. Главное, что от тебя не отвернулась.
Алекс сглотнул горечь в горле. Женьке не стоило лезть так глубоко, он тут для другого совсем. Лучше покурить.
Он спрятался на балконе, пока Женька снова не ворвался в душу, вытер рукавом мокрые глаза. Он ненавидел говорить о родных, потому что это так сильно задевало. И мамина смерть, и папино предательство. А ещё чувство собственного одиночества.
«Одиночество в толпе лучших друзей».
Женя собрал рисунки и наконец-то убрал их на место. За окном повисло звёздное небо, припорошенное весенним дождём. Алекс залил в себя шестую по счёту кружку кофе и нарисовал в тетради букет розовых роз. Ручка была чёрная, так что он подписал, что цветы розовые. Розовый ассоциировался с одиночеством. Мамы рядом не было так давно, что он почти забыл, как она выглядит, как говорит и пахнет. Но в памяти сохранились вскользь картинки: как они вместе ездили в парк на метро и она сидела с красками у пруда, рисуя кувшинки и лебедей. Лебеди тоже были розовые. Розовые цветы, розовые губы, которыми она целовала его перед сном, розовое платье, в котором её похоронили.
Иногда лучше петь, а не говорить.
Горланить на балконе в середине ночи опасно для здоровья. Соседка плеснула на него из ведра холодной водой, и Алекс решил, что пора дописывать новый куплет. Они вернулись на кухню, смахнули со стола остатки недоеденного завтрака, обеда и ужина. Алекс развернул тетрадь обратной стороной, потому что место кончилось и пора было писать поверх старого. Женька, не поднимаясь со стула, заварил кофе и разлил его по бумажным стаканчикам — фарфоровые закончились.
Удобно, когда руки длиннее кухни. Алекс заворожённо следил за его манипуляциями — как он переставляет кофеварку, заполняет её водой, и руки, как у пластик-мена, дотягиваются до раковины, до полки, до стола...
— Откуда ты такой длинный? — вырвалось неловко.
— В детстве мне врач поставил диагноз сколиоз. Сказал, надо идти на спорт. Я выбрал волейбол.
Он взмахнул руками — одной, другой. Широкие кисти, длинные кости. Длинные пальцы. Как пропеллеры.
Руки-пропеллеры.
«Руки как крылья вертолёта».
Ещё немного — и он взлетит...
— Хорошо играешь?
— Вошёл в сборную лигу.
— Серьёзно? — Алекс свёл брови.
— Мне нравится, и у меня получается. Всё, что могу сказать. В универ попал по блату, но хочу закончить. Век спортсмена недолог — потеряю форму, и придётся вернуться в реальный мир. Тогда и займусь чем-то приземлённым. Открою фирму по продаже шоколада и буду выпускать его в виде музыкальных пластинок.
— Их можно будет послушать?
— Обязательно!
— Тогда я куплю у тебя пару. Если тебе хватит бабла на покупку прав у Маккартни и Дилана.
— Непременно!