Джереми раздевашка

Джереми смотрел на экран, где в углу мигал значок подарка — маленькая анимированная коробочка, перевязанная золотой лентой. Он слегка улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается странное, щекотное предвкушение пополам с неловкостью, и кликнул на иконку. Экран на мгновение мигнул, загружая что-то, а парень тем временем медленно, словно оттягивая момент, принялся стягивать с себя носки — сначала один, потом другой, пальцами цепляя резинку. Синяя ткань сползла с пяток, обнажая бледные ступни, и он встал босыми ногами на пол. Холодок от жёсткого покрытия тут же прошил ступни снизу вверх, заставив его чуть поджать пальцы, но почти сразу разлился приятным теплом — пол подогревался, и это было неожиданно хорошо, почти ласково. По телу пробежала лёгкая дрожь, теперь уже не от холода, а от осознания собственной наготы.

Бельё пошло следом. Джереми зацепил резинку большими пальцами и потянул вниз, ткань мягко скользнула по бёдрам, освобождая его полностью. Он переступил через бельё, отбросил ногой в сторону, к растущей куче одежды, и остался полностью голым, стараясь не смотреть на себя долго, чувствуя некий стыд — жар, приливший к щекам и шее, заставляющий его отвести взгляд в тёмный угол комнаты. Однако мягкий свет экрана всё равно очерчивал контуры его тела: можно было рассмотреть мышцы — не показные, но рельефные ровно настолько, чтобы говорить о регулярных тренировках, и загорелую кожу, которая хорошо ему подходила, как и весь его внешний вид. Смуглый оттенок мягко обнимал плечи и бёдра, контрастируя с более светлыми полосками там, куда не попадало солнце во время пробежек.

Он стоял так несколько секунд, обхватив себя одной рукой за предплечье, слушая тишину и собственное дыхание — чуть участившееся, неровное. В комнате пахло всё той же пылью, но теперь примешивался лёгкий аромат его собственного геля для душа, оставшийся на коже. Где-то в глубине здания монотонно гудел вентилятор, и этот звук, прежде раздражающий, теперь казался почти убаюкивающим.

* * *

Скрипнула дверь — негромко, но достаточно, чтобы Джереми вздрогнул и резко обернулся. Жан зашёл в комнату, и его шаги — мягкие, осторожные — тут же стихли. В проёме на мгновение мелькнула полоска коридорного света и исчезла, стоило двери тихо закрыться. Жан смотрел на него с удивлением, широко распахнув глаза, но без тени насмешки или испуга — скорее с тёплым, узнающим вниманием, которое заставило сердце Джереми пропустить удар. Им не нужно было много слов. Эта комната, этот свет, эта тишина — всё уже сказало за них. Они оба знали, зачем здесь находятся.

Жан приблизился, не разрывая зрительного контакта, и воздух между ними словно сгустился, стал плотным и горячим. Его ладонь легла на плечо Джереми — тёплая, чуть шершавая, с длинными музыкальными пальцами, которые слегка подрагивали, выдавая волнение, хоть сам Жан и старался выглядеть спокойным. Первый поцелуй вышел нежным, почти вопросительным: их губы встретились робко, словно пробуя друг друга на вкус, затем мягко приоткрылись, углубляя касание. Джереми почувствовал, как по спине прокатилась горячая волна, стирая остатки стыда. Он выдохнул в рот Жану — тихо, прерывисто — и подался навстречу.

Прикосновения стали смелее. Ладони Жана скользнули вниз, по плечам, по рёбрам, ощупывая каждый изгиб, каждую мышцу, будто запоминая, и кожа под его пальцами покрывалась мурашками, но уже не от холода — от возбуждения. Джереми вцепился в его предплечья, чувствуя, как под тканью чужой толстовки перекатываются напряжённые мышцы, и тихо, сдавленно простонал, когда большой палец Жана провёл по его соску.

— Можно? — шёпот Жана сорвался с губ прямо в ямочку над ключицей, горячий и щекотный.

— Да... — выдохнул Джереми, и собственный голос показался ему чужим, хрипловатым.

Жан медленно опустился ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев: шея, грудь, солнечное сплетение. Затем, встав на колени, он аккуратно поцеловал внутреннюю сторону бедра — туда, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, — и Джереми вздрогнул, судорожно втянув воздух. Пальцы Жана впились в его кожу, удерживая, не давая отпрянуть. Следующий поцелуй пришёлся ближе к паху, горячее дыхание обожгло, и Джереми невольно запустил руку в тёмные волосы Жана, слегка сжимая пряди. А потом Жан взял в рот — осторожно, но уверенно, — и мир на секунду сузился до одной-единственной точки наслаждения.

Было хорошо... Чертовски хорошо. Джереми прикусил губу, запрокинув голову, чувствуя, как влажный жар окутывает его, как пальцы Жана скользят по его бёдрам, поглаживают, сжимают. Тишина комнаты наполнилась влажными, постыдными звуками и их общим сбитым дыханием. Он смотрел сверху вниз на макушку Жана, на то, как тот двигается, и в груди разливалось что-то огромное, горячее, почти до боли — благодарность, желание, нежность — всё вперемешку.

— Жан... — прошептал он, и это было одновременно и мольба, и имя, и признание.

————

Спасибо за прочтение!