Дыхание в пропасти (1 часть)

Видеоряд начал сбоить после того, как из него была изъята часть кадров. Осталась звуковая дорожка. Часть проигрывателей на этом моменте выдавала несовпадение изображения и звука, однако мой видеоредактор выявил чёрный экран там, где должен был находиться потерянный фрагмент. «Странно», – подумала я и принялась обдумывать причину странной аномалии. Каналы связи не работали – никто из моих коллег не отзывался на вопрос о том, кто из них накосячил в проекте и на кого вешать очередной промах по дедлайнам. Уж точно не на меня.

Тем временем, я заинтересовалась этой аномалией – не каждый день встретишь такой странный экземпляр. Я начала изучать свойства и прогонять файл через всевозможные редакторы. В бородатые нулевые слагали легенды о файлах, которые в свойствах показывают одну продолжительность, а по факту она совсем другая. Сейчас же в моих руках был именно такой экземпляр, тот самый, который тогда желали увидеть пользователи форумов. Будь у меня машина времени, я бы непременно вернулась туда и показала им это странное видео, из которого были загадочным образом вырезаны тридцать минут, оставившие после себя лишь звуковую дорожку.

Жизнь подобна фракталу своим законом самоподобия и возможностью бесконечно разбирать её на детали. Сегодняшний день можно прожить полноценно, вдыхая каждую частичку воздуха, наслаждаясь ароматом майского дождя и омытыми лепестками цветов; можно, наоборот, прожить так, что после него не останется совсем ничего, лишь звук тревожного дыхания и рой тревожных мыслей, похожий на звук улея диких пчёл. Можно сохранить тепло и холод сегодняшнего дня, обнаружить их в воспоминаниях, осознать, что настоящее неизбежно повторяет прошлое, лишь в новом сеттинге. Можно внезапно осознать, что прошлое предсказывало будущее, становилось некой подготовкой, позволяя не так остро воспринять то, что было суждено увидеть.

Через десять дней после того события с загадочным файлом моя жизнь превратилась в ад. Тридцать дней я жила, словно не видя картинку перед собой, запоминая лишь моменты страха и отчаяния, когда я была близка к потере всего того, за что боролась несколько лет. Мои многочисленные труды могли быть запросто перечёркнуты людьми, которых я теперь и ненавижу, и боюсь, и ненавижу от этого ещё сильнее. Это означало мою немедленную смерть. Это было так больно – осознать, что нечто, во что были вложены старания и средства, ради чего я страдала и ограничивала себя, могло быть брошено в мусор.

Тридцать дней темноты сейчас напоминают те тридцать минут проекта, которые загадочным образом пропали. Судьба порой иронична, показывая перед самым носом, что должно случиться, но мы никогда не слышим её. И я вступила в войну, после которой вышла с победой и диагнозом ПТСР. Теперь я ещё больше, чем когда-либо, похожу на ветерана войны, который в каждом шорохе слышит опасность, просыпается в состоянии боевой готовности. Я уже почти год не могу спокойно дышать. Я не умею дышать, даже когда пытаюсь приучить себя, у меня ничего не получается. Нет, знаешь, читатель, этот текст не будет таким красивым, как всё остальное, потому что произошедшее основано на реальных событиях, на самом мерзком, что вообще может быть описано, – на настоящей действительности.

Я жила в состоянии страха. Я преклонялась перед теми, от кого зависела моя судьба. Я подавила свою гордость и благочестие, чтобы выжить и идти дальше. Чтобы быть униженной, убить в себе частичку светлого, пойти дальше, не зная, как жить дальше. Мне уже были привычны презрительные взгляды, и, скажу больше, они не были фатальными: когда тебя не считают человеком, ты проходишь через этот конвейер и идёшь дальше. Фатальным оказался день, когда я, словно военный, который должен был убить своего друга, была вынуждена переступить черту закона. В тот самый момент, когда я с дрожащими руками делала всё то, что мне было велено по инструкции, отточенной годами, где-то внутри меня происходила тихая катастрофа. И осознала я это даже не на следующий день; меня покосило спустя несколько дней, когда трагедия начала подходить к концу.

Опороченная честь словно хотела вырваться наружу. Я не могла ни с кем разговаривать, потому что мне безумно хотелось разорвать полотно сдержанности, скрывающее моё истинное безумие от окружающего мира, и начать кричать. Я помню июньское утро, украшенное зелёными деревьями, и первую попытку высказать свои чувства, пусть и в менее хаотичной манере, чем того хотелось, и как это было приятно и легко. Но никто не знает, что в те красивые моменты, которые я вовсе не могла прожить полноценно, мне хотелось кричать только о том, что я хочу умереть. Я не понимала, в чём дело, почему мне так плохо. Странно, что сейчас я испытываю ностальгию по тем временам.

Я была запятнанной. После этого я уже не могла стать прежней, и это раздражало. Я до сих пор не могу вернуться к тому состоянию, которое было до катастрофы – более-менее общительному, полному надежд и амбиций. Сейчас же я тону в отчаянии, со сбившимся моральным компасом, не зная, за что зацепиться. Я могу навязать себе цель, чтобы выжить, но в самом моём ядре уже нет желания жить полноценно. Я не могу дышать. Я задаюсь вопросом: «Как же я дышала до этого?» Мне приходится постоянно регулировать дыхание, чтобы... Чтобы что, чёрт возьми? Поначалу я делала это, чтобы приходило внутреннее спокойствие, которое, по идее, должно наладить дыхание. Но это работает недолго. Замкнутый круг... Это стало бесполезно. К сожалению, проблема в моей голове.

В моём покрытом смолой сознании теплится лишь одна надежда, похожая на маленькую звезду, что засияла на тёмном небосводе: «Господи, верни мне красивый май в окружении цветов и деревьев, без тревожных мыслей и страха». Возможно, случится чудо, и это вылечит меня.

Надежда умирает последней, и тогда звёзды становятся чёрными дырами. А до тех пор пускай они сияют и освещают нам путь; надо наслаждаться сегодняшним светом и ценить этот миг, чтобы он не обратился пустотой на видеоряде.

Однажды я снова вернусь к этому небосводу, чтобы написать больше о дыхании в пропасти.

28.02.2026