Элитные Грабли

XVIII век, Европа, накануне 1789 года, так называемая Эпоха Просвещения. Несмотря на значительное увеличение военных возможностей, никогда до этого в истории континента война не была столь ограничена. То есть войны шли, не прекращаясь, но они не перерастали в тотальный конфликт одного общества с другим. Скорее это было похоже на предельно кровавый спорт, в котором государства улаживали юридические вопросы. Контраст для современников был невообразимым, особенно в сравнении с кошмаром религиозных войн позднего XVI - XVII вв. Эта перемена держалась, прежде всего, на особом кодексе чести дворянской элиты-офицеров, иногда доходившей до абсурда. Красноречивый пример - битва при Фонтенуа: лорд Гай, командир английской гвардии, крикнул командиру французских гренадеров графу д'Отрош: «Пусть ваши люди стреляют!» - «После вас!» ответил француз, и залп английских мушкетов повалил первую линию гренадеров Франции.

Этот эпизод, более похожий на городскую легенду, отражает тем не менее дух эпохи. Но мечты философов Просвещения были гораздо амбициозней. Раз насилие становится более ограниченным - почему бы не отменить его вовсе?

У этих философов было пять принципиальных аргументов. Во-первых, авторы подобные Вольтеру начали разрабатывать дискурс об “иррациональности” войны, о том, что война ниже достоинства “цивилизованных” людей. Очевидно, что книг по истории эти философы не читали, иначе бы знали, что вся история цивилизаций - история войн, и что ни одна цивилизация не воевала больше, чем цивилизация европейская.

Во-вторых, следуя за наследием Руссо, просвещенцы начали продвигать мысль о том, что насилие не присуще по природе человеку, и только в силу неправильного воздействия правителей и общества человек участвует в столь “неразумном” предприятии. Опять-таки ничем не подкрепленный тезис, разбивающийся обо всю антропологию. 

В-третьих, поскольку именно в XVIII веке происходит новый виток глобализации элиты (вся элита Европы говорит на французском языке, читает одни и те же книги, имеет один и тот же этикет), элита делает вывод, что время народов и их идентичностей ушло, и есть только одна идентичность “европеец”. А значит воевать внутри одной идентичности - глупо. И только глупцы с глупыми понятиями о чести могут оправдывать войну (в литературе это образ споров тупоконечников с остроконечниками).

Четвертый аргумент шел от экономического процветания. Торговля создает богатство, война мешает торговле, а значит, любой разумный человек выступит против войны, и рост благосостояния обессмыслит любой конфликт.

Наконец, пятый, Кантианский аргумент воплощает в себе все надежды Просвещения и заслуживает отдельной цитаты: “Единственное государственное устройство, что берет свое начало в идее первоначального договора, на котором должно основываться законодательство каждой нации, — это республиканское государственное устройство… также имеет перспективу достижения желаемого результата, а именно вечного мира. И причина в этом. Если, как и должно быть в этом устройстве, для решения вопроса о том, будет война или нет, требуется согласие подданных, то нет ничего более естественного, чем хорошо взвесить вопрос, прежде чем браться за такое дурное дело. Ибо, издавая декрет о войне, они должны были бы решить обрушить бедствия войны на свою страну. Это подразумевает: они должны рисковать собственными жизнями; они должны возмещать расходы на войну из своего имущества; они должны сделать все возможное, чтобы возместить опустошение, которое война оставляет после себя; и, наконец, как венец беды, они должны принять на себя бремя долга, которое ожесточит даже последующий мир”.

Итогом работы Просвещения стала первая Тотальная война в Европе, а именно период Наполеоновских войн. В сравнении с периодом до 1789 года не появилось никаких новых военных технологий, но изменились взгляды на войну. Возникла амбициозная цель остановить войны как таковые, пробудить нации и установить окончательно глобальное торжество разума. Итоги напомнили Европе содержание книги Апокалипсиса. Так в период с 1792 по 1815 погиб 1 000 000 французов и еще 4 000 000 европейцев. Больше чем за весь предшествующий XVIII век. Партизанские войны, битвы народов, политический террор и карательные экспедиции. Все ожидания просвещенцев обернулись ровно противоположным, и вместо ограничения насилия, ужас войны вырвался из берегов "кодексов чести" и поглотил весь континент, как только воевать стали нации и народы за новые "прогрессивные" идеалы. Царство Разума не наступило, а царство ужаса и террора стало нормой.

Наше время. Период после окончания Холодной Войны. Френсис Фукуяма пишет знаменитый “Конец Истории”. Элиты начинают рассуждать о вечном мире. И какие же его смысловые опоры? Во-первых, элиты снова верят, что война это исключительно занятие “головорезов”, заниматься которым ниже достоинства “цивилизованных людей”. Во-вторых, процветание, созданное глобальным рынком и его сверхсложностью, делает конфликт бессмысленным - ведь тогда пропадает процветание. В третьих, нормы глобализированный элиты распространяются на весь остальной мир - мы все говорим на одном языке, потребляем одну и туже культуру и т.д., а значит традиционные поводы для войны, такие как национальные интересы или уважение - это просто мишура, которая рано или поздно отпадет сама собой. В-четвертых, по мере того как рано или поздно все страны станут либеральными демократиями, единые нормы права зацементируют глобальное единство. Ничего не напоминает?

Увы похоже на то, что повторился один и тот же паттерн, который можно выразить словами американского историка наполеоновской эпохи Давида Бэлла, чья работа послужила материалом для написания этого поста: “элиты, уверенные в силе человеческого разума и терпимые к любому интеллектуальному эксперименту, в открытую взращивают философию, которая разрушает основания их собственной власти и статуса. Играючи они доводили интеллектуальные конструкции до радикальных выводов, хотя сами и продолжали практиковать образ жизни, этими выводами осуждаемый. Как отметит позже в своих мемуарах они из аристократов “Мы ходили по ковру из цветов, не замечая бездны под ногами”.

В чем символизм описанной закономерности? В том, что историю невозможно остановить, и мечта элит о вечном мире всегда оборачивается тотальной войной - тем самым, чего последние стремятся всеми силами избежать. Или, если говорить словами гораздо более мудрого человека: "Ибо, когда будут говорить: "мир и безопасность", тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут" (1 Фес: 5:3).