Эфемерность

« Любовь живёт в мечтах, и снах

В глазах и тихих тех речах

В душе и в каждом доме есть

Кусочек, что стоит всем обресть „

ܼ ׁ ᮫ ܼ ؘ ݂ ׁ ݁ ׁ ֪ ׁ ۪ ⋆ ׁ ݂ ᨳ ֔ ݂ ᯤ ݁ ݂ ݁ ׁ ֪ ׁ ۪ ⋆ ׁ ݂ ׁ ݂ ᮫ ۪ ݁ ⑅

Рюноскэ мог сейчас касаться в нежности длани какой-нибудь дамы, сдувая пылинки с шагающей на каблуках и в пелерине — лёгкой кружевной накидке. Такой, чьей речью можно отдавать приказы, хоть голос тихий-тихий, сказочный почти.

Рюноскэ и сейчас касается...

Синяка под глазом.

Решивший только лишь нарвать цветы — первые, ещё до начала весны, они средь неблагополучных условий хоть, но пробились к свету. И пусть не оценён его почти-что детский дар пока, зажатый меж чужих пальцев в неуверенности. Он не жалеет о сорванных цветах. Ночью — воплощение костлявой кончины, а тогда он выглядел ужасно глупым юношей, чью шалость поймали и чуть не кинули что-нибудь за это безобразие... Все равно ведь попало! Ещё бы суметь их отдать хоть как-то не разлетевшись пеплом от смущения. А иначе зачем этот подвиг?

А Ацуши просто... Не ожидал. Пусть цветы как с могильной плиты, ободранные все и вот-вот завянут, пусть он будет сетовать на неаккуратность, но примет их единственным приятным, что когда-либо сделали для человека, чье тело оценивается в йенах за час. Ведь он постарался. Даже ленточкой, тьфу, прости господи, обвязал, хоть какую нашёл. И за это говорит тихое « спасибо », даже если можно прочесть по бликам, граничащим с выступившей влагой слез на глазах. Подводка уже чуть смазалась, и он только хуже делает, тыльной стороной ладони растирая её.

Ему неудобно босиком. Изрезанные стопы ноют под ощущением холодного пола, но желать чего-то более не имеет возможности. Снимал дырявые на носке кроссы, что бы не занести в чужой дом лишней грязи, и сейчас ещё, уходя, пока без них. Впрочем, он даже привык, хоть сейчас, представая таким в его глазах, хочется провалиться сквозь землю. Или хотя бы прикрыться. В темноте прихожей, конечно, куда не полегли утренние лучи из окон, не разобрать, насколько он нагой душой и телом.

И в темноте прихожей так же, конечно, Ацуши всё равно взглядом не словит, как впервые на донышках мёртвых глаз-пуговок полег лучик чего-то тёплого, почти что нежного даже, насколько это возможно : что бы бешеная псина добровольно смиренность обретала пред человеком. Где такое видано! А он всё равно слишком молод, что бы не суметь научиться. Пусть это слишком трудно : не съедать его чувства в ноль своей свирепостью, Рюноскэ хотя бы пытается в прикосновениях к лицу Ацуши быть чуть менее острым. Даже если оставляет следы от когтей, смазывая остатки лёгкого макияжа, из под которого естественной красотой — мертвецкая усталость. Ацуши шипит в недовольстве и вместе сводит светленькие брови, в желании отбить его руку, но ничего не предпринимает.

Насколько же происходящее

О Т В Р А Т И Т Е Л Ь Н О

...и вместе с тем долгожданно.

Рюноскэ через бинты ощущает, что впервые приласкан, даже если раны почти-что убили ещё пару часов назад. Просто бла-го-да-рен. И потому не ощутит отвращения. Даже если его губ прежде касались чужие, даже если длани его лежали и на чужом лице, касались, быть может, с тем же трепетом. Он слишком убитый, что бы поверить в искреннее желание Ацуши жить так.

Рюноскэ мог бы любить нетронутое сердце преданного юноши, чьей слабости и страха никто ещё не знал. Чьи губы только под его взглядом шепчут мольбы и признания.

Вот только...

Самое время из неловкости момента переместиться в начало встречи. Когда цветы ещё стояли в вазе, играющей рассветными лучами по обоям. Под окна въезжает машина, и оттуда, ветром гонимый, вылетает юноша : из-за макушки чуть не теряется среди снежных дорог, прикрытый едва ли рано-осенней накидкой, что самому, за стенами-то дома, становится зябко от представленной картины. В шортах ещё ж, Боже мой...! Ещё б футболку на-

...

И действительно.

...

Акутагава склоняется чуть ближе, опаляя замёрзшее лицо теплым, не сдержанным выдохом.

И Ацуши целовался множество раз, но этот в глубине души он будет называть своим первым.

Этот день определённо отпечатается позором в памяти. Но, если завтра день ждёт такой же, и рассвет ни капли не поменяется, он попробует ещё раз, торопиться некуда, когда знаешь, что завтра проснёшься и всё будет точно так же, как и прежде.

Потому позволяет себе огладить линию челюсти и всего на секунду прикрыть веки, немного щекоча дрожью ресниц чужое лицо наверняка, столь близко они находятся. Оставляет влажный отпечаток на чужих губах и этого хватает для тихого писка со стороны Ацуши от перенапряжения, когда он быстро шмыгает за дверь, оставляя Рюноскэ в одиночестве.

Ничего, пусть не обменялись и словом, он знает, что наверняка всё хорошо. И что наверняка он в скором времени заберёт Ацуши оттуда, быть может. В каких-то мечтах, где не обременён криминальной жизнью, что бы вытащить другого.

. . .

Ацуши стучит подошвой по лестнице, быстрее спускаясь вниз и позволяя всего на секунду коснуться горящих губ. За подъездной дверью холодно, на ресницы тут же оседают хлопья снега и растворяются каплями влаги.

...нецензурной бранью обращается его крик, стоит на голову упасть чему-то мягкому. Повертишь, а то просто куртка. Чья-то... И стыдно становится от такой реакции даже.

— Прикройся хоть.

Рюноскэ специально повышает голос, выглядывая на него из приоткрытого окна, и просто надеется, что тот примет этот подарочек. И прилетел очень удачно...

— Жду завтра.