Джим, 5 лет.

Привет, я Джимми, меня так мама и папа назвали. Я большой и сильный, самый сильный среди всех пацанов. Я люблю бегать и прыгать, но больше всего я люблю мамину запеканку. А еще у меня есть друзья, много друзей, но мой самый лучший друг – это Гюнтер.

Гюнтер, 5 лет.

Здравствуйте, я Гюнтер. Когда мы с друзьями играем в догонялки, я всегда ведущий, потому что я быстро устаю и медленнее всех бегаю. Хотя, по правде, мне не очень-то нравится эта игра. У меня есть друг, Джим, он очень-очень сильный и самый быстрый, а еще он очень хорошо шутит.

Джим, 10 лет.

Недавно я перешел в третий класс. У меня ничего не получается. Ни по одному предмету. Ну, кроме физкультуры. Когда я получаю плохую оценку, то делаю вид, что мне все равно. Я шучу и веселюсь, но, когда прихожу домой, мне хочется плакать. Я правда очень хочу понимать все, что говорит нам учительница, я хочу быть умным. Вот бы мне стать как Гюнтер, у него все так легко выходит, наверное, ему стыдно со мной дружить, я такой никчемный.

Гюнтер, 10 лет.

С каждым новым классом папа говорит мне, чтобы я занимался усерднее, потому что если я расслаблюсь, то начну получать плохие отметки. Он думает, что я усиленно занимаюсь, и поэтому у меня везде высокие баллы, но, на самом деле, я почти ничего не делаю. Все это слишком легко для меня. Джим такой стойкий. Если бы я получил хотя бы одну плохую оценку, то, наверное, расплакался бы, но ему вообще все равно, я бы тоже так хотел. Он такой сильный, такой крутой! Но в последнее время мы отдалились, наверное, дело во мне: я не умею лазить по деревьям или играть в мяч, мы только иногда общаемся с ним.

Джим, 15 лет.

Как же достала эта чертова школа! Ненавижу этих сраных учителей, эти гребаные уроки, этих чертовых зазнаек, которые думают, что они лучше всех на свете. Но больше всего я ненавижу этого слизняка Гюнтера. Решает все, даже не глядя, на уроках сидит и все время читает какие-то свои книжонки по физике. Ну, ничего, мы с парнями славно повеселимся сегодня после уроков. Жди слизняк, сегодня тебе полная жопа!

Гюнтер, 15 лет.

Как же они меня достали, что я им такого сделал? В этом мире все достается сильным. Они получают все, что захотят: их уважают и превозносят одноклассники, им потакает большинство учителей, их любят девушки и даже Диана! Как же меня все это достало. Я ненавижу их всех, но куда больше я боюсь их. Какой же я жалкий трус. Но более всего мне противно от того, что в глубине души я хочу быть таким же, как они. Нет, я хочу быть вместе с ними. Идти рядом с Джимом, чтобы нас все боялись и уважали, а мы были бы настоящими друзьями, как раньше. Я и вправду всего лишь слизняк.

Джим, 18 лет.

Кто бы мог подумать, что все так обернется. Хотя, если оглянутся назад, такой исход был очевиден. Я не учился, много пил и курил, и вот теперь я на обочине жизни. Родители давно махнули на меня рукой, все возятся с младшим. Надеюсь, он будет стараться в школе. А такому отбросу, как я, одна дорога – армия.

Гюнтер, 18 лет.

Кажется, жизнь налаживается. Переехал из нашего захолустья, учусь в одном из самых престижных университетов страны. Теоретическая физика — моя страсть. Наконец-то появились друзья, нормальные хорошие друзья, даже и не вериться как-то. Впервые за много лет чувствую себя счастливым. Забыл прошлую жизнь, как страшный сон.

Джим, 25 лет.

Ничто так не меняет, как война. Видеть, как твои друзья погибают, мучаясь в ужасной агонии, как рвутся снаряды в десятке метров от тебя, как падает на землю человек, в которого ты выстрелил секундой ранее. Да уж, после такого не остаются самими собой. Но я все равно не жалею, что стал контрактником: армия для меня это все. Недавно дали сержанта. Новые лычки пока не прижились, но ничего, освоюсь.

Гюнтер, 25 лет.

Вот я и стал, наконец, доктором наук. Ненавижу хвастаться, но добиться такого к двадцати пяти годам мало кому под силу. Говорят, что моя диссертация произвела мини-революцию в исследованиях квантовой телепортации. Отовсюду предложения так и сыплются. Меня хотят заполучить университеты, научные объединения, космические агентства. Я пока еще не уверен, куда хочу, но, признаюсь, для меня есть только два варианта. Я выбрал их, потому что они являются ведущими в исследованиях технологий телепортации. Итак, куда пойти: «Aperture Science» или «Черная Меза»?

Джим, 30 лет.

Лейтенант Джим. Как непривычно это звучит. Хотя, «папа» куда страннее, признаюсь. В последние несколько лет никаких войн не наблюдалось, тишь да гладь. Наш взвод закаленных в сражениях ветеранов приписали к какой-то захолустной военной базе, находящейся в составе исследовательского института «Черная Меза». Ну и названьице. Защищаем тут каких-то яйцеголовых, сами не знаем, от чего. Зато денег платят в три раза больше. Жалко, конечно, что я не видел лицо своей дочери уже два месяца. Эх, вот подзаработаю здесь деньжат, приеду к своим девочкам, и заживем!

Гюнтер, 30 лет.

И все-таки «Черная Меза»! Уже четвертый год здесь работаю, мы совершаем поистине великие дела. Весь остальной мир отстает от нас по меньшей мере на десятки лет. Ну, за исключением наших главных конкурентов из «Aperture Science».

Я работаю в секторе «С» — это тестовые лаборатории, в которых мы (вот уж неожиданность) проводим тесты наших основных наработок, связанных с системой телепортации. Здесь работают величайшие умы современности, и я в их числе. Эти имена войдут в историю: доктор Илай Венс, доктор Айзек Кляйнер, и… он. Этот странный человек. Доктор Илай и Доктор Кляйнер всегда так приветливы с ним, всегда стараются делать вид, что все с ним в порядке, вот только это не так. Этот парень наводит на меня ужас. От его взгляда хочется провалиться под землю. Кажется, что его ничто не волнует, но, что самое главное: он никогда не разговаривает. Совсем. Даже когда это необходимо.

Впрочем, мне надо абстрагироваться от этого. Сегодня важный день: мы проводим первое испытание кристалла GG-3883. Кристалла такой невероятной чистоты нам еще не доводилось видеть, и пускай для его тестирования нужно пойти на небольшой риск, но ведь тот, кто не рискует, тот не пьет шампанского, так? Все равно вероятность каскадного резонанса крайне маловероятна. Где-то тысячная доля процента.

Джим, 30 лет (2).

Что за чертовщина тут творится? Сегодня утром по всей «Мезе» начались какие-то сбои с электричеством, а уже через полчаса все начало взрываться к херам собачим! Командование подняло нас и отправило в исследовательский комплекс. Приказ был прост и ясен «Убить всех, кто попадется на пути». Ну, что же, теперь мне понятно, зачем здесь столько военных. Мы не защищали ученых, мы были их палачами на случай, если те оплошают. Ну, раз такой случай настал, не вижу причин не подчиняться приказу.

Гюнтер, 30 лет (2).

О, господи! О, господи, господи! Что же мы наделали? Что мы натворили?! Самый настоящий каскадный резонанс! По всему сектору «C» начали появляться бреши между нашим миром и миром Зен. Все заполонили инопланетные чудовища. Они рвут и мечут, а все, что мы можем – лишь молить о помощи. Где же эти чертовы военные, когда они так нужны?!

Джим, 30 лет (3).

Пока что ничего сложного. Планомерно выкашиваем безоружных людей, молящих о помощи. Совсем как тогда, в Молдавии.

Гюнтер, 30 лет (3).

Впервые в жизни я молился богу о спасении души. Да-да, не жизни, а души. Я уже готов был отправиться на небо, как вдруг появился он. После того, что было в тестовой камере, я бы не удивился, если бы мне сказали, что его распылило на атомы, но вот он здесь, стоит тут, как ни в чем не бывало и в одиночку уничтожает орды этих тварей. Что это за неудержимая сила? На нем костюм, это верно, но разве может костюм научить такому?

Джим, 30 (4).

На такое я вообще не подписывался! Мне казалось, что наука — это что-то скучноватое, но полезное. Формулы там, уравнения. Но что это за херня такая? На уровнях ниже все кишмя кишит какими-то мерзкими тварями. Я уже потерял половину своих ребят!

Зомби! Чертовы зомби ученых! Их тела разворошены так, как будто их вывернуло наизнанку, но если прислушаться, можно услышать, как они молят о помощи. Это безумие, мать вашу, безумие! А ведь это далеко не все. Что тут творится вообще? Я говорил про мерзких ублюдков, плюющихся кислотой? А про уродливых циклопов, стреляющих разрядами энергии? Да что за хуйня здесь творится? Чем эти ученые вообще здесь занимались?

Гюнтер, 30 (4).

Я, как могу, пытаюсь поспевать за ним, но его сложно потерять из виду. Все, что нужно делать, так это просто идти по тропинке из оставленных им трупов. Мне не верится, что он обычный человек. Тем более ученый. Здесь что-то не так. Окончил M.I.T., подавал большие надежды, на этом все. О нем больше нет никакой информации. Человек-загадка.

Здесь десятки разворошенных трупов военных. Они пытались остановить его, но убивать людей для него, видимо, то же самое, что и кромсать инопланетян. Его вообще не волнует, кого убивать. Он словно божество — Бог Войны. Что за бред я несу? Наверное, я просто схожу с ума.

Джим, 30 (5).

Забудьте про чертовых монстров, зомби и инопланетян. Самое ужасное – это человек в оранжевом комбинезоне. Сначала мы лишились связи со всеми авангардными группами. Они успели передать сообщение о некоем человеке в защитном костюме, который оказывает незначительное сопротивление. Никто из них больше не вышел на связь. Таким образом, авангардом стали мы.

Когда я увидел его впервые, мне показалось, что это какая-то гребаная шутка. Не мог же обычный парень с автоматом наперевес и гвоздодером, перекинутым за спину, положить столько наших ребят.

Мог. Он сделал это играючи. Этот маньяк убивал солдата за солдатом, пока в живых не остался я один. Из целого взвода солдат я один! И знаете, как я выжил? Я спрятался. Нет, не для того, чтобы ударить сзади, я просто спрятался. Ветеран войны, лейтенант самой элитной армии в мире, который только что бесстрашно сражался с монстрами, пришельцами и зомби, прятался от сраного научного работника в дебильном комбезе. Я не мог поверить своим глазам, я отказывался им верить. Мне оставалось только дрожать от страха в надежде, что он пойдет дальше и не заметит меня.

Гюнтер, 30 (5).

О, прекрасная машина смерти! О, мой величественный Бог Войны, если бы не ты, то я бы погиб еще в секторе «С». Я абсолютно непогрешимо точно сошел с ума, спятил, двинулся, чокнулся, да что угодно! Но теперь это уже не важно, мы в шаге от поверхности, еще чуть-чуть, и мы на свободе!

И тут я вижу, как из-за ящика вылезает бледный, словно смерть, морпех. Поначалу он даже не обращает на меня внимания, но потом, когда понимает, что машины смерти поблизости нет, начинает глядеть на меня с мерзкой триумфальной улыбкой. Сейчас меня убьют. Но что же это? Жесткие скулы, острый подбородок. Почему все это мне так знакомо? Он наводит на меня пистолет.

— Последние слова?

Я знаю, что ему ответить:

— Джим, это я Гюнтер.

Джим и Гюнтер, 30 лет (обоим).

— Как ты здесь оказался, Гюнтер?

— Я? Это ты здесь как оказался?

Они замолчали. Гюнтер начал первым.

— Решил сделать карьеру военного?

— Да, просто некуда больше было идти. А ты, значит, стал ученым с большой буквы, да?

Пистолет выскальзывает из его пальцев, с глухим стуком ударяясь о пол.

— Ты же знаешь, я шел к этому всю жизнь.

—Да, ты просто обожал физику, буквально женился на ней. Помнишь, как мы играли в детстве?

— Ты про то, как вы издевались надо мной? Других игр я не помню.

— Мы? Ах, ты об этом. Ну, это тоже было что-то вроде игры.

— Жалко, что меня никто не предупредил о том, что это просто игра такая. Может, тогда у меня не развились бы все эти комплексы и психологические травмы? — говоря это, Гюнтер на мгновение превратился в маленького обиженного мальчика.

— Слушай, ты прости меня, я понимаю, каким уродом тогда был, но, на самом деле, в глубине души я всегда тобой восхищался. Из всего нашего класса ты единственный чего-то стоил. Именно поэтому мы… нет, я задирал тебя. Просто мне было завидно, вот и все.

— А я думал, ты считал меня «слизняком», ведь так вы меня называли? «Гюнтер-Слизь»?

— Я… нет, послушай, ты не… мне жаль, окей? Жаль, что я так поступал, но того, что было, не воротить. Это все в прошлом, Гюнт, пора забыть.

— Да, ты прав, я знаю, что ты прав. Вероятно, я просто зациклился на том промежутке жизни и теперь никак не могу его...

Джим перебил, начав ни с того ни с сего хохотать. Сначала он еще мог себя контролировать и даже пытался что-то сказать, но в итоге сдался и во весь голос начал заливаться истерическим смехом.

— Что? В чем дело, Джим? Я тут душу тебе изливаю, а ты?

Джим смог ненадолго перебороть себя и, периодически беря паузу на отдышку, сказал.

—Ты… мы… это место… здесь же чертова… бойня, Гюнт… а мы сидим здесь, как ни в чем не бывало, и болтаем за милую душу, вспоминая былые деньки.

Тут он не выдержал, и его опять прорвало неудержимым хохотом.

— Глупость какая, нашел над чем смеяться.

Как только Гюнтер закончил говорить, из его рта вырвался небольшой смешок. Через мгновение его уже распирало от смеха. Он закрывал рот руками и задерживал дыхание, но от этого становилось только хуже. Джим, а за ним и Гюнтер, повалились на пол в приступе смеха. Как следует насмеявшись, они облокотились на деревянные коробки, пытаясь отдышаться.

— Ну что, мир?

— Мир.

Они пожали друг другу руки.

— Джим, нам пора убираться отсюда, это место может взлететь на воздух в любой момент.

— Ну, так чего же мы ждем?

Gordon Freeman, 27 ages.

It was the worst fucking day in my life.