Эбардофраны

К чему Эбардо было непросто привыкнуть – так это к тому, что в Поэне нет смены дня и ночи. Само слово "день" звучит здесь насмешкой, правда мироходец сам не так и не понял, над кем: то ли над временем, то ли над этим местом, то ли над живущими здесь людьми. В любом случае, на насмешку это походило – и только.
Эбардо не привык носить с собой часов. А чувство времени у него было основательно подорвано веками заточения. Вот и выходит, что в мире, где полагаться можно лишь на часы и собственную способность ощущать течение времени, у Эбардо не было ни того, ни другого.
— Проснись и пой, птичка — Фран отвлек его от размышлений, потрепав по голове.
Эбардо сидел, уставившись в окно. Похоже, он и правда так глубоко задумался, что немного задремал.
— Доброе утро — ехидная улыбка ушастого заставила устало потереть глаза.
— Какого черта я опять у тебя? — оскалился Эбардо.
— Не знаю, спроси свою вчерашнюю пьяную в хлам версию, которая выла у меня под дверью, как кот несчастный. Хотя нет, не надо, а то ты же реально ускачешь куда-нибудь назад во времени, чтобы спросить. С тебя станется.
Эбардо посмотрел на него и нахмурился:
— Придурок.
— Скажи спасибо, что вообще пустил.
— Пошел нахер.
Фран вздохнул и направился в сторону выхода:
— Кофе будешь? — Спросил он практически на лестнице.
— Спрашиваешь еще...
— Тогда поторопись. Мне, в отличие от некоторых, еще на работу.
Дом Франа был небольшим - спальня, ванная и кабинет на втором этаже и гостиная с кухней на первом. Фран хранил у себя много книг, трогательных безделушек и глупых штуковин из тех, что притаскивали ему контры. Смех да и только. Но пожалуй, все эти глупые побрякушки, слабо поблескивающие от света огромного количество разных лампочек и светильников, добавляли дому уюта.

***

"И что я только в нем нашел?" — ругался про себя Фран, склонившись над джезвой на кухне.
Это был далеко не первый раз, когда Эбардо заваливался к нему домой посреди ночи, очень пьяный и еще больше – грустный. Нес какой-то бред про любовь, ненавистное прошлое и неясное будущее, про то, как ему страшно, про кошмары по ночам, в общем, все то, что трезвым он бы и в жизнь не сказал. Гордый же. Всегда был гордым, даже в Видомнии, даже на следующие дни после, когда он не был уверен в объективности реальности вокруг и правдивости ситуации, где никто не собирается его пытать, даже тогда оставался чертовски гордым, не подпускал к себе никого и не показывал слабости. Тогда был – а вчера во дворе его дома плакал.
Фран помнит, как осторожно приобнимал его, пока Эбардо сидел на его диване в гостиной, упираясь лбом в его плечо, заливаясь слезами, пытаясь высказать то, что на душе лежало, прося прощения и признаваясь в любви снова и снова. В тот момент "величайший мироходец в мультивселенной" выглядел нелепо и жалко, и будь Фран все так же ведом своей жаждой мести, в тот миг он бы мог прикончить его одним ударом. Но не прикончил. Даже не отшвырнул от себя. Бережно гладил по спине и обещал:
— "Ты поплачь, боль пройдет..."
Обещал неожиданно мягким для себя голосом, на который, думал он, давно уже не способен. Не пытаясь даже для себя решить – это щемящие чувство внутри можно назвать любовью или это не более, чем жалость? Даже прекрасно представляя себе, как Эбардо будет посмеиваться над ним потом:
— "Не знал, что такой сентиментальный, Фран"

Фран. Эбардо всегда его так звал. Никогда не "Сан-Фран" и уж тем более не "Франческо" (и на том спасибо). Только Фран. Сначала ему казалось, засранец совсем не признает его авторитета. Оказалось – ничей авторитет он не признает, даже Эо не слушается, если не хочет. Хотя, наверное, сам себе авторитетом ты и не будешь, тем более, если ты даск. С другой стороны, даски у Эбардо не вызывали привычного для Поэны отвращения, даже наоборот, пожалуй. Он, казалось, демонстративно их защищал, то ли из каких-то своих бредовых принципов, то ли из чистого протеста ради протеста. А может – по причинам, которые могут понять лишь те, кому довелось встретиться с кошмарами Видомнии лицом к лицу. По крайней мере, как-то раз Эбардо сказал:
— "Вам никогда не понять, что теряешь в застенках башни"
Сказал серьезно. Без привычной надменности в голосе, и в глубине его ярких зеленых глаз (таких ярких Фран никогда не видел ни у кого ни до, ни после), тихо плескалось что-то нехорошее. Что-то с оттенком боли и страха. Что-то с оттенком того, что теряют в Видомнии.
Нет, Франческо. И думать забудь.

Теперь эта бестия спустилась со второго этажа и бесцеремонно уселась прямо на пустой подоконник – все предназначенные для сидения объекты мебели Эбардо либо игнорировал, либо забирался туда с ногами, поджимая их под себя. Франа это почему-то всегда умиляло.
Он протянул своему незванному гостю чашку с кофе. Эбардо выпил его практически залпом, видимо, даже так окончательно не проснувшись. Он зевнул, не утруждая себя тем, чтобы прикрыть рот рукой хотя бы из вежливости, продемонстрировав миру в лицу Франа острые клыки (вроде человек же, откуда...).

Они сидели молча. Разговаривать не хотелось, да и все разговоры ощущались какими-то лишними. Эбардо смотрел то в свою пустую чашку из-под кофе, то на Франа, который готовил им завтрак (от которого мироходец, как всегда, откажется).
— Спасибо — наконец, сказал Эбардо — И за кофе, и за то, что пустил.

Они разошлись. Сан-Фран отправился работать, а Эбардо пошел бродить по городу и окрестностям, может, в конечном итоге он найдет пару приключений на свою задницу, а может, присоединится к вылазке Ашры и остальных под вечер ‒ зря, что ли, его в контры принимали, в конце-концов...
Каждый из них унес из этого утра что-то теплое с терпким привкусом кофе и легкой ноткой меланхолии. Про себя Фран решил, что как только сможет взять выходной, обязательно пригласит Эбардо к себе домой. Эбардо же решил, что а следующий раз заявится к Франческо трезвым и выпьет уже в его компании ‒ явно лучше будет, чем шляться по дешевым барам.
А еще что стоит, быть может, утащить откуда-нибудь еще одно солнце. В этот раз ‒ для Междумирья.