Дверь

Шенаави уже почти прошёл через приёмную Мормагота, потянувшись к ручке ректорского кабинета. Мор устало провёл ладонями по лицу, задержавшись в спасительной и тёплой темноте. Было невыносимо, невероятно, просто не по-людски рано, ещё даже солнце не взошло. Заместитель ректора не собирался говорить примерно ни с кем в течение часа или двух, угрюмо гипнотизируя свой кофе и ища ответы на вопросы, которые даже не мог осознать, как вдруг раздался звук.

Мор страдальчески нахмурился, он не совсем понял, что услышал, и, покинув прекрасное убежище своих ладоней, подслеповато уставился на застывшего у дверей водного керта.

— Что?

— Почему она красная?

— Кто?

— Не "кто", а "что", — Мормагот с усилием моргнул. Слегка расплывчатый Шенаави стал чётче, но смысл сказанного всё равно упрямо ускользал, как бы заместитель ректора ни пытался ухватить его.

— Что "кто"?

— Шестеро… — Керт подошёл к заваленному бумагами, хотя будто бывало иначе, столу и прислонился к нему бедром. Приняв вид невероятной терпимости и снисхождения к жалким попыткам человека угнаться за всей полнотой своих мыслей, Шенаави медленно и, главное, развёрнуто пояснил. — Дверь в ректорский кабинет, Мор. Почему она красная?

Мормагот непонимающе уставился на двустворчатую дверь из красной вишни. Он смутно помнил, как её здесь устанавливали, и даже мог бы найти проект, по которому согласовал смету. Там было что-то по типу «дверь из вишни» и чертёж, никаких приписок относительно этого элемента не было, как и споров о его цвете. Красная вишня — значит красная вишня. Разве нет?

— Ну, так было в чертеже? — Мормагот отпил из кружки и цыкнул, кофе был всё ещё слишком горячим.

— Но почему так было в чертеже, мой сонный друг? — Шенаави покатал в пальцах перо, которое своровал из чернильницы, и выудил из груды бумаги чистый лист пергамента, — подумай. Красная дверь — это ведь не конец, это только начало, потому что я, кажется, вижу связи.

Керт застрочил что-то на пергаменте. Мор, нахмурившись, попытался разобрать текст, написанный вверх тормашками. "Подозрительные совпадения" — гласила надпись в центре, а вокруг, выведенные мелким и едва читаемым почерком Шенаави, появлялись словосочетания: красная дверь, красный ковёр, красная обивка кресел, красные корешки книг...

— Мальчики! Чего такие кислые? — Кассия вошла,хотя скорее ввалилась в приёмную, оставив входные двери широко распахнутыми, как и обычно. Широким упругим шагом она приблизилась к столу, излучая нездоровую энергию жаворонка. На её лице был хищный оскал, который эта женщина называла приветливой улыбкой. Встав рядом с Шенаави, она заглянула в его пергамент, прищурившись, чтобы разобрать, какие слова были скрыты за этим издевательством над буквами. — Что это? Твоё новое исследование?

— Да-да! Кассия, что ещё красного ты можешь вспомнить у Элрина? Это важно, это, бездна раздери, как важно, кажется, я начинаю понимать! — девушка задумалась, наморщив лоб и потирая подбородок; просматривая то, что уже есть в пергаменте, она начала медленно и неуверенно перечислять, не совсем улавливая, зачем это керту.

— Ну, он для собственных рун использует красный цвет? И жена у него огненный керт, а у них красная чешуя? А ещё перед входом в школу всегда цветут красные цветы?

— ШЕСТЕРО! Как я раньше этого не замечал!

Шенаави начал строчить активнее, вписывая новые, несомненно, невероятно важные обстоятельства. Мормагот, уже окончательно проснувшись, просто молча наблюдал за происходящим безумием, тихо отхлёбывая свой кофе. Творившееся "расследование" стремительно выходило за рамки адекватной логики и было завораживающим, как взгляд в бездну. Пока Кассия и Шенаави переговаривались, проводя на пергаменте какие-то линии и соединяя между собой пары слов ("красная дверь" оказалась соединённой с "красной женой"? Мор просто принял это), в приёмную зашли двое учеников с лечебного факультета. Они чуть замедлили шаг при виде личных учеников ректора. Лечебники в принципе опасались факультета арка, тем более троих учеников ректора, о которых каких только слухов ни ходило по школе. Мор предоставил Шенаави сходить с ума в комании Касии, жестом подзывая студентов ближе, надеясь узнать, зачем они пришли, но не успел вставить и слова, как вышеназванный керт обернулся на вошедгих, заставив студентов дёрнуться от неожиданности.

— Вы! Вы же с лечебного? — двое несмело кивнули, явно переживая, что сделали что-то не так, но всё же подошли ближе к столу и остановившись на "безопасном" растоянии, — значит, вам будет виднее, вы не связаны с нашей магией и не подвержены красному влиянию...

— Чт...

— Шшшш! Тише-тише! Не думай об этом! Не думай ни о чём! Оставь свой разум нетронутым скверной и скажи первое, что придёт на ум! Что странного и красного вы замечали за ректором?

Студенты переглянулись недоумённо, но тот, что был младше, робко ответил.

— Профессор использует красный мел? Никто больше не трогает эти мелки в анатомическом театре? — почувствовав на себе взгляды собравшихся, он неловко стушевался, но идею подхватил его спутник.

— И красный сургуч, — все взгляды устремились на второго студента, который, кажется, тоже проникся атмосферой разгадки какой-то невероятно страшной тайны. — Вы замечали, что у нас не используют красный сургуч? В смысле, во всех огненных землях его днём с огнём не сыщешь. Обычно он на письмах и свитках золотистый, чёрный, синий, жёлтый или оранжевый. Но все директорские распоряжения всегда скреплены красным сургучом.

— Он точно что-то задумал, это не может быть просто так, Гиллиот ничего не делает просто так!

Мормагот откинулся на стуле, обводя группу собравшихся взглядом, красноречиво говорящим о его отношении к теме, и внезапно замер на секунду, чего не заметили столпившиеся у свитка люди и керт, продолжавшие шептаться и выяснять, что же за страшный ритуал задумал ректор. Мор лишь покачал головой, под густой бородой его губы растянулись в улыбке, с которой смотрят на детей, сделавших торт из песочных башенок. Он встал из-за стола и направился к уголку, где стояла турка, ступка для кофе и изящные чашки вперемешку с огромными кружками. Шенаави тут же занял стул Мормагота, раздвинув свитки на столе и переставив его кружку недопитого кофе. В центре расчищенного пространства лежала схема, гордо белея на тёмной полированной поверхности. Остальные детективы столпились перед столом, наклоняясь и подкидывая всё новые и новые мистические совпадения. Когда предложения начали иссякать, группа притихла. Теперь было самое сложное — связать всё вместе и разгадать тайну красного цвета.

— Кровь. Артериальная кровь такая же красная, как тот цвет, который он обычно использует.

— Получается, он помечает всё кровью? Но зачем? Может, это какой-то ритуал? — Все посмотрели на Шенаави, именно он помогал Элрину составлять ритуалы и новые рунные вязи. Керт жевал кончик пера, смотря на свиток.

— Возможно, если мы предположим, что он использует красный как символ крови, — керт чиркнул на свитке руну, означавшую «кровь», как ещё один кусочек пазла, и критически на него посмотрел, — это не похоже на жертвоприношение, это же краска.

— А ты уверен, что это краска? Ведь многие не проходят четвёртый экзамен. Очень многие... — повисла напряжённая тишина, все подумали о последнем и самом жестоком испытании магов арка, о том, что ежегодно из десятерых лишь один или двое заканчивают обучение. Оставшиеся трупы обезумевших магов арка, напитанные чёрной магией... Собравшиеся мрачно размышляли о том, какой ритуал мог требовать окрашивать всё кровью умерших адептов.

— Возможно, ему нравится красный цвет? — Вопрос прозвучал едав слышно, почти сливаясь с повисшей тишиной, и казался настолько неуместным в этом обсуждении, что Шенаави скривился и фыркнул.

— Не неси чепу…

— Доброе утро, ректор, — Мормагот как раз передавал красные чашку и блюдце Элрину, расположившемуся за спинами собравшихся. Собственно, именно ректору, тихо присутствовавшему здесь какое-то время, и принадлежал последний вопрос. Застывший от тяжёлых размышлений воздух приёмной резко пришёл в движение. Студенты с лечебного резво отпрыгнули от стола, почти на два метра, и побледнели от ужаса, явно и в красках представляя то ли пытки, после которых их кровью покрасят какую-нибудь табуретку, либо отчисление. Кассия дёрнулась, но гордость не позволила ей показать всей глубины желания провалиться под землю. Она осталась стоять там, где была. Вежливая улыбка прилипла к её лицу, как предсмертная маска. Шенаави, глава этого клуба поиска глубинного смысла, просто бессмысленно открывал и закрывал рот.

Ректор выглядел позабавленным, что по непонятным причинам тревожило собравшихся. Он отпил свой кофе и благодарно кивнул Мормаготу.

— Продолжите своё исследование в моём кабинете, под светом красных свечей, — Элрин прошёл к той самой двери и, легко открыв её, скользнул внутрь. На какое-то время в приёмной вновь стало тихо, никто не хотел входить в то-самое-место. Взгляды переместились к Мору, который обычно храбро вставал между страшным ректором и студентами, защищая последних, но не сегодня. Сегодня он был неумолим, как скалистый берег перед натиском их жалостливых глаз.

— Вы слышали ректора, давайте кыш-кыш, топайте. Мне ещё работать. Лоботрясы.

Мормагот наблюдал за тем, как скорбная процессия скрылась за красной дверью, а замыкающий её студент тихо и как-то боязливо закрыл её, стараясь не трогать руками ничего, кроме ручки. Наконец позволив себе тихо рассмеяться, заместитель вернулся к своему месту, возвращая свой привычный беспорядок и допивая изрядно остывший кофе. Дверь, красная дверь, простите, была плотно закрыта, и звуков из кабинета не доносилось, но Мормагот был уверен, что узнает всё несколько позднее. А пока нужно было начинать работать. Скрытый смысл страшного ритуала никак не приближал смету на пошив красной (Мор, кажется, ещё долго не сможет думать об этом без смеха) формы к заполнению и отправке.