Экономические депрессии: их причины и методы лечения. Часть 2

Почему же тогда начинается новый цикл? Почему экономические циклы имеют тенденцию повторяться вновь и вновь? Потому что когда банки приходят в себя и обретают устойчивое положение, они вновь готовы возобновить естественную для них политику расширения банковского кредита, после чего начнется новый бум, неся в себе семена следующего неизбежного краха.

Но если причиной возникновения экономического цикла является банковское дело, то разве банки не являются такой же частью свободной рыночной экономики и разве в связи с этим мы не можем сказать, что по-прежнему всему виной свободный рынок, пусть даже только через свой банковский сектор? Ответом будет «нет», поскольку банки никогда не смогли бы расширить кредит, если бы не вмешательство и поддержка правительства. Ведь если бы банки действительно конкурировали, любое расширение кредита одним банком быстро повлекло бы за собой скопление его долгов у конкурентов, а эти конкуренты быстро призвали бы такой банк к погашению долгов наличностью. Другими словами, конкуренты банка потребуют от него оплаты золотом, или наличными, так же как это сделают иностранцы, но с той разницей, что этот процесс будет гораздо быстрее и должен пресечь в корне любые зачатки инфляции еще до ее начала. Банки способны без опаски и в унисон расширять кредит только когда существует центральный банк, то есть по существу правительственный банк, пользующийся монополией государственного предприятия, а также благодаря правительству занимающий привилегированное положение в банковской системе. Только после учреждения централизованной банковской системы банки получили возможность сколько-нибудь долго расширять свой кредит, и в современном мире возник привычный ныне экономический цикл.

Центральный банк обретает контроль над банковской системой посредством таких правительственных мер, как: превращение своих собственных обязательств в узаконенное платежное средство по любым задолженностям и при уплате налогов; предоставление центральному банку монополии на выпуск банкнот (Банк Англии – центральный банк, учрежденный правительством, – имеет предоставленную законом монополию выпуска банкнот в районе Лондона); или путем прямого принуждения банков быть клиентами центрального банка, храня в нем свои резервы наличности (как в Соединенных Штатах с их Федеральным резервом). И не то, чтобы банки были недовольны этим вмешательством; ведь именно учреждение централизованной банковской системы делает возможной длительную кредитную экспансию, поскольку экспансия банкнот центрального банка обеспечивает дополнительные резервы наличности для всей банковской системы и позволяет всем коммерческим банкам одновременно расширять свой кредит. Централизованная банковская система работает как удобный обязательный банковский картель, нацеленный на расширение обязательств банков; и банки теперь могут расширять кредитование, опираясь кроме золота на более объемные резервы наличности в виде банкнот центрального банка.

Итак, теперь мы видим наконец, что причиной экономического цикла являются отнюдь не таинственные сбои в системе свободной рыночной экономики, а как раз наоборот: систематическое вмешательство государства в рыночный процесс. Правительственное вмешательство влечет за собой банковскую экспансию и инфляцию, а когда инфляция подходит к концу, начинается депрессия-корректировка.

Рикардианская теория экономического цикла ухватила суть правильной теории цикла: периодический характер фаз цикла, депрессия как корректирующее вмешательство в рыночный процесс, а не характерное свойство свободной рыночной экономики. Но две проблемы все же оставались без объяснения: откуда это неожиданное обилие деловых ошибок, резкий сбой предпринимательской функции, а также почему в отраслях, выпускающих товары производственного назначения, колебания гораздо значительней, чем в отраслях, выпускающих потребительские товары? Рикардианская теория объясняла лишь изменения уровня цен на рынке в целом; в ней отсутствовал любой намек на объяснение весьма различных реакций в отраслях, производящих капитальные и потребительские товары.

Точная и всеобъемлющая теория экономического цикла была в конце концов открыта и изложена австрийским экономистом Людвигом фон Мизесом, когда он был профессором Венского университета. Первые наброски своего решения жизненно важной проблемы экономического цикла Мизес изложил в монументальной книге «Теория денег и Кредита», вышедшей в 1912 году, которая и по сей день, почти 60 лет спустя, остается лучшей работой по теории денег и банковского дела. В 1920-х годах Мизес развивал свою теорию цикла, после чего она была представлена англоязычному миру ведущим последователем Мизеса Фридрихом фон Хайеком, который в начале 1930-х годов прибыл из Вены преподавать в Лондонской школе экономики. Хайек опубликовал на немецком и английском языках две книги, в которых применялась и детально развивалась теория цикла Мизеса: «Денежная теория и экономический цикл» и «Цены и производство». Поскольку Мизес и Хайек были австрийцами и кроме того следовали традиции великих австрийских экономистов XIX века, эта теория стала известна в литературе как «австрийская» теория экономического цикла (или теория денежного переинвестирования).

Опираясь на рикардианцев, на общую «австрийскую» теорию и на собственный творческий гений, Мизес развил следующую теорию экономического цикла.

Без расширения банковского кредита предложение и спрос стремятся к равновесию с помощью свободной системы цен, и потому нет почвы для возникновения кумулятивных бумов или крахов. Но затем правительство через свой центральный банк стимулирует экспансию банковского кредита путем увеличения обязательств центрального банка и тем самым резервов наличности во всех коммерческих банках страны. Банки приступают к расширению кредита и, следовательно, денежной массы страны в форме чековых депозитов. Как отмечалось рикардианцами, расширение банковских денег поднимает цены на товары и, соответственно, вызывает инфляцию. Но Мизес показал, что это имеет и иные последствия, причем даже более пагубные. Расширение банковского кредита путем вливания в экономику новых кредитных ресурсов искусственно понижает ставку процента ниже уровня, соответствующего свободному рынку.

В условиях свободного и недеформированного рынка процентная ставка определяется исключительно «временнми предпочтениями» всех индивидов, которые и образуют рыночную экономику. Ведь сущность займа состоит в том, что «настоящий товар» (деньги, которые могут быть использованы в настоящем) обменивается на «будущий товар» (долговую расписку, которая может быть использована только в будущем). Поскольку люди всегда предпочитают иметь деньги в данный момент по сравнению с текущей перспективой получения той же суммы денег в некотором будущем, то товар, имеющийся в настоящем, неизменно предполагает премиальную надбавку по сравнению с товаром, который будет получен в будущем. Этой премией и является процентная ставка, а ее величина должна меняться в соответствии с той степенью, до которой люди предпочитают настоящее будущему, то есть степенью их временнх предпочтений.

Временне предпочтения людей определяют также те объемы, в которых люди будут сберегать и инвестировать по сравнению с тем, сколько они будут потреблять. Если временне предпочтения людей будут уменьшаться, то есть если снижается их уровень предпочтения настоящего по сравнению с будущим, то они будут тратить меньше в настоящий момент, чтобы больше сберегать и инвестировать; в то же самое время и по той же причине будет понижаться и ставка процента, или ставка временнoго дисконта. Экономический рост происходит в значительной степени по причине падения коэффициентов временнoго предпочтения, что ведет к увеличению пропорции между сбережениями и инвестициями относительно потребления, а также к понижению процентной ставки.

В условиях свободного и недеформированного рынка процентная ставка определяется исключительно «временнми предпочтениями» всех индивидов, которые и образуют рыночную экономику. Ведь сущность займа состоит в том, что «настоящий товар» (деньги, которые могут быть использованы в настоящем) обменивается на «будущий товар» (долговую расписку, которая может быть использована только в будущем). Поскольку люди всегда предпочитают иметь деньги в данный момент по сравнению с текущей перспективой получения той же суммы денег в некотором будущем, то товар, имеющийся в настоящем, неизменно предполагает премиальную надбавку по сравнению с товаром, который будет получен в будущем. Этой премией и является процентная ставка, а ее величина должна меняться в соответствии с той степенью, до которой люди предпочитают настоящее будущему, то есть степенью их временнх предпочтений.

Временне предпочтения людей определяют также те объемы, в которых люди будут сберегать и инвестировать по сравнению с тем, сколько они будут потреблять. Если временне предпочтения людей будут уменьшаться, то есть если снижается их уровень предпочтения настоящего по сравнению с будущим, то они будут тратить меньше в настоящий момент, чтобы больше сберегать и инвестировать; в то же самое время и по той же причине будет понижаться и ставка процента, или ставка временнoго дисконта. Экономический рост происходит в значительной степени по причине падения коэффициентов временнoго предпочтения, что ведет к увеличению пропорции между сбережениями и инвестициями относительно потребления, а также к понижению процентной ставки.

Но что происходит, когда процентная ставка падает не по причине более низких временнх предпочтений и более высоких сбережений, но из-за государственного вмешательства, которым поощряется расширение банковского кредита? Иными словами, если процентная ставка падает искусственно, то вследствие вмешательства, а не естественным путем в результате изменений в оценках и предпочтениях потребителей?

Возникает беспорядок. Предприниматели, завидев падение процентной ставки, реагируют так, как им и положено реагировать на подобное изменение в рыночных сигналах: они вкладывают больше в капитальные и производственные товары. Инвестиции, особенно в длительные проекты, которые прежде выглядели убыточными, теперь представляются прибыльными по причине снижения затрат на уплату процентов. Иными словами, бизнесмены реагируют так, как они реагировали бы, если бы сбережения действительно возросли: они расширяют инвестиции в капитальное оборудование, капитальные товары, промышленное сырье, строительство по сравнению с непосредственным производством потребительских товаров.

Таким образом, предприятия охотно занимают создаваемые банком новые банковские деньги, которые поступают к ним по более низким ставкам; они используют эти деньги для вложения в капитальные товары, и в итоге ими оплачиваются более высокие земельные ренты и более высокие заработки рабочим, занятым в сфере производства капитальных товаров. Возросший спрос предприятий повышает затраты на рабочую силу, но предприятия считают, что они в состоянии оплатить эти более высокие издержки, поскольку правительственно-банковская интервенция на рынке ссудного капитала и искажение такого ключевого рыночного сигнала, как процентная ставка, ввели их в заблуждение.

Проблема возникает, как только работники и землевладельцы – причем преимущественно первые, поскольку бoльшая часть валового дохода предприятий идет на оплату труда, – начинают тратить новые банковские деньги, которые они получили в форме более высокой заработной платы. Поскольку временне предпочтения населения не снизились, люди не стремятся сберегать больше, чем до этого. В итоге рабочие начинают расходовать бoльшую часть своего нового заработка, восстанавливая тем самым прежние пропорции потребления/сбережения. Это означает, что они перенаправляют расходы обратно в сферу производства потребительских товаров и не сберегают и не инвестируют достаточно средств для приобретения вновь произведенной техники, капитального оборудования, промышленного сырья и т.п. Все это дает о себе знать в форме внезапной острой и продолжительной депрессии в сфере производства капитальных товаров. Как только потребители восстановят благоприятное для них соотношение расходов и инвестиций, обнаружится, что предприниматели инвестировали слишком много в капитальные товары и недостаточно – в товары потребительские. Бизнес «клюнул» на правительственное вмешательство и искусственное снижение ставки процента, после чего действовал исходя из того, что сбережений для инвестиций доступно больше, чем имелось в действительности. Как только новые банковские деньги просочились через систему и потребители восстановили свои прежние пропорции, стало ясно, что для приобретения всех товаров производственного назначения имеющихся сбережений было недостаточно и что те ограниченные сбережения, которые имелись в распоряжении, были вложены неправильно. Бизнес слишком много вложил в капитальные товары и недостаточно – в потребительские.

Таким образом инфляционный бум ведет к искажениям в системе формирования цен и производства. В ходе бума цены на труд и сырье в сфере производства капитальных товаров подскочили слишком высоко, чтобы позволять предприятиям получать прибыль, когда потребители восстановили свои прежние предпочтения, соотношение потребления и инвестиций. После этого «депрессия» выглядит как необходимая оздоровительная фаза, посредством которой рыночная экономика отторгает и ликвидирует необоснованные и нерентабельные капиталовложения периода бума, а также восстанавливает те пропорции между потреблением и инвестициями, которые действительно соответствуют желаниям потребителей. Депрессия является болезненным, но неизбежным процессом, в ходе которого свободный рынок устраняет ошибки и крайности времен бума и восстанавливает функцию эффективного обслуживания потребительских масс. Поскольку цены на производственные факторы взлетели в ходе бума слишком высоко, это означает, что ценам на труд и товары в сфере производства капитальных товаров необходимо позволить снижаться до тех пор, пока не восстановятся надлежащие рыночные соотношения.

Но если увеличенные суммы денег в форме более высокой заработной платы доходят до рабочих очень быстро, то каким образом бумы могут продолжаться годами, но при этом не выявляются свойственные им необоснованные инвестиции и не становятся очевидными ошибки, порожденные искажением рыночных сигналов, и не вступает в действие процесс депрессии-корректировки? Ответ состоит в том, что бумы оказались бы очень недолговечны, если бы расширение банковского кредита и последующее опускание ставки процента ниже уровня, определенного свободным рынком, было единичным случаем. Но дело в том, что кредитная экспансия – не одноразовое мероприятие; она возобновляется вновь и вновь, не давая потребителям возможности восстановить предпочтительные для них пропорции потребления и сбережения и не позволяя росту издержек в отраслях капитальных товаров даже догнать инфляционный рост цен. Подобно периодическому пришпориванию скакуна, движение бума поддерживается безостановочно и чуть впереди неизбежного возмездия с помощью повторных доз стимулирующего средства – банковского кредита. И только когда экспансию банковского кредита необходимо наконец остановить либо по причине возникновения неустойчивого положения банков, либо потому что люди начинают менять отношение к продолжающейся инфляции, воздаяние в конце концов настигает бум. Как только кредитная экспансия прекращается, приходит время «расплатиться с оркестром» и неизбежные корректировки ликвидируют неоправданные чрезмерные инвестиции периода бума, наряду с восстановлением более пропорционального акцента на производство потребительских товаров.

Таким образом теория экономического цикла Мизеса дает ответы на все наши загадки: о повторении и периодическом характере цикла, о концентрации предпринимательских ошибок и о гораздо более интенсивном воздействии бумов и спадов на индустрию средств производства.

Кроме того, Мизес прямо возлагает вину за цикл на инфляционное расширение банковского кредита, вызванное вмешательством правительства и его центрального банка. Что, по мнению Мизеса, требуется сделать, например, правительству, когда возникает депрессия? В чем заключается роль правительства в ходе лечения депрессии? В первую очередь правительство должно как можно быстрее остановить инфляцию. Да, действительно это резко прекратит инфляционный бум и неизбежно приведет к депрессии и рецессии. Но чем дольше правительство с этим медлит, тем болезненнее будет потом вынужденная адаптация. Чем скорее будет пережита депрессия-корректировка, тем лучше. Кроме того это означает, что правительство никогда не должно оказывать помощь в неустойчивых деловых ситуациях; оно никогда не должно спасать от банкротства или ссужать деньгами предприятия, переживающие трудности. Это всего лишь продлит агонию и превратит острую и скоротечную фазу депрессии в продолжительную хроническую болезнь. Правительство никогда не должно искусственно поддерживать уровень ставок заработной платы или цен на средства производства – это продлит и отложит на неопределенный срок завершение процесса депрессии-корректировки; это вызовет неограниченную длительную депрессию и массовую безработицу в жизненно важной сфере производства капитальных товаров. Правительство не должно пытаться вновь вызвать инфляцию, это лишь посеет еще большие неприятности в будущем. Правительство не должно ничего предпринимать для поощрения потребления, при этом оно не должно увеличивать свои собственные расходы, поскольку это вызовет дальнейшее увеличение соотношения общественного потребления и инвестиций. На самом деле к улучшению этого показателя приведет сокращение правительственного бюджета. Экономика нуждается не в увеличении потребительских расходов, а в росте сбережений для того, чтобы подтвердить какую-то часть чрезмерных вложений, сделанных в ходе бума.

Таким образом, правительство, согласно мизесианскому анализу депрессии, не должно предпринимать абсолютно никаких действий. С точки зрения экономического здоровья и скорейшего окончания депрессии оно должно проводить политику строгого невмешательства. Все что оно сделает, только отсрочит и затруднит рыночный процесс адаптации; чем меньше оно вмешивается, тем скорее рыночный процесс адаптации сделает свое дело, за которым последует устойчивый экономический подъем.

Мизесианская установка, таким образом, представляет собой полную противоположность кейнсианской: правительству предписывается никоим образом не вмешиваться в экономику; оно лишь должно остановить им же осуществляемую инфляцию и сократить свой же бюджет.

В наши дни даже среди экономистов совершенно забыто то обстоятельство, что мизесианское толкование и анализ депрессии получили огромное признание именно в период Великой депрессии 1930-х годов – той самой депрессии, которая неизменно предъявляется сторонникам свободной рыночной экономики как самый очевидный и катастрофический провал капитализма свободной конкуренции. Но это совсем не так. 1929 год стал неизбежным следствием широкомасштабного увеличения банковского кредита в 1920-х годах по всему западному миру, то есть результатом политики, сознательно избранной западными правительствами и, что самое важное, Федеральной резервной системой в США. Это стало возможным после безуспешной попытки Запада вернуться к подлинному золотому стандарту по окончании Первой мировой войны, тем самым предоставляя больше пространства для инфляционной политики правительства. Сегодня президента Кулиджа все вспоминают как сторонника свободной конкуренции и невмешательства в рыночную экономику; он им не являлся, и что самое печальное – менее всего в денежно-кредитной области. К несчастью, все грехи и ошибки вмешательства Кулиджа, были затем подброшены под дверь несуществующей свободной рыночной экономике.

Если Кулидж сделал 1929 год неизбежным, то уже не кто иной, как президент Гувер, продлил и усилил депрессию, преобразовав ее из характерно резкого, но скоротечного спада в продолжительную и едва ли не роковую болезнь, которую «излечила» только бойня Второй мировой войны. Именно Гувер, а не Франклин Рузвельт, стал основателем политики «Нового курса»: в сущности представляющей собой широкое применение государством как раз тех мер, от которых в первую очередь предостерегает мизесианская теория: поддержание ставок заработной платы выше уровней свободного рынка, поддержание уровня цен, инфляция кредита, выдача денежных займов неустойчивым деловым предприятиям. Рузвельт лишь придал всему этому размах, но первопроходцем был Гувер. В результате, впервые в американской истории возникла непрекращающаяся депрессия и устойчивая массовая безработица. Кризис Кулиджа перешел в беспрецедентно длительную депрессию Гувера–Рузвельта.

Людвиг фон Мизес предсказал депрессию в самый разгар великого бума 1920-х годов, в дни, когда (как и сегодня) экономисты и политики, вооружившись «новой экономической теорией» бесконечной инфляции, а также новыми «инструментами», предоставленными Федеральной резервной системой, провозгласили бессрочную «Новую эру» постоянного процветания, гарантированную нашими мудрыми экономическими докторами из Вашингтона. Людвиг фон Мизес – единственный, кто был вооружен верной теорией экономического цикла, – стал одним из немногих экономистов, сумевших предсказать Великую депрессию, и потому экономический мир был вынужден с уважением к нему прислушиваться. Фридрих Хайек распространил его слово в Англии, и все молодые английские экономисты в начале 1930-х годов начали использовать мизесианскую теорию цикла в своем анализе депрессии и кроме того, естественно, усваивать вытекающие из данной теории рецепты экономической политики, основанные на принципах свободного рынка. К несчастью, сегодня экономисты усвоили взгляд на историю, сформулированный лордом Кейнсом: никто из «классических экономистов» не располагал теорией экономического цикла, пока в 1936 году не появился сам Кейнс. Существовала теория депрессии; это была классическая экономическая традиция; ею предписывались «твердые» деньги и свободная от вмешательств конкуренция; она довольно быстро становилась общепринятой теорией экономического цикла в Англии и даже в Соединенных Штатах. (Особая ирония состоит в том, что ее основным «австрийским» сторонником в США в начале и середине 1930-х годов был не кто иной, как профессор Элвин Хансен, который довольно скоро станет известен в этой стране как выдающийся последователь кейнсианского учения.)

Растущее признание мизесианской теории цикла было остановлено «кейнсианской революцией» – поразительный успех, который кейнсианская теория снискала в экономическом мире вскоре после опубликования в 1936 году «Общей теории». Это не означает, что мизесианскую теорию удалось опровергнуть – ее просто позабыли в стремлении побыстрее примкнуть к неожиданно вошедшему в моду кейнсианскому течению. Некоторые из ведущих сторонников мизесианской теории – которые, несомненно, все прекрасно понимали – пошли на поводу у нового учения, чем обеспечили себе ведущие посты в американских университетах.

Но вот некогда архикейнсиаский лондонский «Экономист» объявляет недавно, что «Кейнс мертв». После более чем десяти лет столкновения с резкой теоретической критикой и опровержения упрямыми экономическими фактами кейнсианцы ныне отступают по всем фронтам. Денежная масса и банковский кредит нехотя вновь признаются ключевыми факторами экономического цикла. Время пришло. Пора открыть заново, возродить мизесианскую теорию экономического цикла. Это может произойти совсем не скоро; ведь если это произойдет, то вся концепция Совета экономических консультантов должна пойти прахом, а нам предстоит увидеть массированное отступление правительства из сферы экономики. Но чтобы все это осуществилось, мир экономистов, как и общество в целом, должен узнать о существовании объяснения экономического цикла, которое пролежало на полке в забвении на протяжении стольких трагических лет.