Дядя. 1/1
Работа в больнице убивала не только физически, но и морально. Каждый раз возвращаясь домой после адской смены, Чан хотел лишь одного — лечь на пол и умереть. После душа и холодного ужина — сил разогревать не было, — конечно же становилась легче и подобные мысли привлекали намного меньше. Но даже это не спасало. Благо, мужчина работал сутки через двое, так что у него в запасе было ещё много времени, чтобы отдохнуть и прийти в себя. А затем в очередной раз целые сутки разъебывать собственное здоровье, работая в приёмном отделении.
Чан, еле переставляя ноги, добрел до своей квартиры. Глаза слипались, а тело ломило так сильно, что хотелось выть и лезть на стены. Из-за недавней аварии Чан отработал сверхурочно около двенадцати часов. В общей сложности он был на ногах почти тридцати семи часов, и готов был отдать что угодно, лишь бы поскорее оказаться в теплой постели.
Душ помог частично собрать себя воедино. Чан активно сражался со сном, боясь прямо в ванной упасть и уснуть на ближайшую неделю. Преодолев этот порыв, Крис всё же выполз из ванной комнаты и, полностью забив на ужин, без сил упал на заправленную постель. Он чувствовал, что надел пижаму наизнанку, но в моменте было настолько всё равно, что мужчина заснул прямо так.
Из мира Морфея Чана вырвал звонок в дверь. Ещё толком не проснувшись, Бан решил притвориться, что никого нет дома — авось уйдут, если игнорировать. Но трель всё никак не утихала. Скорее всего, незваные гости знали, что хозяин дома точно на месте. Закипая от злости, утопая в отставках сна и борясь с желанием убивать, Чан всё же поднялся с постели и агрессивно прошлепал к входной двери, глазок на которой отсутствовал. Квартира была старой, так что двери тоже были явно доисторическими. Отсутствие глазка никого не удивляла.
Чан собрался отпереть дверь и наорать на незваных гостей, прогнав взашей, но как только он увидел двух подростков на пороге, сон как рукой сняло.
Его племянники — Хёнджин и Феликс, неуютно топтались на одном месте, крепко держась за руки. Джини — сын двоюродного брата Чана, — выглядел серьезным и даже слегка злым. Под глазом наливался фингал, скула была разбита, а волосы находились в беспорядке. Ликси — сын старшей родной сестры Чана, — выглядел не лучше. Видимых ранений не было, зато его выдавали трясущиеся руки, покрасневшие глаза и поверхностное дыхание.
Чан не задавал лишних вопросов — отступил в сторону, впуская перепуганных, явно расстроенных парней в квартиру. Он без колебаний усадил обоих на диван, принёс аптечку и начал обрабатывать лицо Хёнджина. Парни молчали. Чан, хоть и не хотел давить, всё же тихо поинтересовался:
— Что-то случилось? Кто вас так?
Феликс чуть вздрогнул, натягивая рукава ниже. Только сейчас Бан заметил на запястьях племянника почерневшие следы — отпечатки пальцев. Мужчина тихо выругался. Хёнджин продолжал прижимать Ликса к себе, словно защищая от всего мира. Даже от Чана в случае чего. Бан понимал — дело дрянь.
— Родители, — холодно проговорил Хван, пока Чан до боли сжимал в руках флакончик с обеззараживающим средством.
— Где-то ещё болит? — решив отложить лишние вопросы, продолжил спрашивать Чан. — Феликс?
— У него запястье правое… боюсь, может быть перелом, — мрачно ответил Джини.
— Все хорошо, правда, — попытался выдавить улыбку Ликс.
— Лучик, дай я гляну, — ласково попросил Чан.
Феликс доверчиво закатил рукав, и Чан был готов разорвать мужа сестры на мелкие кусочки — знал, что кроме него никто на такое не был способен. Запястье с виду не выглядело, как серьезная травма, но Бан не первый год работал в приемном отделении. Видел множество вывихов. И сейчас, смотря на запястье с огромной гематомой, мысленно думал, как лучше поступить.
— Вывих, — проговорил Чан. — Я могу сам вправить его, либо поедем в больницу. Второй вариант лучше.
— Не нужно в больницу, — жалобно попросил Феликс.
— А вдруг осложнения будут? — тут же взволнованно заговорил Хёнджин.
— Чан-хён, можешь, пожалуйста, сам вправить?
— Лучик, ты уверен?
— Конечно, если не ты, то никто другой.
Чан улыбнулся, потрепал Хёнджина по голове и направился в спальню за лидокаином (местный анестетик/обезболивающее) и шприцом. Отсутствие процедурного кабинета и всех медицинских услуг, конечно, плохо сказывались, но Чан не мог подвергать племянника ещё большему стрессу, таща в больницу, которых Ликс боялся, как огня. Парень, видимо, и без того через многое прошел.
Хёнджин продолжал сидеть рядом, сжимая здоровую руку Феликса. Ли жался к брату, словно побитый котёнок. Хван хоть и старался оставаться сильным, всё равно продолжал дрожать — то ли от пережитых эмоций, то ли от страха.
Вернувшись в зал, Чан аккуратно вколол обезболивающее в область вывиха и, подождав пока анестетик подействует, профессионально вправил сустав. Затем наложил шину и взял с племянников обещание, что утром они все вместе поедут в больницу. Феликс с разочарованной моськой кивнул.
А после Чан сел на пол напротив племянников и с искренним беспокойством взглянул им в глаза.
— Лучик, котёнок, рассказывайте. Что случилось?
Феликс с Хёнджином опасно переглянулись, словно решая, могут ли они довериться. Чан видел их безвыходные взгляды и перепуганные лица, поэтому мягко продолжил:
— Если вы не хотите рассказывать, то не стоит. Просто останьтесь у меня. Но знайте — что бы ни случилось, я всегда помогу вам и поддержу.
— Всегда? — настороженно уточнил Хёнджин.
— Всегда, котёнок, всегда, — без колебаний подтвердил Бан.
— Дядя, — едва слышно прошептал Феликс. — Мы… Мы с Хёнджином любим друг друга. В том самом смысле…Любим.
Парни чуть отодвинулись, сжимаясь так, словно готовились принять удар. Сердце Чана болезненно сжалось. Он смотрел на своих любимых племянников, которые выглядели до безумия перепуганными, и уже мысленно убил своих брата и сестру. Да и вообще всех, кто посмел обидеть его любимых племянников.
— Так вы… встречаетесь? — решил уточнить Чан. В ответ он получил неуверенные кивки. — Оу, это неожиданно. И вы решили рассказать об этом родителям? И эти сволочи… Блять.
Чан сам был в шоке. Хёнджин и Феликс — братья. Хоть и троюродные, но всё-таки родственники. К тому же оба парни. Их отношения — сплошные противоречия, порицаемые обществом. Но Чан перед собой видел не грешников, а своих любимых детей, которых давно считал родными. Он нянчил их с пелёнок, баловал, любил и оберегал, как зеницу ока. И сейчас, смотря на своих побитых, перепуганных малышей, внутри закипала ярость. В ту минуту он возненавидел их родителей — своих брата и сестру.
— Что случилось потом? — максимально мягко спросил мужчина.
— Сегодня наши родители собрались у нас дома, — продолжил чуть увереннее Джини. — Ты был на дежурстве, поэтому не смог прийти. Ну… Мы с Ликси решили, что лучшего момента не будет и… Просто признались. Отцы были в ярости. Тётушка рыдала. Мой отец вывел меня в коридор, чтобы «воспитать», а отец Феликса схватил его и вывернул запястье, чтобы тот не мешал… Мы сбежали, как только выдалась возможность. Побродили пару часов и пришли к тебе…
То, насколько бессвязным был рассказ, выдавало все чувства Хвана. Пока он говорил, Феликс продолжал прижиматься к брату, явно стараясь поддержать. А Чан твердо решил — он убьет любого, кто ещё хоть раз попробует навредить его племянникам. Хоть собственных родственников.
— Хорошие мои, — тихо проговорил Чан, накрывая переплетенные руки детей своими. — Я всегда буду на вашей стороне и приму любую правду. Я клянусь, что защищу вас. Ваши родители не имели права так поступать. Сегодня вы останетесь со мной в этом доме, а завтра мы вместе подумаем как поступить дальше. Но больше никто вам не навредит. Только через мой труп.
— Ты… Не злишься? — недоверчиво спросил Ликси.
— Злюсь. На ваших родителей, но никак не на вас. Если вы действительно любите друг друга, то так тому и быть. Я приму вас любыми.
После этих слов, пропитанных теплотой, мальчишек словно отпустило. Феликс вдруг заплакал — горько, навзрыд, заставив сердце Бана обливаться кровью. Хёнджин дрожал от переполняющих эмоций, едва сдерживая рыдания. Оба поддались вперёд, утопая в безопасных объятиях дяди. Чан прижимал к себе племянников, мысленно обещая защитить их во чтобы то ни стало.
Они уместились на одной кровати, засыпая втроем в обнимку. Чан переживал за своих малышей. Но все будет утром. А сейчас он продолжал обнимать детей, стараясь обезопасить хотя бы их сон. Утром он сделает все, чтобы уберечь их от дальнейшей боли.