Эксперимент. Эгоизм.

Представьте себе такую картину. Шим­панзе посадили в клетку, а напротив по­ставили два ящика. В один из ящиков на глазах у шимпанзе клали банан, а другой оставляли пустым. Дальше в процессе эксперимента к ящикам подходил человек и открывал тот ящик, на который ему показывала обезьяна. Если в нем был банан, то этот человек благородно отдавал его мартышке, если же она показывала на пустой ящик, то, соответственно, оставалась без банана.

Обезьяны, участвовавшие в этом эксперименте, очень быстро сообразили, что им нужно показывать на «правильный» ящик, и натренировались показывать куда надо. Итак, заходит человек, обезьяна показывает ему на ящик с бананом, он его открывает и отдает ей банан. Дальше исследователи усложнили эксперимент: перед обезьянами стал появляться не один, а два человека. Причем один «хороший», а другой — «плохой».

«Хороший» человек входил в вольер перед клеткой, шимпанзе показывала ему на «правильный» ящик, за что и получала банан. А вот с «плохим» человеком все было иначе: когда обезьяна показывала ему на ящик, где лежал банан, он доставал этот фрукт и тут же самолично его съедал на глазах у потрясенной обезьяньей публики.

Разумеется, обезьяны быстро смекнули, что к чему, и подстроились. Когда появлялся «хороший», обезьяны показывали на тот ящик, где лежит банан. Когда появлялся «плохой», обезья­ны делали вид, что, мол, они вообще не в курсе: «О каком банане речь? Не знаем мы никакого банана!» Иными словами, начиналась борьба за банан.

Но все это пока не так интересно, интересное дальше! В эксперименте участвовало восемь обезьян, и одна из этих восьми ока­залась во­пиюще человекоподобной обезьяной! Ее поведение в ситуации эксперимента значительно отличалось от поведения собратьев. Когда входил «хороший» человек, она, как и остальные шимпанзе, показывала на «правильный» ящик. Но когда появлялся «плохой» человек, она не демонстрировала пассивного нейтралитета подобно своим сородичам. Она опять-таки показывала на ящик, но на тот, где не было банана!

Теперь сделаем небольшую паузу и попытаемся осмыслить вышеизложенное. Совершенно очевидно, что все животные, принимавшие участие в эксперименте, совершали те или иные действия не из альт­ру­истических, а из эгоистических соображений. Но самая сообразительная из обезьян до­стигла высшей степени эгоизма — она не только все делала для себя, но и в ущерб третьему лицу. Причем «сознательно»!

Но самая сообразительная из обезьян до­стигла высшей степени эгоизма — она не только все делала для себя, но и в ущерб третьему лицу.

Мартышка, едва только обзаведясь какими-то самыми никчемными зачатками сознания, первым делом научилась обманы­вать. И это вовсе не тот же обман, на который инстинктивно и бездум­но идут какие-нибудь змеи, в охотничьих целях при­творяясь мертвыми, или птицы, изображающие травму крыла, чтобы отвести хищника от гнезда со своим потомством. Ложь, обман, хитрость — вот для каких целей стали использоваться интеллектуальные способности, обусловленные увеличением головного мозга приматов. Конечно, здесь пока еще все очень примитивно, незамысловато, но ничего — дальше будет больше.

Первое, что сделал психический аппарат по­­­с­­ле того, как ус­ложнился до обезьяньего уров­ня, — он на­чал обманывать. И, разумеется, в сво­их интересах! Но ес­ли у любого эво­лю­­ци­онного приспосо­б­ления — плав­ника, крыла, лапы — есть некий предел, воз­мож­ности небезграничны, то вот у нашего моз­га — потенциал дейст­ви­тельно выда­ющий­ся.

Эгоизм — как борьба за себя, за свое благо, свои интересы — это свойство живого. В этом эгоизме, в этом проявлении инстинкта самосо­хранения нет ничего предосудительного и зазорного. Если зверь не будет бороться за свое личное выживание, за свою краюшку и шкурку, весь его вид погибнет. Так что жизнь борется за свое существование, а потому это сидит в каждом, кто жив. Поскольку же мы живы, то было бы странно уверять себя в том, что у нас, мол, этой черты нет. Нравится это нам или нет, от этого не уйти, и эту данность нужно принять. Вообще в жизни все так: сначала мы принимаем то, что нельзя отринуть, а потом думаем, как это довести до ума, до такого состояния, чтобы это нас устраивало.

У крота должны быть лапы с большими когтями, чтобы хорошо копать свои норы, при этом он подслеповат, но это для него значения не имеет. Животные, живущие в воде, должны иметь вы­тянутые формы, по­добие ласт или плавников — для выживания. Так же и крылья у птиц — не баловства ради, и теплая шерсть не для кокетства. А вот теперь сравните человека и лю­бого зверя. Каковы его шансы на выживание? Мы слабосильные, голые, неловкие, ког­ти — ни к черту, про зубы лучше и вовсе не вспо­минать...

Но чем компенсированы эти столь очевидные недостатки и слабости? Необычайно развитой психической функцией пси­хиче­ского аппарата. Именно это помогло нам стать «ца­рями природы».