ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Вода в ванной остыла уже час назад. Соня сидела на дне, обхватив колени руками. Стекла запотели. Зеркало напротив ничего не отражало, только мутное пятно. Она вылезла, встала, провела ладонью по стеклу. Из зеркала смотрел незнакомец. Чужое тело. Чужие плечи. Чужая грудь, которая выросла не спросила, и теперь висела на нем как две капли насмешки. Второй размер. Не огромный. Но каждый раз, когда она, нет, он когда он бежал на физре, они дергались. Мешали. Напоминали.

— Сучки, — прошептал и убрал ладонь.

Зеркало снова запотело. Сколько себя помнил, он ненавидел ты же девочка. Нельзя бегать ты же девочка. Нельзя драться ты же девочка. Нельзя носить штаны на выпуск, нельзя сидеть с ногой на ногу, нельзя говорить громко, нельзя ржать над тупыми шутками. Все нельзя. А можно только быть мягкой, аккуратной, молчаливой. Он никогда не был мягким. Даже в детстве, когда мать покупала куклы, он их боялся и играл с плюшевыми. Они терпеливые, мохнатые, их можно швырять об стену. Мать не понимала. А теперь подозревает. Смотрит косо, особенно когда видит, как он двигается, широко, размашисто, как пацан. И голос. Голос низкий. Ниже, чем у девчонок в классе. Мать краснеет. Ему хочется смеяться. Но он не смеется. Он просто радуется. Он не красился никогда. Не умеет. В прошлом году попробовал помаду, карандаш для губ, выглядел как клоун. Забил. Восьмилетние блогерши из интернета красятся лучше. Ему насрать. Он не хочет в это соревнование. Он хочет бегать быстрее девчонок на физре. У него получается. Он один из самых быстрых среди парней. Плечи широкие. Руки сильные. Он не худой транс из ютуба, который плачет в камеру. И он не плачет. Почти. Только в ванной. Когда никто не видит. Когда из зеркала смотрит чужое тело, и хочется взять ножницы, и к херам эту грудь. Прямо сейчас. Кусок за куском. Он не отрезает. Понимает, что рано. Еще есть время. Скоро он изменится. Мать увидит. Будет скандал. Отца пока нет, он где-то далеко, в командировках, в разъездах, в другой жизни. Отцу все равно. Или не все равно? Плевать. Есть только Зарина. Она знает. Она сказала в тот вечер, когда они мыли посуду после конкурса поваров.

— Ты странная. Нет, не странная. Ты другая. Я не знаю, как это назвать. Но я рядом.

Он тогда ничего не ответил. Просто кивнул. А потом Зарина обняла его. Впервые. Крепко, по-мужски, без этих нежных соплей. Зарина не говорит ты девочка. Она говорит ты справишься. Этого достаточно. Вытер лицо. Выключил воду. Оделся в толстовку, мешковатую, чтобы не видно было груди. Вышел из ванной. Мать сидела на кухне, пила чай, смотрела в стену.

— Соня, ты долго?

Он промолчал, прошел в свою комнату, закрыл дверь, сел на кровать. Открыл ноутбук. Новый. Старый утонул вместе с минивэном. Зарина написала в чате: Ты как? Он ответил: Нормально. Все плывет. Она не поняла про воду. Или поняла. Не важно. Важно, что она ответила: Держись там. Улыбнулся. Закрыл ноутбук. Спать он не лег. Сидел в темноте, смотрел в потолок. Потолок был белый.

Все хорошо, Китай. Я буду надеется вместе с тобой.