ЭСКИЗ К КАРТИНЕ

Бывают в больших городах такие странные улицы, переулки и даже целые кварталы. Расположенные почти в самом центре, но – очень тихие. Красивые и ухоженные, но – почти безлюдные. Редко-редко проедет дорогая машина – то громоздкий лимузин, то маленький кабриолет – и исчезнет в арке за глухими воротами. Случайных прохожих почти нет; людей не тянет гулять по этим приятным местам. Неуютно! Но не так, как в фабричных предместьях, где опасность лезет из всех подворотен, где тебе могут дать по башке и отнять сумку. Здесь – по-другому. Здесь через две минуты начинает казаться, что эти широкие окна, отмытые фасады и чистые тротуары надменно смотрят на тебя, такого робкого, бедного, потертого – и спрашивают: «А что вам, собственно говоря, надо? Вы к кому?». Хочется ускорить шаги и побыстрей оказаться на шумной неряшливой улице, затеряться в пестрой толпе.

Но, наверное, не все такие застенчивые.

По тротуару бодро шагал мужчина лет сорока. Небогато и немодно одетый, а если честно – обдерганный и помятый, да вдобавок еще и давно не стриженный. Он весело оглядывался, насвистывал, и даже помахал рукой какой-то даме, вышедшей на балкон, чтобы полить цветы в ящиках. Наморщил лоб, задумавшись, кто это – хозяйка или домработница? Усмехнулся.

Был сентябрь, но тепло и солнечно, как летом.

Человек уверенно подошел к красивой двери под старомодным козырьком, и стал нажимать кнопки на пульте домофона. Что-то запищало-заиграло. Он нажал на ручку, но дверь не поддалась. Хмыкнул. Набрал другую комбинацию. Долго было тихо, наконец послышался женский голос: «Кто?» «Гармазов! – громко сказал он. – Гармазов Павел Николаевич». «Встаньте левее, я вас не вижу. То есть правее, простите… – и тут же на «ты»: – Давай, заходи!»

- Код сменили? – спросил он вместо «здравствуй».

- Замок меняли, раза три. Откуда ты взялся? – женщина, тоже лет сорока, стояла посреди холла.

Она была довольно красивая, рослая, стройная и вдобавок очень скульптурная – потому что одета в спортивные брюки и фуфайку.

- Картина Репина «Не ждали», – сказал он.

- Типа того, – она кивнула. – Ну, здравствуй, Павлуша.

Но руку не протянула.

- Привет, Надюша! О, кстати. Большой эскиз к картине Репина «Не ждали» на месте?

- Нет.

- Ха. А где?

- В частной коллекции.

- Задорого отдала?

- Да. Больше, чем надеялась. Три эстимейта.

- Класс. Кто же этот богатый человек?

- Покупатель не раскрыл своего имени.

- Умница!

- Кто? – засмеялась Надя. – Я? Или покупатель.

- Оба два, – сказал Павел. – В дом-то пригласишь?

- Пойдем в кабинет. Только прости, у меня не так много времени, ты же не предупредил. Мне через полчаса к врачу.

- Ох ты. А что с тобой?

- Ничего страшного. Плановый визит.

Они вошли в просторную комнату с небольшим письменным столом и турецким диваном – очень широким, с кучей подушек. На стенах плотно висели картины.

- Давно я здесь не был. Ах ты, черт… в смысле, ах ты господи… Все, как было…

- Я ничего не трогала. Садись, Павлик.

- Да ладно… У меня тоже мало времени. Я еще в гостиницу не заселился. Пришел, а у них там с двух часов.

- Что за гостиница?

- Ты все равно таких гостиниц не знаешь… Ничего, не хостел, не бойся. Ты лучше спроси меня, зачем я приехал.

- Как будто непонятно! Сейчас какое число? Двадцать четвертое сентября. Николай Семенович скончался двадцать пятого мая. Через два месяца – шесть месяцев. Полгода. Срок подачи на наследство. Я угадала? Угадала, нет? Что молчишь?

- А ты что молчишь?

- Что я должна сказать?

- Хоть что-нибудь! По совести если.

- Не тебе говорить насчет совести. Восемнадцать лет назад ты уехал. А потом вообще исчез со всех радаров. Забыл про свой отчий дом. Забыл про отца. Как он тосковал по тебе! Если б ты знал… Особенно в последний год.

- А ты хотела, чтоб я что? Чтоб ходил к вам в гости чай пить? После всего!

- После чего, Павлик?

- После того, Наденька! Как ты прекрасно помнишь, мой папочка в шестьдесят пять лет развелся и женился на девчонке на сорок лет моложе. Приговорил свою жену, то есть мою маму, к одинокой старости. Она не вынесла этого. Она умерла через год буквально. Кажется, не просто умерла, а… – он вытер глаза. – Я точно знаю, что не просто.

Он сел на диван и пригорюнился.

- Тсс! – Надя погладила его по плечу. – Не надо. Это было давно. Почти двадцать лет назад. Надо рубцевать раны. Заращивать их.

- У тебя это классно получается! – он поднял большой палец. – Красавица! Свежа и весела. Просто невеста!

- Прекрати, – вздохнула она. – Я тебе тогда звонила. Выражала сочувствие. Николай Семенович хотел прийти на похороны, ты не велел. Мы прислали цветы. И еще. Николай Семенович обеспечил твою маму. Квартиру ей купил. Кстати, квартира цела?

- Нет. Продал. Чтобы уехать.

- Зачем было уезжать? Ты мог остаться здесь. Жить в своей квартире. Или с нами, еще лучше. Мы же тебе предлагали! Живи! Вот, – она взмахнула рукой, – твоя комната, даже две твоих комнаты, в целости! Он так тебя любил. Так мечтал, чтоб мы жили все вместе. Чтоб ты привел жену. Чтоб были внуки… А ты убежал. Куда? И главное, зачем? Вся эта подростковая дурь: «Хочу найти себя! Хочу увидеть мир!» Тебе же было двадцать шесть, наверное! Большой уже мальчик. Ну и как? Увидел? Нашел? Где ты причалил? Я честно не знаю.

- В Аргентине, – сказал он.

- Мамба-самба-румба! – она засмеялась и покрутилась перед ним, прищелкивая пальцами. – Ча-ча-ча!

У нее и вправду была отличная фигура, но он заметил: грудь слегка поддута, и попа накачана на тренажерах.

- Браво, – сказал он.

- У тебя там какая-то Хуанита? И трое детишек – Педро, Хулио и Кончита? А кем ты работаешь? Инхеньеро? Или обреро? Контадор? Или трабахадор?

- Не смешно. Хорош зубы заговаривать! Лучше ответь на мой вопрос, – он с натугой усмехнулся. – На мой незаданный вопрос.

- Хорошо, – она присела рядом с ним. – Отвечаю сразу, честно и прямо. Фигу с маслом.

- В смысле? – он поморщился.

- Твоя доля в наследстве ноль рублей ноль-ноль копеек. Почему? Объясняю. Ты бросил своего отца. Уехал черт-те куда. Сначала с тобой хоть созвониться можно было. Хоть месседж получить, один в ответ на десять. А потом все. Двенадцать лет не отвечал на письма и звонки. Когда твой папа, а мой муж, болел и умирал, тебя рядом не было. Тебя вообще нигде не было, мы не могли не то, чтоб тебя дозваться, мы вообще не знали, жив ты или умер!

- Короче, завещание только на тебя?

- Нет. Еще проще. Николай Семенович переписал на меня все свое имущество. Недвижимость, банковские вклады, коллекцию картин, книг и рукописей, а также авторские права на книги «Зарубежная живопись в российских малых музеях», «Рассказы коллекционера» и «Учебник антиквара-оценщика». В тот самый день, когда он оформил дарственную, он выступал с докладом в Пушкинском, а ранним утром еще записал лекцию в интернете.

- Зачем?

- Чтоб ни одна собака не сказала, что старик был не в своем уме. А еще до и после написал пять статей. Показать?

- Что он в тебе нашел?

- Добрая. Заботливая. Умная. Верная. Помощница. Приумножила его капиталы. Умела дешево купить и дорого продать. Освоила разные банковские штучки, это тоже полезно. Красивая, молодая, но это не так важно…

- Ты его любила?

- Конечно!

- Почему?

- Сукой неблагодарной надо быть, чтоб не любить такого богатого, доброго и щедрого. Одно плохо – не хотел ребенка. Чтоб я родила, не хотел. Говорил: «Мне никого не надо, у меня есть Пашенька». То есть ты. Очень тебя любил. Только о тебе и говорил. А ты его кинул.

Павел поднялся с дивана, прошелся по комнате. Постоял у окна, глядя на улицу. Вдруг резко повернулся и спросил:

- А ты знаешь, почему я убежал?

- Да.

- Ну?

- Что «ну»? Ты же сам говорил. Путешествовать, познавать мир, людей и самого себя, найти свое призвание.

- Тьфу!

- Странно. Это же твои слова. Почему я не должна тебе верить?

- Ты дура? Или притворяешься? Я влюбился в тебя сразу как увидел. Ты и сейчас красивая, а тогда была – просто невозможная. Я обижался за маму, но понимал отца. Как не понять, когда такая женщина! Такая молодая, старше меня на три недели. Я ему дико завидовал. Но еще сильнее боялся за себя. Что я просто заболею мозгами, если буду ходить к вам в гости. Или, как вы с папочкой предлагали, буду жить в одной квартире с вами. Либо на тебя наброшусь, либо папу пpикoнчy, либо сам из окна выскочу… Я любил тебя и убежал от тебя, поняла?

- Допустим, – сказала она равнодушно.

- Это правда! – чуть не крикнул он.

- Тише, – она встала, подошла к нему вплотную. – Но мне все-таки кажется, что ты врешь.

- Почему?

- Если ты меня так любишь… – она взглянула ему в глаза, положила руки ему на плечи. – Любишь, нет?

- Люблю, да!

- Тогда вообще нет проблем. Оставайся. Пройдет еще полгода, то есть восемь месяцев. На будущий год, в июне, можно будет расписаться. А можно раньше. А можно просто так жить. Ты же меня любишь. Сколько тебе? Сорок пять? Мне тоже. Смотри, какая я, – она прижалась к нему грудью и бедрами. – Мы еще совсем молодые. Мы еще поживем!

- Перестань, – сказал он, чуть отодвинувшись.

- Ну вот, – вздохнула она, убирая руки с его плеч. – Я же говорила, что врешь. Бьешь на жалость. Чтоб я бывшему влюбленному мальчику что-то отсыпала. Не отсыплю, не мечтай. Или боишься оставить свою Хуаниту? Осиротить Педро, Хулио и Кончиту? А есть ли они, на самом-то деле? Или это я их выдумала?

- Иди к черту! – сказал он. – Не надо. Прости, что отнял время.

- Ерунда.

- Тебе же надо к врачу!

- О, кстати. Насчет врача, – Надя вновь приблизилась к нему, почти насильно обняла, зашептала прямо в ухо. – Я тебе правду скажу. Я иду к врачу. Там очень кислое дело. Оставайся. Ты мне тоже сразу понравился. Мне страшно одной. Распишемся. Помучаешься со мной года два, мне больше не дают. И готово, богатый вдовец. Все твоего папы и твоего дедушки – и все мое тоже – будет твое. Поди плохо?

- Нет, – сказал он. – Я не такая дрянь, как ты… – помолчал и закончил: – Как ты, наверное, обо мне думаешь.

- Извини, – сказала она.

Вышли в холл, подошли к двери.

- Прощай, – сказал Павел.

- Но все-таки хорошо, что повидались, – улыбнулась Надя.

- Да, конечно! – он улыбнулся в ответ. – Послушай, мы уже два раза обнимались, но ни разу не целовались. Давай поцелуемся. В первый и последний раз.

- Давай.

Они обнялись; целовались полминуты, наверное, а это ведь очень долго.

Потом разняли объятия и одновременно сказали:

- Вечером созвонимся.