Джеймс Айнц

Имя: Джеймс

Второе имя: —

Фамилия: Айнц

Позывной: G4, Змееед, Филин (кодовое имя для переговоров с Саламандрами)

Возраст: 23

Национальность: Немец

Дата рождения: 03.04.2004

Группа крови: I(Rh)+

Внешность

Угрюмое лицо с синяками под глазами от постоянного недосыпа чаще всего не выражает ничего, посему трудно понять, о чем именно думает Джеймс на данный момент. Немногочисленные товарищи, наученные опытом, стараются прочитать настроение и желания Айнца по глубоким зеленым глазам — единственная часть его лица, всегда с точностью отражающая все переживания и мысли Джеймса.

Тело Джеймса покрывает небольшой рельеф мышц, наработанный из-за использования холодного оружия и приспособлений маневрирования, держащих его тело в постоянной физической нагрузке на поле боя. Парень считает это самим собой разумеющимся являнием, а потому никак не уделяет внимание своей мускулатуре, делая упор на маневренности нежели на грубой силе.

Демоническое оружие: Кинжал Плаща — особое демоническое оружие неизвестного происхождения, полученное Джеймсом от некого Человека в плаще. Способен не только контактировать с телом демона, но и оставлять миазы на пораженном участке, медленно вытягивая энергию душ из демона. На данный момент Джеймс практически не использует его, предпочитая более эффективное в бою парное клинковое оружие.

Контракт: Есть

Имя контрактного демона: Сэдум

Классификация контрактного демона: Старший демон, ранг А

Тип контракта: Метаморф

Способ платы: Поглощение уничтоженных демонов, в остальных случаях изменения в организме хеллнайта не замечены

Способности контракта: Сэдум решил сыграть с Джеймсом в презабавную игру. Заключая контракт метаморфа с парнем, демон внес некоторые правки в контракт — Джеймсу недоступна повышенная защита тела, предоставляемая контрактом, как недоступна и постоянная регенерация. Единственное, что осталось у хеллнайта это способность укреплять свои мышцы, делать их более подвижными и способными к сокращению. Таким образом, контракт Джеймса не похож на остальных метаморфов — вместо упора на защиту и регенерацию, Айнц полагается на повышенную маневренность и способность к уклонению, еще больше подкрепляемую гарпунными крюками и прочими девайсами научного крыла организации. Впрочем, Джеймс никогда на это не жаловался.

Образование: 1 год обучения в рядах "Luctifica Salamandra", 4 года обучения в Академии Даймоукан; Курсы по применению гарпунного и маневрового оружия.

Должность: Капитан SAID, специалист особого отряда "Gears", агент "Саламандр" под прикрытием в рядах SAID.

Оценочный лист: B

Биография

Сегодня мама не ушла на работу вечером. Обычно это происходило ближе к полуночи, когда Джеймс уже засыпал. Иногда, когда сон не приходил тотчас же, мальчик видел через оконные стекла, как к дому подъезжает дорогой черный автомобиль, а мама садилась на задние сиденья, вся нарядная и сверкающая. Дома она никогда не показывалась таким образом. Таким лживым ликом. Сегодня мама не ушла на работу вечером. Потому что черная дорогая машина больше никогда не подъедет к дому Айнцов.

Щека горела. След пощечины матери. Джеймс сидел в углу и не понимал, что же он сделал не так. Единственным его развлечением было гулять в небольшой лесной чаще возле реки под слепящим зимним солнцем. В их деревне зимой было особенно хорошо — даже в феврале ты мог спокойно прогуливаться в осенней куртке и наслаждаться теплом и празднеством жизни. Однако сегодня все, что у Джеймса оставалось, это его угол, горячая от материнского удара щека и окно — единственный источник света и информации по ту сторону домашних стен.

Мать в первый раз ударила его. Когда Джеймсу оставалось только обуться в прихожей дома, у двери встала мать. Мать, тело которой медленно конечело от быстрорастущего страха, преградило единственный выход из дома. Удар ладонью по щеке, и Джеймс уже спокойно сидел в уголку кухни и туманным взглядом смотрел в окно. Окно было высоким, настолько, что полноценно разглядеть улицу через него могла только мама. А потому мальчик всегда смотрел на окно откуда-то снизу: на пролетающие по чистой небесной глади косяки птиц; на стекающие капельки дождя, соревновавшихся друг с другом в том, кто быстрее доползет до оконной рамы; на медленно плывущие облака, своими объемными телами закрывающими честной народ от палящих солнечных лучей.

Для Джеймса не было проблемы взять стремянку и залезть на нее, чтобы видеть полную картину, какой ее видела мать. Однако он так никогда не делал — все что ему было нужно, так это небесные просторы и приглушенные звуки за окном. Остальная работа предназначалась воображению, что всякий раз рисовала для скучающего мальчика красочную картину за пределами родных стен. А о большем Джеймс и мечтать не смел. Все равно мама скоро успокоится и позволит ему выйти на улицу и увидеть своими глазами всю красоту февральской природы.

— Второму, пятому и шестому отрядам отправиться на север и закрепиться. Открывать огонь по всему, что увидите, без предупреждения! Остальным обыскать поселение на предмет гражданских. Мы в серой зоне, всем быть предельно осторожными. Снять оружие с предохранителей!

Мерзкая слякоть и грязь. Шлепки армейской обуви по лужам. Быстрые и многочисленные. Джеймс сидел у окна кухни и пытался достать застрявшую под ногтями грязь. Он не обращал внимания на переговоры за окнами и звуки хаотичных шагов — ноги беснующейся по дому матери привлекали куда больше интереса. Совсем на нее не похоже. Джеймс преследовал глазами ее силуэт, кружащийся повсюду. Он резко отворял двери шкафов, вырывал с корнем выдвижные полки из тумб, выкидывал все вещи на пол и ничего не говорил. Может мама потеряла что-то дорогое, поэтому сегодня такая расстроенная, поэтому ударила его по щеке? Может хотела попросить Джеймса помочь поискать, но не находила этому слов?

— Мам?..
— Джеймс, пожалуйста!.. — женщина вздрогнула, услышав гремящие звуки. Даже в доме эти отдаленные выстрелы были прекрасно слышны. Мать встала на колени рядом с сыном и прижала его к груди. — Прости меня за то, что я ударила тебя. Наверное, я просто плохая мать... Потерпи еще чуть-чуть, посиди тут тихонечко, хорошо? Я соберу вещи и мы пойдем гулять, как ты и хотел.

Тогда он еще не понимал, отчего материнское сердце так громко бьется у его уха, а второе слышит дрожащий женский голос. Тихий и успокаивающий, от которого на душе всегда становилось очень хорошо. Но вот мать покинула его, Джеймс успел заметить лишь ее улыбку. Такая мягкая и добрая. Как и мама. Джеймс остался один в углу, с грязью под ногтями и выстрелами за окном.

Чавканье. Тяжелый вдох и пар теплого воздуха из ноздрей. В зубах виднелся кусок мяса, сухожилием он был сцеплен с ломотем поменьше. Чудовищу нравилась человеческая плоть, потому он с упоением пожирал этот кусок, чуть ли не давясь от удовольствия. Капли остывшей крови падали на деревянный пол, всасываясь в волокна древесины. Хтоническое чудовище, что люди могли видеть раньше разве что на иллюстрациях и киноленте, теперь стояло перед Джеймсом на четвереньках и пожирало внутренности его матери, совсем не обращая внимание на еще одну душу поблизости.

Джеймс не знал, сколько прошло минут, часов, сколько дней минуло, когда дух женщины покинул этот мир, оставив его в полном одиночестве в опустевшем доме. Она рухнула на пол в мгновение ока и только и успела, что повернуть голову к своему сыну. Сейчас уже на Джеймса смотрели остекляневшие глаза подрагивающего от укусов монстра тела. Он не знал, что ему делать в такой ситуации, потому мальчик и сидел до сих пор на том же месте, на котором и был в момент, когда дверь дома распахнулась. Мать тогда стояла в коридоре, пытаясь что-то найти в дорожной сумке. Рядом на тумбочке лежал миниатюрный револьвер. Когда солдат распахнул дверь, женщина с перепугу взялась за него и попыталась навести на незванного гостя. Ей не повезло нарваться на такого же перепуганного солдата с пальцем на курке автомата.

Теперь же в доме не было ни того солдата, ни прежней матери, которую он знал. На него смотрела лишь бездушная оболочка, лишь напоминающая человека, выносившего и выкормившего его, не смотря на все невзгоды. Джеймс просто смотрел на ее глаза и понимал, что это больше не было его матерью. Это корм для бессердечного зверя, поедавшего мертвячину на глазах ребенка. Но Джеймсу было все равно. Сейчас глаза матери и ребенка были одинаковыми. Оставалось лишь дождаться, когда монстр переключится на другое тело.

Скрип половицы. Хлюпающие звуки из пасти чудовища замолки, но лишь на мгновение, когда оно подняло голову, чтобы осмотреться. Осмотреться на силуэт в рваном черном плаще. Незнакомцу хватило пары мгновений, чтобы оценить обстановку. По началу рука его потянулась внутрь, но только потом он увидел, что в соседней комнате на коленях сидит мальчик и смотрит на тело. Плаща привлек не столько сам ребенок, сколько его взгляд, устремленный в сторону изуродованного трупа. Что-то в нем было такое, что не позволило мужчине так просто отвести взгляд собственный. Он знал, что это был за взгляд — взгляд живого трупа, человека, потерявшего все и для которого дальнейшее существование не имеет смысла. И знал Плащ об этом взгляде вовсе не по наслышке.

Тяжелые черные сапоги остановились совсем рядом с Джеймсом, сбоку, чтобы не мешать обзору. Уши мальчика слышали вздохи и кряхтения незнакомца, когда как остальной голове было плевать на все происходящее. Единственным желанием было, чтобы все это закончилось побыстрее. И Плащ понимал это. Открыв свое одеяние, мужчина зарылся поглубже внутрь, в следующее мгновение рядом с Джеймсом в пол вонзился кинжал.

— Все уже решили за тебя. Человек не способен выбирать между жизнью и смертью. Единственное, что он может — бороться. Бороться вопреки всему, даже зная, что тебя будет ждать. Лучше бороться и умереть, чем опустить руки, так и не попытавшись. Отомсти за свою мать. А когда отомстишь — ты продолжишь бороться. Бороться до тех пор, пока не настанет твой Час. А до тех пор — живи, не смотря ни на что.

Больше Плащ не сказал ничего. Лишь взял Джеймса за подбородок и подвинул лицо в свою сторону, чтобы взглянуть в его глаза в последний раз, убедиться, что ребенок слышал его слова. Удовлетворительный кивок, и незнакомец ушел так же внезапно, как и появился в доме Айнцов. Все осталось прежним. Все, кроме одной детали. Теперь глаза мальчика нельзя было назвать мертвыми. Больше он не смотрел на лик своей матери — все его внимание приковал к себе оставленный в полу кинжал.

Бороться за жизнь? Но что, если Джеймсу не хотелось? Какой смысл хвататься за ниточку, на конце которой ничего нет? Но мама боролась. Джеймс забыл лицо собственной матери, но он помнил, что она не стала сидеть на коленях и молча ждать участи для себя и сына. Женщина умерла, но не сдавалась ни на секунду. А потому и Джеймс должен бороться. Должен взять в свои руки кинжал и драться за свою жизнь с миром, что так и жаждет, когда ты склонишь перед ним голову.

Солнечные лучи отражались от лезвия кинжала. Удар. Блеск капель крови, с силой вырванных из живого тела. Удар. Мир всегда будет таким. Удар. Люди и демоны — две стороны одной монеты в руках Жнеца. Удар. Горящая кровь на детских щеках. Еще удар. Визг чудовища, отчаянно боровшегося за свою такую же никчемную, как и у Джеймса, жизнь. Удар, что прервал жизнь чудовища. Все, что остается у этого ребенка — жизнь и обязательства перед самим собой. Отомстить за мать, лицо которой вычеркнули из памяти. Истребить всех демонов, как среди монстров, так и среди людей. Бороться и узреть тот самый Час, о котором знал Плащ.

Джеймс шел по грунтовой дороге, размытой дождями. В руке у него был кинжал, на лезвии которого была кровь Демона, в другой — револьвер в крови Человека. Джеймс шел по дороге и плакал. Слезы ручьями стремились из его глаз, в то время как рука с револьвером старалась протереть вымокшие глаза. Доказательство того, что он все еще жив. Незнакомец в плаще стоял меж деревьями и смотрел на покрытого кровью ребенка.

— Еще увидимся, малец, вот увидишь.

Жизнь под оккупацией Серафимов научила Джеймса тому, что демоны — не главная его проблема. Люди в такие времена становятся хуже всяких демонов. Злые, жестокие, жадные — далеко не все из них были Серафимами. Людям только нужен был мотив, спусковой крючок, чтобы принять свой истинный облик. В таком мире выживали сильные, готовые бороться за свое существование, слабые же должны были сгинуть в небытие.

Джеймсу приходилось воровать, убегать, иногда и убивать. После того, что стало с его матерью, все люди стали для него равны — будь то бедняк с голодной семьей или продавшийся Серафимам ублюдок, богатевший на людском горе. Все люди для Джеймса заслуживали своей участи, заслуживали своего Часа, а потому он без всякого зазрения совести использовал револьвер своей матери. Запоминал он лишь тех, что пытался бороться до самого конца.

Таким образом ему удалось прожить два года. Леса, города, трущобы — везде приходилось бывать тринадцатилетнему ребенку, и везде пребывание Джеймса было недолгим. Не было резона задерживаться, да и лишний раз запоминаться людям желания не было — не хватало, чтобы его начали разыскивать Серафимы. В лесу было проще всего существовать. Людей здесь практически не бывает, да и те, что все-таки заходили в лес, зачастую в нем же и оставались. Нет, их убивали звероподобные демоны, не те, что были рядом с Серафимами, и уж точно не Джеймс. Проще было, чтобы они стали жертвами демонов — в то время, как демоны начинали потчевать, мальчик мог спокойно убить их кинжалом Плаща. Да и всякой животинки в лесах было предостаточно, особенно после начала оккупации Серафимов.

Однако в один из дней в лесу появились Они. Пара путников, а точнее будет сказать, серафимов. Джеймс так и не смог понять, как он может видеть демонов, но жаловаться на свой "дар" он никогда не смел — не будь его, так закончилась бы жизнь тем же, что и жизнь обычных путников, входящих в леса в поисках еды. Когда же Джеймс приблизился к лагерю этой парочки, он заприметил то, что одна из них была серьезно ранена и постоянно лежала в телеге. Большего везения и желать нельзя было! Парень ненавидел Серафимов пуще всех остальных, однако не признавать очевидного он не мог — тягаться с ними было сущим самоубийством. А потому такое стечение обстоятельств не могло не радовать — один удачный выстрел и в мире станет на одного выродка меньше.

Когда он уже нацелился на раненого человека, сверху послышался какой-то странный шум, совсем не похожий на кого-то "местного". Однако Джеймс понял что-либо слишком поздно. Сверху на него спрыгнул тот самый второй серафим, который якобы ушел за дровами к костру. Спустя мгновение он уже оказался на земле. Женская фигура заламывала руки, прижимала шею коленом, лишая всякой мобильности, бубнила на каком-то неясном языке. Неужели так все и закончится? Значит, это тот самый Час, о котором говорил Плащ? Судьба, бессердечная ты сука, действительно не понять, когда настанет Час.

— Эй, парень, на английском говоришь? Черт, да это бесполезно, он ни черта не понимает! Придется его убить, он видел нас и может привести Гончих.
—... Руби, подожди.

Джеймс открыл глаза. Ему казалось, вторая девушка лежала без сознания. Но сейчас она смотрела на него. Айнц видел лицо незнакомой девушки. Смотрел и не мог оторваться, сам не понимая причину такого. Почему ему не безразлична та, что в телеге? Быть может, ответ на этот вопрос неизвестен и самому Джеймсу. По неизвестной причине, очертания лица, ее спокойный тихий голос, все напоминало о материнской фигуре. Всплывали воспоминания, о которых мальчик и не думал эти два года. Если бы Джеймс помнил лицо своей матери, он бы мог сказать, что серафим в телеге была очень на нее похожа. Но он не помнил, а потому и причину своих чувств не знал. Он потерял сознание прежде, чем смог что-либо понять.

— Здрасьте приехали, теперь еще за двумя обузами мне следить! Пятая, ты понимаешь о чем говоришь!?

Очнулся Джеймс уже будучи в телеге, лежа по соседству с перевязанной женщиной. При себе не оказалось ни револьвера, ни кинжала, а два Серафима так и болтали на непонятному для мальчика языке. Первое, что спросила раненая — откуда у Джеймса появился кинжал. Он же в свою очередь выдал все, что только помнил сам про личность, известную ему как Плащ, сам не понимая своей открытости к незнакомке. Ту, казалось, информация крайне заинтересовала, после она назвала их "имена" — раненая назвалась Пятой, а водитель телеги и по совместительству та, кто переиграла всю тактику Джеймса, отзывалась на Руби.

Пятая поведала мальчику, что за время его проживания в лесу последние несколько месяцев, ситуация на фронте значительно изменилась — Серафимы оказались разобщены и разбиты, а двое новых знакомых Джеймса оказались одними из виновников падения оккупационного режима Серафимов. Однако их действия не были оценены солдатами, а потому они и находятся в бегах. Так и вышло, что юный сирота и пара предателей объединились, дабы вместе найти безопасное место в этом мире, который ничуть не изменится — с поля уберут лишь несколько фигур, но игра не закончится.

Будет неправильным, если сказать, что Джеймс пошел вместе с Пятой и Руби в поисках безопасного места. Казалось, значение этого слова за два года просто растворилось среди мыслей мальчика. На самом деле, все было до ужасного просто. Вид лица и шум голоса Пятой нравился Джеймсу, они возвращали его в те времена, когда все было относительно хорошо, в совсем далекие времена, когда они с матерью жили и даже предположить не могли, что случится то, что случилось. Он был готов сотворить что угодно, дабы снова услышать голос этой женщины.

— Ей богу, Джеймс, тебе хоть на наскальной живописи обьясняй. Выучи уже английский, ради всех богов, что только придумывало человечество.

Следующий год Джеймс провел среди кучки таких же отступников, как Руби и Пятая, что теперь гордо называли себя Саламандрами. За этот год ему пришлось узнать то, что многие бы и за всю жизнь не узнали: демоны; ген, позволяющий людям видеть порождения Тартара; все о Серафимах и о тех, кто сражался с ними. Помимо этого, Пятая, Руби и прочие подготавливали его. Было понятно, что находится в рядах Саламандр он не просто так, однако замалчивали истинную причину слишком долго. Настолько, что даже у Джеймса закончилось терпение и пробудилось любопытство. А потому в следующий урок у Пятой он впервые задал ей вопрос.

— Пятая, к чему все это?
— Ты о фехтовании? Это чтобы...
— Ты же меня и так поняла, да?
—... Скажи, Джеймс, что бы ты выбрал: убить демона или спасти человека?
— Убить.
— Ты настолько ненавидишь людей?
— Люди ненавидят друг друга и без меня. К чему эти вопросы?
— К тому, что я хочу понять, какой ты человек, Джеймс.
— Хочешь знать почему я ненавижу людей так же, как и демонов? Потому что мою мать убил не демон, а человек.
— Но ты не убиваешь ради забавы, как демоны, для чего вся эта кровь? Человек в плаще сказал тебе, что надо бороться, так? А ты все прекрасно додумал и выставил себя врагом против всего мира. Скажи мне, ты жаждешь крови человека?
— Нет, я не Серафим. Я убивал чтобы выжить.
— Тогда чем отличается убийца твоей матери от тебя самого?

Кровь. Глаза. Выстрелы. Тепло материнского тела. Горящая щека. Плащ. Джеймсу резко стало очень плохо. Он взглянул на свои руки. По локоть в крови. На земле лежало изувеченное тело Пятой, в рту был привкус крови. Его тут же вырвало прямо на сапоги учителя, ноги начали неистово дрожать. Пятая успела поймать слабеющее тело мальчика под руки. Ее шелковистые волосы приятно щекотали лицо.

— Пойми, Джеймс. Нет в этом мире ни белого, ни черного. Скорее весь мир становится серым. Можно ли назвать меня хорошим человеком за то, что я приютила сироту? Нет, я убийца. Люди гораздо сложнее, чем гласят детские сказки. Добрые делают плохие поступки, а законченные ублюдки совершают героические деяния, на которые никто боле и не способен. И твоя задача, Джеймс — защищать людей. Как от демонов Тартара, так и от демонов, бродящих среди нас.

Как это, люди и все разные? Если уж не все люди зло — то почему никто не помог ему, в конце концов, почему никто не вернул ему утраченную мать? Стоило немного действительно поразмыслить, как на ум тут де всплывало все нужное. Плащ, Пятая, Руби и другие. Они могли, но не оставили Джеймса без руки помощи, а он этого даже не замечал, будто это всегда было самим собой разумеющимся. Теперь, после слов Пятой, в его голове наконец возникла мысль, что люди причиняли ему как боль, так и помогали. Мать ударила его в тот день по щеке, но хотела спасти его от надвегающегося бедствия. Мама не была плохим человеком, значит ли это, что Пятая все-таки не солгала? Значит ли, что люди и демоны не одинаковы? Пожалуй, этот вопрос в голове Джеймса будет периодически всплывать до конца его жизни.

В план Пятой входило то, что Джеймс будет завербован новообразованной SAID как обладатель гена Торрекса, одновременно поддерживая связь с Саламандрами. Задумка была сложной, но в долгосрочной перспективе обеспечило бы организацию доступом к базе данных предполагаемого противника. Джеймс не успел заключить контракт с демоном после пробуждения, что было на всем на руку. Согласно плану, Саламандры натравили бы на парня старшего демона, а тот в свою очередь вынудил бы Джеймса заключить контракт. По итогу навигаторы SAID обнаружат всплеск энергии при заключении контракта и зачислят Джеймса Айнца на обучение в только недавно созданную Академию Даймоукан. Сказать, что план держался на одном честном слове, значит не сказать ничего. Однако упустить такую возможность Саламандры не могли.

— Джеймс, ты согласен?
— Ты можешь мне просто отдать приказ.

В план не входило, что за Джеймсом все это время следовал демон. Глядел как он убивает людей, как потрошит демонов, как борется за свою никчемную жизнь человечишки. Воистину, самое увлекательное зрелище на свете. А знаете, что может привлечь в эту историю еще больше интереса? Некое внезапное усложнение, что возникнет на дороге героя этой истории. Сэдум знал о плане Пятой, но Пятая не знала, что тем самым винтиком в этой задумке станет именно он.

— Ох, дорогой Джеймс. Ты же не думал, что все будет так просто? Конечно, я же следил за тобой с того самого дня. Признаться честно, ты меня очень позабавил. Точнее история, героем которой ты внезапно стал. Превосходная! А знаешь, что может сделать ее еще лучше? Контракт с загадочным странником, что усложнит достижение целей нашего героя. Так как тебе? Ой, что ты, можешь и не отвечать.

Ладонь демона на губах сжигала их, плавило кожу и мускулы. Когда Сэдум испил крови Джеймса, в тело словно воткнули тысячу игл. Они вонзались куда угодно, но избегали органов. Целью было получить желанный вопль боли, а не мертвое дитя. Сейчас Джеймсу еще умирать было рано, ведь пьеса еще даже и близко не была близка к финалу. Раньше ему не доводилось ощущать такой. Боли, которая прожигает все нервы изнутри, не трогая ни сантиметра тела человека. Адские боли, предназначавшиеся для оповещения о ранах, в этот раз решили просто позабавится над бедным людским телом.

На допросе он молчал. Лицо Джеймса не выражало ничего, глаза прожигали дыры на двух мужчинах с алыми повязками на руке. Так вот как выглядели те, кто именуют себя защитниками человечества. Они ничем не отличались от обычных людей, такие же слабые, с такой же опаской в глазах при виде его. Казалось, будто они смотрят наскозь, пробивая взглядами все барьеры, видели все то, что Джеймс умел натворить за последние три года. Но он знал, что сидящие перед ним люди не знают ничего. Не знают о его жертвах, не знают о Пятой, не знают о Саламандрах. Для них он был лишь бедным ребенком, потерявшим мать и оказавшимся жертвой бессердечного монстра. Сэдум был рядом и все видел, все знал и усмехался. Но говорить сотрудником SAID он ничего не собирался. Ибо еще не настал Час апогея этой пьесы.

Характер

Что им движет, да и чего он вообще хочет, пожалуй, не дано знать даже ему самому. Со смертью матери в мальчике что-то сломалось, да настолько сильно и глубоко внутри, что до сих не в силах срастись обратно. Все, в чем он видит смысл своего существования и за что держится как за соломенную палочку — помощь своей "спасительнице", известной как Пятая Труба. У Джеймса нет ни мечт, ни планов на будущее, он не ждет возможности уйти на пенсию и оставить все в руки более "зеленых" хеллнайтов — банально не считает все это чем-то необходимым. Пока он жив и может сражаться, он не опустит свой меч и не сдастся вечноголодной судьбе. Быть может, потому-что боится, что если сдастся он, то так же поступит и Пятая. А этого он допустить не может.

После событий Восстания Сайруса и кратковременного пребывания в рядах Саламандр, Джеймс завел не так уж и много друзей. Нет, связей у него хватало — как-никак, это было необходимо на его то назначении Пятой Трубой — но вот людей, с которыми он проводил достаточно много времени, чтобы обрести дружескую связь, можно пересчитать на пальцах одной руки. Пожалуй, если не считать Саламандр, то Джеймс поддерживает связь лишь с тремя людьми. Капитана Фогель и подполковника Линдгрэма он знал еще со времен обучения в академии, где они и попались друг другу в одну группу. Сложно будет описать их отношения. В подсознании Джеймс явно дорожит ими обоими и всякий раз пытается оберегать их в бою, однако ласковое слово или улыбка в их сторону — нет, размечтались. Даже не потому, что Джеймс вредный, ему просто чужда сама природа эмоциональных качелей, на которых люди всю свою жизнь маневрируют. Точнее будет сказать, что исходные эмоций он способен понять, но почему люди реагируют именно так для него остается загадкой. Почему люди плачут, а он нет? Почему люди впадают в гнев, а он все время такой, какой и был? на которых люди всю свою жизнь маневрируют, из-за чего много раз бывал у самых разных психотерапевтов. Однако выудить им ничего не удалось... А, кто третий? Третий человек, с которым Джеймс достаточно часто пересекается, является инженер, прикомандированный к отряду. Но их отношения... скажем так — натянутые.

— Клинок снова затупился
— Второй раз за неделю?
— Да, еще ускоритель перегрелся и щелкнул.
— Щелкнул?!
— Щелкнул.

Однако даже им не суждено знать всей правды о Джеймсе, как и, пожалуй, никому, кроме Пятой. Из-за внешней схожести с почившей матерью мужчина подсознательно доверяет этому человеку намного больше, чем кому-либо другому. Отношение Джеймса к Пятой сложно объяснить словами, тем более человеку, который не может описать что он чувствует и почему. Да и кому нужна его исповедь? Главное, что Пятая для него — все на свете, и ради ее счастья и благополучия он сделает все и выполнит любой приказ, даже если потребуется отдать свою жизнь.

Такое отношение к своей жизни вероятно имеет свои корни, но наибольшего размера эта проблема достигла со смертью матери. Шоковое состояние лишило Джеймса эмоций и вообще какого-либо стремления существовать в своей физической оболочке. Однако слова незнакомца в тот роковой день смогли разбить смуту, пускай и на такую ничтожную долю. С тех пор Айнц пускай и не видел своего будущего в этом мире, но все же не позволял себя убить. Бороться до конца — вот его кредо, вот его смысл жизни, который не позволил ему сложить оружие даже после всех увиденных кошмаров. Во время боя его разум чист, а взгляд холоден.

С другой стороны, мы имеем Сэдума — безжалостного и кровожадного охотника, который сделает все для того, чтобы его вымышленная "пьеса", была сыграна как ее видит режиссер, то бишь он сам. Наглядное пособие, какими чуждыми тварями для человечества являются демоны. Само наличие контракта с ним вызывает у Джеймса неприязнь, не говоря уже о использовании его сил в противостояниях с ему подобными. Поэтому снаряжение Джеймса постоянно и выглядит как набор на все случаи в жизни. Он никогда не использует способности Сэдума, всегда ограничивается лишь силами, созданными людьми для защиты и нападения на этих чудовищ, что всегда забавляет неудавшегося режиссера. Эта странность была множество раз подчеркнута как Линдгрэмом и Фогель, так и хеллнайтами, узревшими капитана в бою. Метаморф, не использующий защиту контракта — безумная затея.

Однако увидев капитана Айнца в действии, все шепотки тут же стихают. Джеймс не терпит, чтобы кто-то еще кроме него подвергался риску, а тем более умирал. Потому всегда, когда удается, он старается переманить внимание демона на себя. Когда он видит, что кто-то из коллег находится на грани смерти, он спешит отвести внимание демона от раненого. Но не стоит путать милосердие с глупостью. Мужчина прекрасно понимает, что если будет пытаться спасти абсолютно всех от рока судьбы, предназначенному только для него, ничего дельного не выйдет. Каждый хеллнайт из отряда Айнца верит, что капитан если не защитит, то точно отплатит за их смерть демоническому отродью. В этом они могут не сомневаться.

Несмотря на это, хеллнайты, не сумевшие увидить капитана в действии, становятся источниками самых разных слухов о фигуре хеллнайта. Любой член отряда "Gears” ловит на себе подозрительные взгляды, стоит ему появится в каком-то отдаленном управлении SAID, однако Джеймс не сказать, чтобы препятствует распространению среди личного состава тихих шепотков. Слишком уж строгое отношение к боевой подготовке и к нарушениям техники безопасности не сходят офицеру с рук, но на то у него есть свои причины. Пусть он и пробудет с этими хеллнайтами в одном управлении лишь пару недель, пусть его и запомнят, как нещадного тирана, но возможно это позволит человеку прожить несколько дольше. Но все сойдутся во мнении, что если бы Айнц был инструктором по боевой подготовке, то никому бы сладко не жилось на этом свете.

Дополнительно

1. Психотерапевтами на осмотрах Джеймса была установлена ярко выраженная алекситемия.

2. Предпочитает действовать в одиночку, нежели командовать кем-то. Проще выполнить приказ, чем отдать его и мириться с последствиями.

3. Как офицер отряда "Gears”, имеет в распоряжении собственный отряд хеллнайтов, собранный им со всего мира и верный своему капитану. Однако его тренировки кажутся жестокими даже для них.

4. Ответственное лицо и прямой командир для стажера на роль G7 сержанта Фицроу.

5. Педант. Если будете рыться у него в шкафу — фоткайте как лежали вещи до этого. Если будет хоть один изъян, Джеймс непременно увидит это.

6. Среди "Саламандр" его знают как Филин — позывной для любых передач в Лирбург. Среди членов организации в лицо его смогут узнать лишь Пятая Труба, Кассандра Моран, некто по имени Руби и еще пару офицеров.

7. Участник событий Инцидента А24, в то время носил кодовый идентификатор G6, сержант-майор Айнц. Во время боя с Лабосителом не использовал E-III Dh “Эпифаниум”, несмотря на серьезную опасность.

8. Джеймсу редко снятся сны, а если и снятся, то это всегда один и тот же кошмар.

Ассоциации

Silverstein — Smile In Your Sleep

Райтер — Пустота (Прыгай)

Райтер — Там, где нас всегда ждут