Эдгар Дега

Холёный потомственный аристократ, гениально копировавший шедевры старой школы. Нецелованный девственник, рисовавший проституток в борделях. Зашуганный хикка, прославившийся на весь мир. Твою мать, Дега, что ты такое? 

Илер Жермен Эдгар де Га родился, как понятно из имени, не в просто богатой, а в охуеть-какой-богатой-и-аристократической семье. Повзрослев, юный художник настолько перевозбудился от социалистических идей, модных в то время, что сократил фамилию в более лаконичный вариант — Дега. 

Как обычно, в богатой семье богатого банкира Огюста де Га надеялись, что сынишка станет человеком (юристом), но отсутствие нужды в деньгах позволяли парнишке просто заниматься живописью в своё удовольствие. Хлеб с маслом были дома и без картин, которые, кстати, нихуя особо и не продавались. По крайней мере в первое время. Благодаря финансовой свободе и безопасности семьи, Дега мог без загонов о том, как бы не подохнуть в канаве от бессилия или голода, рисовать и совершенствоваться как кайф есть, что он и делал круглые сутки. Над ним даже шутили, что он перестанет рисовать, только если отобрать у него картину. В то время как он тусовался в Лувре и перерисовывал работы известных мастеров как под копирку.

В 20 лет Дега пошёл в ученики к Луи Ламоту, ученику Энгра, который, в свою очередь, был мощью и столпом академизма. Луи Ламот был талантливым и широко известным в узких кругах, так что научил Дега всему, чему его научил великий маэстро Энгр. Дега даже пару раз встречал Энгра лично и так этим впечатлился, что начал выписывать детализацию своих картин с удвоенной силой. 

Ещё из шикарных возможностей для развития будущего гения были поездки Дега в Италию — в Риме жили его родственники по линии отца. И если обычных пиздюков в детстве ссылали к бабушке в деревню, чтобы убирать говно за курами и хуярить мотыгой сорняки, Дега жил у итальянских родственников и шатался по тамошним музеям. Все шедевры эпохи Возрождения он мог изучать на прогулке после завтрака. Ну и копировать их, естественно, набивая руку.

Помимо копирования чужих полотен, Дега страстно пытался найти себя, свой стиль и создать что-то уникальное. Придерживаться античной тематики он не очень хотел, приукрашивать действительность тоже. На поиски пути ушёл не один год, благо отцовское состояние позволяло проёбываться в самокопаниях со всей силы. 

В тусовку импрессионистов Дега привёл Мане, как и других своих коллег. Однако Дега не подходило рисование в условиях импровизации на пленерах. Работать среди ебучих мух, ветра, блядского солнца и прочих прелестей живой природы ему не вкатывало от слова совсем. Дега любил обстоятельно и дотошно хуярить дома в своём темпе, а не вписываться в рамки светового дня. Но при этом он позаимствовал из импрессионизма некоторые черты: прерывистые линии света и тени, пятна цвета на полотнах, умение изобразить тающий в воздухе танец, как схваченный и размазанный фотоаппаратом кадр. Именно к этому и стремились импрессионисты — запечатлевать мгновения.

В 1870 году он вместе с Мане отправился добровольцем пиздиться с Пруссией на фронт (в то время шла франко-прусская война). Когда он демобилизовался через год, его отец умер, и семья оказалась в сложном финансовом положении. Тогда Дега наконец-то решил продавать свои работы, и внезапно оказалось, что они пользуются недурным спросом. Появились даже весьма обеспеченные покупатели.

Время-деньги. Подход художника изменился, теперь нужно было хуярить пошустрее и не заниматься дрочкой каждой детали. В этих условиях Дега наконец-то нащупал идеально подходящий ему способ рисования: на масляный эскиз он наносил пастель, и этот микс придавал его картинам таинственную дымку.

Что касается личной жизни Дега, о ней никто ничего не знает. Совсем. Вообще. Скромный молодой аристократ шароёбился по борделям, закулисьям театров и душным тёмным каморкам, рисуя балерин, проституток и прачек. При этом никто не видел его отношений ни с одной из натурщиц. Кажется, он любил женщин платонической любовью и обожал их рисовать, а вот насчёт чего-то большего — не факт, не факт.

К концу жизни у него сильно упало зрение. В какой-то момент он уже не мог рисовать, и начал лепить скульптуры балерин из воска. С тех пор его собственные пальцы стали тем, чем когда-то была кисть. Но Дега не был бы собой, если бы оставлял в покое эти фигурки. Нет, он чаще мял их снова в восковой шар, снова начинал лепить, и так много раз подряд, стремясь к полному совершенству. После смерти в подвале его мастерской было найдено не так уж много таких скульптур, и уцелевшие было решено отлить в бронзе.