Эйлия. Часть 1

ЭЙЛИЯ.

Фонтейн. Когда-то сверкающий, наполненный светом город водной гармонии. Теперь же — лишь предчувствие конца.

Эйлия родилась в этом городе, где вода не только питала, но и судила. С детства ей снились сны — ясные, пророческие, пугающе точные. Мать гладила её по волосам и шептала.

«— Это дар, Эйлия. Но бывает так, что иногда дар может стать проклятием, если смотреть вглубь слишком долго. Не бойся… я всегда буду рядом.»

Но страх уже поселился в девочке. Прекрасные образы сменила безмолвная погибель. Сначала был шёпот. Лёгкий, будто ветер по воде. Потом — образы. Сны Эйлии стали чёткими, как воспоминания. Становясь невыносимо страшными с каждым днём. Она просыпалась с криком, сердце стучало, будто хотело вырваться. Она видела конец, погибель всего и вся.

Сначала Мондштадт. Ветер, когда-то игривый, стал дик и жесток. Он ревел, ломал башни, уничтожал мосты. Людей поднимало в небо, словно были листьями. Воздух свистел от их крика. А потом — тишина. Город унесло в небеса. Только вороньи перья падали обратно на землю.

«Всё живое улетело… и никто из них не вернулся.»

Затем Ли Юэ. Море вдруг отступило, а затем из глубин поднялась гора — огромная, мрачная, как будто сама земля решила встать. Камень поглотил гавань. Люди обратились в каменные статуи, застыв в своих последних движениях: кто-то тянулся к небу, кто-то прикрывал лицо, кто-то обнимал ребёнка.

«Они стали вечными, но не живыми…»

Говоря о вечности, гроза в Инадзуме затихла. Молнии исчезли. А потом острова начали тонуть — медленно, будто кто-то опускал их под воду рукой. Дома погружались в бездну. Последнее, что видела Эйлия — это свет фонарей, растворяющийся в глубине.

«Сакура больше не цвела. Только тьма.»

Сумеру. Земля вспыхнула, пламя охватило библиотеки, храмы, даже леса горели, как сухие страницы книги. Академия исчезла в пламени знаний, а вместе с ней и хранители. И вдруг — вода. Море заползло в пустыню, покрыв пепел зеркальной гладью.

«Знание сгорело, а пустыня утонула…»

Натлан. Сражение. Люди, звери, духи — они сражались с Бездной. Но их было слишком мало. Крик, сталь, пламя, и — тишина. Огненная земля стала чёрной. А из трещин поднимался холод.

«Пламя угасло. Осталась пустота.»

Снежная. Всё замерло. Даже дыхание. Люди, города, реки — всё застыло под слоем льда. Кровь замерзала в венах ещё до смерти. Сердца Архонтов треснули. Лишь глаза ледяных статуй смотрели в вечность.

«Их слёзы стали инеем…»

Эйлия кричала и снова просыпалась, а мать сидела обнимая свою дочурку и рыдала, снова и снова спрашивая.

— Почему ты видишь всё это?.. Почему ты одна?..

В одной из ночей, во сне, Эйлия стояла посреди затопленного Фонтейна. Воды доходили до колен, небо было серым и пустым. Ни одного звука. Только её дыхание и тишина. Она не видела своего отражения. Ни теней. Ни следов.

И вдруг — огоньки. Маленькие, красные, как глаза. Они танцевали над водой, уводя её всё глубже.

Дверь. Огромная, чёрная, словно сама ночь. Она открылась без звука. А за ней — только тьма.

Эйлия шагнула внутрь.

...и не было ни времени, ни звуков.

Эйлия шла.

Куда — она не знала. Сколько — невозможно сказать. Всё было одинаковым: густая, вязкая тьма, не черная, а как бесконечность, что слепит. Земли под ногами не было, воздуха — тоже. Только шаг за шагом в пустоте. Иногда она звала.

— Мама?

— Кто-нибудь?..

— Я здесь… Я жива?..

Ответом был лишь отзвук её собственного отчаяния. Иногда казалось, что всё это — наказание. Или сон после смерти. Или… между. Иногда она кричала, рвала горло, пока голос не становился пеплом.

И вдруг, в очередной из бессчётных «когда» — красный огонь. Один. Мерцающий вдали, как далекая звезда, за которую можно зацепиться разумом. Он не звал. Не шевелился. Просто… был. Эйлия пошла за ним. И с каждым шагом тьма начинала шевелиться. Не исчезать — нет. Она менялась. Цвет становился теплее, гуще, воздух заполнялся пепельным запахом. Под ногами — зола. Обугленные доски. Стекло, лопнувшее от жара. Домов больше не было, только руины, стены, застывшие в момент гибели.

Сгоревший город.

Но был свет — небо, покрытое красным закатом, будто день замер в последней вспышке. Среди улицы, прямо в центре, кто-то стоял на коленях. Фигура, закутанная в плащ, лицо скрыто, и виднелись рога. Он не двигался. Казалось, молился или… скорбел.

Эйлия подошла ближе, затаив дыхание.

— …Ты? — прошептала она.

Фигура медленно подняла голову. Тишина рассыпалась, но тот не отвечал.

— Что это за место?.. — Эйлия глядела на пепел. — Это… мой сон?

Незнакомец встал с колен. Его взгляд — два омута, в которых отражались чужие воспоминания.

— По твоему это сон, девочка? Это то, что осталось и останется от многих. Места, которые память отказалась стереть.

— Ты привёл меня сюда?

— Нет. Ты сама дошла. Я лишь показал путь.

— Почему? — её голос стал острее. — Зачем ты ведёшь меня через этот ужас? Я не прошу ничего, я просто хочу жить.

Он подошёл ближе. От него пахло пеплом и забвением, и в свете красного заката, та увидела его лицо. Лицо, которая была прикрыта черепом козла, с трещинами.

— Ты видела то, конец. То, что потом будет забыто другими, но будет жить в тебе. Ты — узел памяти. И память хочет поговорить. - Иссиадор наклонился, почти ласково:

— Когда-нибудь ты вспомнишь, что не ты выбрала ■■■… а ■■■ выбрали тебя. Все эти места, голоса, катастрофы. Это не сны. Это будущее, которое наступит в скором времени.

Эйлия стояла, сжав кулаки.

— Но если всё это правда… почему я одна? Почему меня никто не слышит?..

— Потому что ты — ещё не проснулась.

После этих слов, всё стало расплывчатым, Иссиадор что то говорил, но Эйлия уже не слышала. И когда она очнулась, та находилась в скромном жилище, а за окном был Окхем. Странный, звёздный, чужой.

А внутри — пепел, которого никто не видел, кроме неё.