Энигма чуда

___________________________________________________

— Приём! Опять спишь?! Олли, блин! Если ты опять добавил гель в спирт и выпил его без меня, я тебя прибью!

Купе тут же исчезло, открыв взору Оливера большой зал дворца. Туда-сюда ходили сонные и недовольные ученики, которые на каникулах в это время только ложились спать, а отдельные личности уже успели заснуть, удобно устроившись на плече друга, пока директор Пьер готовил речь, отличавшуюся от прошлогодней на два-три слова.

— Я не сплю, Тео... Просто задумался. Видел поезд в воспоминаниях, — зевнув, ответил Оливер.

— Называешь Дремотиком меня, а сам уже мысленно домой спать хочешь. Не выйдет, сегодня только первый день, но можем саботировать занятия, тогда нас отстранят на недельку, — предложил Теодор.

— Да, а потом тебя ждут отработки с Доктором Сойером. В прошлый раз ты орал как мартовский кот, когда он вручную заставил тебя переписывать справочник по зельеварению, — ответил ещё один друг Оливера, который уж очень выбивался из дуэта "тупой — ещё тупее“, — Престон.

— Если бы ты мне помог, ничего бы не было!..

Спор друзей стал отдаленным гулом, когда Олли осознал, что это их последний год в качестве обычных школьников. Уже следующей осенью каждого будет ожидать взрослая самостоятельная жизнь, где возможность встретиться предоставится гораздо реже, чем раз в день или даже раз в неделю.

— Если вы все же позволите, я продолжу! — директор с видом хорошо воспитанной каракатицы повысил голос. — Этот год станет для многих завершающим на пути к истинной цели — созданию плюшевых псов... Прошу прощения, Профессор Сойер, видимо, перепутал текст...

В противоположном углу послышался тихий смех, который тут же превратился в надрывный кашель.

— ... Так вот, ваша истинная цель — нести добро и радость людям. Первогодки только столкнутся с магией, а выпускники завершат долгое увлекательное обучение, сдадут экзамен и найдут собственное предназначение в жизни. А теперь извините, мне нужно ненадолго отойти...

Когда-то одиннадцатилетний мальчик Олли слушал речь, затаив дыхание. Он хорошо видел, на что готовы люди ради достижения цели, поэтому самопожертвование казалось ему сущей мелочью по сравнению с радостью на лицах тех, чьи желания исполнялись.

Первой платой, которую замок брал, становился Патронус — высший тест на зрелость, — однако Оливер столкнулся с ним ещё до начала занятий.

— Давай ещё раз попробуем, это ради твоей сестры.

Тот год шестилетний мальчишка запомнил очень хорошо. Жизнь, которая ещё недавно была полна ярких моментов, разом стала тусклой и тихой. Отец, тогдашний директор школы, потерял дочь, что отразилось и на обучении детей, и даже на его сыне. Людвиг часами экспериментировал с маковым гелем и пытался возродить любимую девочку. Поппи, несмотря ни на что, оставалась глуха к попыткам отца и продолжала неподвижно лежать в неком подобии гробика.

Олли часто видел его на картинках в книжках, но не понимал, почему Людвиг не закопает его в землю, ведь так было правильно. Ответов отец не давал, только раздражался и отправлял Оливера поиграть в другую комнату. Так проходили недели, пока в один вечер Людвиг не пришёл к сыну с просьбой.

— Вот палочка, вот гель. Тебе нужно сформировать шарик, направить на него палочку и с чувством сказать "Экспекто Патронум". Так, словно передаешь часть своей души.

— Но... палочка же не моя... и такого заклинания нет в книжках... — боязливо ответил Олли.

— Это неважно, магия постоянно меняется. Ты должен попытаться, сынок, ради сестры. Ты станешь великим Прототипом.

Олли тогда не понимал, что значит "Прототип", однако попытался. Потом ещё, ещё... и вскоре заметил, что любые разговоры с отцом переходят только в сферу оживления Поппи.

— Не получается... — мальчик уже сбился со счета, сколько раз пытался вызвать дурацкий Патронус, дающий жизнь, позитив и радость, но попыток не оставлял.

— Давай, мой хороший, если получится, это будет прорыв. Представь, сколько добра ты принесёшь людям, ты избранный.

— Экспекто Патронум, — яростно выплюнул Оливер, вложив в заклинание столько силы, что оно, наконец, дало эффект.

Больше всего ребёнку хотелось, чтобы отец обратил на него внимание, чтобы они, как раньше, поиграли, прочитали очередную книгу о приключениях предков или хотя бы просто поговорили без упоминания Поппи. Олли представил, как отец снова говорит, что любит его и гордится, именно им, а не функцией, которую он выполняет, и с кончика палочки вырвалось серебряное облачко, принявшее облик небольшой птички.

— Получилось... — завороженно прошептал Людвиг, наблюдая, как птичка растворилась в шарике геля, который теперь подсвечивался подобно луне.

Элиот тут же вырвал палочку из рук сына и направил шар в сторону Поппи. Гель поглотил тельце, засветившись ещё ярче. Мужчина с опаской подошёл ближе, боясь узреть провал, но на губах его тут же расплылась улыбка. Девочка оживала, трупные пятна затягивались, словно их и не было, а сердце, которое было прекрасно видно сквозь огромную дыру в груди совершило первое сокращение.

— Пап, больно...

Радость прервал голос Олли. Мальчик держался руками за глаз и болезненно морщился. Пришлось вспомнить, что этот ребёнок тоже был не чужим, и осмотреть его.

Лицо оставалось в полном порядке, если не обращать внимания на левый глаз. Зрачок расширился, радужка отливала серебряным цветом в тон Патронуса, но больше всего в глаза бросалась кожа вокруг — эпидермис покрылся пигментными пятнами, очень похожими на маковый гель. Судя по всему, они и причиняли болезненные ощущения.

— Больно? — уточнил Людвиг, надавливая на пятно. Болезненное шипение ребёнка ответило лучше слов. — Ничего, мой Прототип, наденешь маску, пока они не пройдут. Зато представь, что благодаря тебе, мы смогли сделать. Поппи будет жить, моя любимая девочка будет жить!

Олли только улыбнулся в ответ через боль. Главное, что отец доволен и даже косвенно похвалил его, остальное не так важно. Всё равно Людвиг больше не повторит опыт — второго умершего ребёнка у него нет.

— Когда Пьер поймёт, что каждый год Соечка подливает ему в стакан мочегоннное? — усмехнулся Теодор, выведя Прототипа из воспоминаний.

— Ха, когда директор перестанет делать вступительную речь на три часа, — как ни в чем не бывало усмехнулся Олли.

В целом он оказался прав. Людвиг больше не проводил экспериментов, так как вскоре умер, однако Лейт Пьер, ставший наследником замка и дела Элиота, улучшил технологию, и теперь каждый ученик, начиная со второго года обучения создавал Патронусы, исполняющие желания. Они стали гораздо менее болезненными и сложными, их эффект помогал нуждающимся, поэтому дети не просто терпели ритуал, а всячески поддерживали идею директора.

— Кхм, минутку внимания! Наш дорогой директор убежал провести совещание с белым другом, потому закончу речь я. Первогодки уже стол грызть готовы, как я смотрю, — заметил Харли, — поэтому кратко: вам пиздец, занятий будет много, сдохнуть вы захотите. Патронус освоить до конца года, если не хотите разделить совещательный зал с директором, а пока смотрите, мелкие абортыши и открывайте рты.

Если бы новички хоть раз посмотрели маггловские фильмы про одержимость, то точно смогли бы составить компанию директору, но юные волшебники подобный контент не потребляли, потому смотрели на ритуал с благоговением и восторгом, как когда-то взирал и Оливер.

Зрелище было поистине занятным: сотни учеников взметнулись в воздух, излучая нежное серебристое свечение. Атмосфера тут же потеряла все напряжение нового учебного года и пропиталась спокойствием, лёгким экстазом и верой.

— Экспекто Патронум, — одновременно проговорили студенты, выпуская собственных Патронусов самых разных видов и форм. По зале летали животные, птицы, создавая общий хоровод позитивной энергии, что постепенно сливалась в массивную сферу.

— Кто последний закроет рот, тому туда муху запущу, — усмехнулся Харли. — Короче, вот это полуфабрикатная котлетка для магии. Мы её кладём в склизкую маковую бурду для надёжности и бьём в противных детей. Шарик бум-бум, чудо — бах-бах, противное дите довольно. Скучно, но эффективно. Вы также будете делать постоянно. Пустим вас на фарш.

— Профессор, может?..

— Заткнись, Эдди, это мой звёздный час. Ну ладно, огузки могут пожрать для разнообразия вкусняшек, в одну из которых я плюнул. Спойлер: плюнул в любимое блюдо Пьера, изучайте директора с первых дней в школе. А остальные шуруйте на занятия, я скоро приду к одному из классов. Гото-о-о-овьтесь...

С этими словами Профессор исчез, оставив учеников с чувством невыполненного фейспалма. За стеной директор очень громко заматерился, столкнувшись с Харли, но студенты сделали вид, что ничего не услышали.

— Ну, Соечка в своём репертуаре, — пожал плечами Теодор, стащив со стола бутерброд с тунцом. — Я в архив, а вы идите к любимому Профессору, мяу.

— Прогуливаешь уроки в первый же день?

— Если бы... Я не все отработал за прошлый год, поэтому должен сейчас выполнить задание нашей Мамочки с длинным языком и слишком загребущими руками...

— Смысл отрабатывать прошлый год сейчас, чтобы потом отрабатывать пропущенные занятия? — спросил Престон.

— А я откуда знаю? Ты же у нас психолог без диплома, вот и проанализируй их. А я пойду копаться в бумажках, может порно найду... или Песика там встречу.

— Иди уже, озабоченный подросток, — махнул рукой Престон и пошёл к кабинету зельеварения. Олли последовал за ним, улыбаясь, ведь вспомнил, ради чего вообще продолжает приходить в Хогвартс.

Польза, добро, друзья служили постаментами для нервных клеток Прототипа и факторами мотивации, но истинное желание крылось в том, чтобы увидеть ЕГО — ЕГО человека. Одногодка с другого факультета, который не разговаривал и даже не отсвечивал ни в каких мероприятиях, но если жизнь была игрой, то Олли в ней главный босс, а этот парень — Игрок, с которым хочется встречаться постоянно. За семь лет Прототип так и не узнал его имя, но это казалось не сильно важным по сравнению с тем, что они прошли вместе...

* * *

Оливер сидел в самом углу, у камина, который уже давно перестал давать тепло и лишь вяло делился серым, ленивым дымом. На коленях лежал раскрытый фолиант по расщеплению ментальных потоков, но парень даже не пытался перевернуть страницу.

— Всё бессмысленно, — произнёс Оливер. Его голос прозвучал пугающе ровно, без капли сожаления. — Завтра на С.О.В. директор поднимет ведомости за семестр. Мои показатели по стабилизации макового геля упали ниже критической отметки. Я не смогу сдать норму. Система зафиксирует деградацию ядра, и к вечеру меня переведут в Сортировочный архив. В лучшем случае. В худшем — заставят сдать личную память на переработку для магловских озарений.

Оливер не паниковал и не искал сочувствия. Он просто холодно констатировал свой скорый демонтаж, словно читал инвентарный список бракованного инвентаря. За этим спокойствием скрывалось глухое, выжженное дотла выгорание, и он даже не понимал, зачем говорит это собеседнику, и почему собеседник вообще остался?

«Точно Игрок, прям задрот. Идёт до самого конца», — мысленно хмыкнул Прототип, видя, что мальчик отложил пергамент и подсел ближе.

Оливер даже не повернул головы, но внутренне замер.

Человек медленно поднял руку. Его тёплые пальцы аккуратно, но настойчиво легли поверх холодной, занемевшей ладони Оливера, заставляя его наконец выпустить форзац тяжёлого фолианта. Прототип почувствовал, как это простое человеческое тепло физически пробивает его ледяную ментальную броню.

Игрок заглянул в лицо, покрыто маской — его взгляд был чистым, сосредоточенным и пугающе упрямым. В этих глазах читалось то, что нельзя было зафиксировать ни одной следящей картой и заклинанием чтения мыслей: «Я здесь. Я не позволю им разобрать тебя на детали».

— Что ты хочешь?..

Парень полез во внутренний карман мантии и выудил оттуда плитку тёмного шоколада в помятой фольге. Он аккуратно отломил половину, но не стал протягивать её, а бережно вложил кусочек прямо в ладонь Оливера, после чего снова накрыл его пальцы своими, сплетая их вместе. Прототип почувствовал, как к горлу подкатил тяжёлый, горячий ком. Он сжал пальцы человека в ответ, впервые за несколько лет ощутив, что под его маской ещё теплится что-то живое, способное чувствовать и отзываться на чужую нежность. Они сидели так в полной тишине, деля одно тепло на двоих, пока замок продолжал методично высасывать из детей остатки их жизней.

Но Фабрика никогда не оставляла такие моменты безнаказанными. Чуть позже, когда Игрок уснул, положив голову на его колени, Оливер осторожно переложил его на ковёр и пробрался в закрытую секцию архива.

Именно в ту ночь сказка окончательно рассыпалась пеплом. В секретных отчётах Лейта появилась глава о «биомеханическом замещении». Когда волшебник достигал пика выработки, его живые, но измождённые ткани начинали мешать чистой проводимости магии. Это не было секретом для мага, чьё тело постепенно заменялось с шести лет, но так открыто о зверствах в стенах пока не говорили.

Замок требовал безупречных проводников. На пожелтевших страницах были нарисованы чертежи человеческих тел, где руки, суставы и даже части мозга заменялись фантомными деталями и чистым магическим ихором.

— Как же я ненавижу тебя, Олли из детства, — Прототип узнал в одном из отчётов анатомию Эксперимента 1006, коим был он сам. — Если бы не ты... ничего бы не было...

Но самым страшным было то, что под этим чертежом стоял номер Игрока. Из молчаливого мальчика, который только что поддерживал Прототипа, администрация собиралась сделать долговечный, послушный станок, у которого не останется сердца, чтобы любить.

Превращение в бездушные игрушки было неизбежным концом для большинства в этих стенах. И Оливер тогда впервые задумался, что иногда для спасения требуется уничтожать и приносить жертвы.

* * *

— Ты пропустил фазу кристаллизации, — негромко сказал Сойер, подходя к Олли со спины.

«Я не высыпаюсь, что ли?..» — подумал Прототип, придя в себя. Он не помнил, как дошёл до кабинета, не понимал, что вообще делает...

— Я... я пытался удержать температуру, сэр, — Оливер виновато опустил голову, судорожно сжимая палочку в попытке придумать отмазку. — Но гель не реагирует на лунный камень. Я, наверное, просто... брак.

— Перестаньте говорить глупости, Олли, — тихо, с какой-то странной, затаённой интонацией сказал Сойер, глядя ему прямо в глаза. — Замок может требовать объёмов, Лейт может подписывать свои дурацкие приказы, но я знаю цену вашим рукам. Вы не брак. Вы лучшее, что я здесь создал. Лучший студент.

— Спасибо, Харли... — сорвалось с губ Оливера прежде, чем он успел себя остановить. Имя профессора без титула прозвучало в тишине уединения слишком сокровенно.

— Очень жаль, что такая душа постоянно передаётся фабрике. Мне даже обидно...

— Если я отдам себя полностью, что останется внутри, сэр? — тихо спросил тогда Оливер, глядя на кончик своей палочки.

— Внутри останется покой, Олли, — выдохнул Сойер почти в самое ухо. — Чистая, незамутнённая функциональность. Эмоции мешают точности варки. Счастливое воспоминание слишком нестабильно, оно колышет разум волшебника. Мы забираем его, консервируем здесь, в стенах, чтобы на его основе приносить пользу.

— И не только... — добавил Прототип.

— Естественно, энергия души переходит и к профессорам, к самому зданию, потому что равноценный обмен необходим. Если бы я не издевался над директором, вы бы сдохли от скуки. Если ученики не отдают себя школе, школа тухнет.

— Вы не боитесь кармы?.. — тихо спросил Прототип.

— Я? Кармы? С моим характером мне надо бояться всех, — засмеялся Сойер. — Учеников, коллег, директора, директора, директора, особенно директора. Но нет, я предпочитаю брать от жизни всё и надеяться на лучшее.

— Не получится вечно использовать детей. Рано или поздно что-то поменяется, — Олли вздохнул и создал правильное что-то. По крайней мере фазу кристаллизации в этот раз не забыл.

— Пей чай, — Сойер отстранился так же внезапно, как и подошёл, снова возвращая себе маску холодного преподавателя. — Там горный мёд и настойка чабреца. Ты спишь на ходу, Олли, а я ещё даже не дал ни одной контрольной на 150 вариантов. Я сам заполню твою карточку выработки за эту ночь. Лейт ничего не узнает.

— Харли... Ты мудак, но хороший.

— Поставлю себе в статус, — невозмутимо ответил Профессор. — Иди в спальню, Олли. И не вздумай ходить мимо Сортировочного архива. Теодор сегодня дежурит там, и мне не нравятся письма, которые он откладывает в сторону.

Оливер проводил профессора взглядом, чувствуя, как внутри снова просыпается странное чувство, называемое душой. Но оно резко исчезло, как только Прототип вспомнил те самые письма.

Будучи старшекурсником, Оливер получил временный допуск к Сортировочному узлу, где должны были с Престоном и Дремотиком штамповать сургучом конверты от маглов. Именно там он заметил странность, о которой Лейт никогда не говорил на выступлениях — чудеса не давались маглам просто так, за счёт детской магии. Это был жестокий, паразитический обмен. Когда волшебник исполнял желание из письма, у заказчика или его близких тайно забиралась часть их жизненного срока — чистая витальная энергия, что передавалась руководству Хогвартса, продлевая жизнь профессорам и поддерживая стены школы. Это был круговорот скрытого насилия.

Оливер узнал это случайно, когда наткнулся на пачку повторяющихся писем от девочки из пригорода Эдинбурга. Она умоляла вернуть зрение её ослепшему брату. Письма приходили каждую неделю, и замок раз за разом штамповал на них фиолетовую печать: «В утилизацию. Недостаточно ресурса».

Той ночью Прототип совершил свой первый самостоятельный ритуал. Он не стал сжигать письмо, а лишь тайно принёс в подземелье и самовольно, в обход всех правил, влил в это желание всю свою нерастраченную, чистую магическую силу.

Магия ушла из него с дикой, раздирающей болью. Замок отреагировал мгновенно: защита попыталась выжечь нарушителю сознание, от чего Оливер потерял сознание прямо на полу. Когда он очнулся, девочка из Эдинбурга, вероятно, увидела, как её брат открыл глаза, но цена оказалась чудовищной...

— Почему?.. Почему я вижу?.. — Прототип дотронулся пальцами до лица. С левой стороны, под белой маской, которую он был вынужден носить с того рокового дня, больше не было уродливого, мёртвого стеклянного протеза, поставленного отцом. Теперь там находился его старый человеческий глаз.

— Ну что, поздравляю, Олли, — похлопал Харли, который взялся из ниоткуда. — Теперь ты официально брак, который знает всю правду. Придёт день, когда от тебя избавятся. Если, конечно, не случится чудо.

* * *

Олли очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Можете спать в отведённое время в отведенном месте? Ваша выработка за вчерашний день составила всего шестьдесят два процента от нормы, мистер Оливер, — Лейт даже не поднял глаз. — Министерство зафиксировало срыв вечерней поставки интуиции в Йоркшир. Это саботаж. Вы понимаете, что школа не может содержать неэффективные элементы?

Оливер стоял перед столом и неотрывно смотрел на лежащую на краю стола стопку документов. На самом верхнем бланке фиолетовыми чернилами было выведено одно-единственное слово: «Списан». А под ним порядковый номер его человека.

— Я готов понести наказание, директор, — Оливер постарался, чтобы его голос прозвучал так же плоско и безжизненно, как у самого Лейта. — Но... где мой ассистент? Однокурсник, который помогал мне в гостиной. Его спальня пуста.

— Этот субъект больше не числится в составе конвейера, — равнодушно отозвался директор, перевернув страницу. — Его показатели биомеханической совместимости оказались идеальными. Гораздо выше ваших. Эксперимент по замещению тканей прошёл успешно. Сейчас он находится на нижних ярусах, в цехе финальной сборки. Из него получится отличный, бесперебойный узел для распределения чудес. Он больше не нуждается в имени, Оливер. И в вас тоже.

В этот момент в душе что-то с треском оборвалось. Прототип физически ощутил, как этот каменный мешок жрёт мальчика, который всего несколько часов назад — или больше, он уже ничего не понимал — беззвучно обещал его спасти.

— Какая прелесть, Лейт решил поиграть в конструктор, — из тени книжных шкафов бесшумно выступил Сойер. — Вот только знай, что я снова не собираюсь идти в мир маглов и предлагать обменять душу на вечное богатство. В этой мантии на меня не как на демона смотрят, а как на идиота.

— Вы переходите границы своих полномочий, Сойер, — тихо произнёс директор. — Фабрика требует объёмов. Мир маглов ждёт рождественских подарков, и мне плевать на стабильность их ядер. Если вы продолжите покрывать этот брак, вы отправитесь на конвейер вслед за ними. Свободны. Оба.

— Подожди-подожди, это ты мне сказал, что я стану браком?

— Да, и что? — ухмыльнулся Лейт.

— Я ухожу! — Харли демонстративно развернулся и потащил за собой Олли к выходу. — Но я буду мстить, и мстя моя будет страшна!

— Я мочегонное спрятал, — крикнул вслед директор. — Таблетки для поноса тоже!

* * *

Это произошло в три часа ночи, когда гул турбин под замком достиг своего суточного пика. Оливер не помнил деталей самой вспышки — память защищала его, вырезая куски из того кошмара, который позже в хрониках назовут Часом Радости. Он помнил только, как ворвался с друзьями в центральную аппаратную подземелий и перенаправил потоки эфира вспять, заставляя магическую энергию течь обратно в стены.

Замок содрогнулся. Каменные плиты начали крошиться, превращаясь в серую пыль. Оливер бежал по коридорам, которые рушились за его спиной. Вокруг него метались студенты. Но это уже не был побег живых детей. Из спален и гостиных выскакивали те, кто выжил в этой катастрофе, — и это были ученики, которые уже стали не вполне собой. Кэтнап, чьё тело неестественно вытянулось, двигался на четырёх конечностях, утягивая за собой в темноту парализованного страхом Престона. Другие старшекурсники бежали с пустыми, зеркальными глазами, их металлические суставы со скрежетом тёрлись о каменную брусчатку внутреннего двора. Магия, пущенная вспять, пожирала человеческую суть, оставляя лишь биомеханические каркасы. Хогвартс перемалывал своих создателей в последний, кровавый фарш...

* * *

— А, ну да... — Оливер медленно шёл по знакомой тропе к замку. Перед ним высились чёрные, обрушенные скелеты башен Хогвартса, срезанные низким шотландским туманом.

Озеро превратилось в зеркало из чёрного, мёртвого льда. Замок выглядел как гигантское кладбище иллюзий. Сказка закончилась. И закончил её он сам вместе с Прототипом в ту самую ночь, когда решил, что сломать машину милосердия лучше, чем позволить ей сожрать тех, кого он любил.

Оливер остановился посреди разрушенного внутреннего двора, где из трещин в брусчатке пробивалась пожухлая осенняя трава. Он вытащил из кармана волшебную палочку. Пальцы больше не дрожали. Апатия уступила место ровной, звенящей пустоте.

Дворец ждал нового бога и создателя. Прототип чувствовал, как среди пустых коридоров прячутся игрушки, в которых навсегда останутся души студентов. Но среди них не было того, кого Олли хотел видеть больше всех.

— Экспекто Патронум, — негромко, но отчётливо произнёс Прототип.

Из кончика палочки вырвалось серебряное облако. Сияние просто разлилось по руинам двора, мягким, ровным куполом подсвечивая обломки каменных арок и застывшие капли старого воска на земле. Это был его личный свет — честный, не выкупленный ничьей чужой жизнью.

Оливер опустил палочку, сдёрнул с лица белую маску и выбросил её в серый туман, тихо произнеся в пустоту руин:

— Я здесь. Я жду тебя, моя Птичка, иди ко мне..

* * *

— Так все и было?

— Ну да, я думал, что тебя и правда пустили на игрушку.

— Не, меня просто выгнали. Сказали, что я плохо влияю на учеников, что они чуть ли не сексом хотят со мной заниматься. Я ещё подумал, про кого это?..

— А я от страха Час Радости устроил.

— Когда я пришёл на руины, подумал, что ты экзамен просто не сдал, вот и на нервах...

— Дурак...

— Зато мы вместе с кучей детишек. Хорошенькие, тискательные.

— И противный Соечка рядом.

— Да ладно, он полезный, к тому же особо не мешает. Все нормально, Доктор?

— Всё просто чудесно. Эй, нет, Пьерушка, ты уровень ещё не прошёл, давай обратно в говно лезь. Хорошо, что я научился души в программы копировать, очень удобно.

— НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ХАРЛИ СОЙЕР!