Две совы

Одинокая сова летала, 

Одинокая сова летала, 

Все на детушек посматривала. 

Из песни 

*** 

В стихиях жизни, бедами безмерной, 

Одно тебе давалось навсегда: 

Не ветреною быть, 

А трижды верной, 

Когда взойдет любви твоей звезда. 

Ты женщина, и все огни-планеты – 

У ног твоих, 

У берегов твоих. 

И та звезда неистребимым светом 

С немых высот ласкала нас двоих. 

Но, выросшая сердцем на бетоне 

В огромном, громком городе своем, 

Ты не смогла к ней дотянуть ладони, 

И уплыла звезда за окоем, 

За облака, 

За кручи океанов; 

Средь тысяч звезд, пожалуй, не найти. 

И – знаю я – отныне из туманов 

К твоим ногам не прибегут пути. 

Штормит судьба, обрушивая крепи 

Надежд, 

Срывает грубо якоря. 

И брызги волн, как от пожара пепел, 

Нам посылает новая заря. 

Я размышляю о насущном хлебе – 

О верности – под звездами Москвы 

И вижу: не луна пылает в небе, 

А золотая голова совы 

И тень ее, 

Две золотые тени– 

Одна в реке, 

Другая над рекой... 

Года, года, вы опыта ступени, 

Внезапный и щемящий непокой. 

* * * 

Ты помнишь поезд,– вздрогнули вагоны, 

Колеса застучали, 

И Москва, 

В лучах огней, в тоске моторной звона, 

Как будто бы отхлынула сперва; 

Потом, бушуя, обступила снова 

И захлестнула гребнями с боков? 

Но даль звала, и прозревало слово, 

И память восходила из веков; 

Из глубины, из недровой, сердечной, 

Из нашей, затаенно-родовой, 

Как маков цвет, 

Как голос человечный, 

Как добрый дождь – по свежей мостовой. 

Тот цвет – любовь, 

Тот голос – ожиданье, 

Тот дождь – отдохновение души. 

Любовь – высококрылое страданье, 

Заря в непроницаемой глуши. 

В любви свобода – мерклая погода, 

В любви свобода – жгущий суховей, 

В любви свобода – мания урода, 

Незрячий и оглохший соловей! 

Я ревновал тебя и волновался. 

И сладостный пьянил меня дурман. 

А поезд наш уже привычно рвался 

В поля, во тьму, в тоскующий туман. 

Российские могучие туманы 

Моей сове-бессоннице сродни, 

Как горечи немые караваны, 

В просторах появляются они. 

И если я в столице в миг полночный 

Глаз не смыкая, мучусь у окна,– 

Мне кажется – туманами бессрочно 

Затоплена огромная страна: 

Они бредут, угрюмые туманы, 

Из края в край в набухнувших ночах. 

Такие беды, войны и обманы 

На их раскачиваются плечах! 

Но ты – со мной, 

И я – с тобой, 

И очень 

Нам нравится блаженствовать и жить: 

Навстречу морю 

И навстречу ночи 

С чарующей беспечностью спешить. 

Твое лицо возьму-ка я в ладони,– 

И ты – моя, 

Как с теплой ветки лист; 

И нас осенний ветер не догонит. 

Дождь за окном. 

Гудка разбойный свист. 

* * * 

Когда ты любишь – столько удивленья 

В тебе, вокруг 

И в каждом, кто с тобой; 

Когда ты любишь – пламень обновленья 

Трепещет над планетой голубой. 

Когда ты любишь – столько благородства 

В тебе, 

В других – тесна бывает грудь; 

И ни ко лжи, 

Ни к злобе, 

Ни к юродству 

Не завернет твой яснолобый путь. 

Ах, море, море, в розоватом дыме, 

В кочующих, сверкучих облаках, 

Все подвиги творятся молодыми, 

Но жизни смысл у мудрости в руках! 

Ах, море, море, сказочная сила, 

Ты голубеешь, ураган затих. 

О, сколько ты сердец разъединило 

И сколько ты соединило их? 

Ведь что-то есть в твоем родном просторе 

От древнего, 

От лечащего нас, 

Ах, море, море, молодости море. 

И зрелости неодолимый час! 

Один стою. 

Воспоминаний волны, 

Умолкшие, ласкаются у ног. 

Где и когда я счастья кубок полный 

Вдруг осушил, в пылу каких дорог; 

И где тот поезд, 

Где огни столицы 

И полночь наша радостная где? 

Ах, море, море, не туман струится – 

Дым разочарований – по воде!.. 

* * * 

Она идет – из прошлого 

И в дыме, 

В кипении и влаги, и огня 

Не серыми, а страшными, седыми 

Очами, как лучами, до меня 

Достала и спросила: 

– Видишь или 

Забыл, что без тебя скитаюсь я, 

А мы с тобою молодыми были 

И честными,– где молодость моя? 

Зачем ты здесь, среди ветров и пены, 

Зачем ты здесь, ты приглашен не мной; 

Здесь нет мужчин, 

Здесь тихие измены 

Нашли приют от участи земной! 

Здесь нет мужчин, 

Смотри, я молодая, 

Тобою исцелована, смотри, 

Сама седая и душа седая, 

Глаза седые – с криками внутри! 

Здесь нет мужчин, 

Свободно здесь и просто. 

Здесь – брошенные женщины одни, 

Похожи друг на друга, словно сестры, 

И ночи ткут бессонницу, и дни. 

Бессонница густеет и туманом 

Плывет в простор и к городам большим; 

Страданьем растекается по странам 

И по сердцам, 

И близким и чужим. 

Здесь нет мужчин, 

Здесь нет детей и света, 

Земного, нет: жара, мерцанье, ночь. 

Здесь лишь измены бродят... 

И планета, 

Не только ты – не сможет нам помочь. 

Я женщина. 

Ты помнишь странный поезд 

Через дожди нас к морю вез и вез, 

Я с той поры никак не успокоюсь, 

Измена я, сова – слепа от слез! 

Ты изменил, твоя измена, это – 

Теперь не ты, 

А я, но у меня 

Так много дыма и так мало света, 

Я – пепел укрощенного огня! 

* * * 

Не жизнь, а сон, и я себя из детства 

Веду по сну от мамы и сестер. 

Ах, память, память, никуда не деться, 

Я голос твой в сознании не стер. 

Спешу к черте, 

Где взрослым стал и мудрым, 

А на моей дороге, как цветы, 

Повысыпали женщины, и трудно 

Их миновать – угадываешь ты?.. 

И каждая как тонкая хвоина 

Из кроны древа – испытай, сними; 

Их бо́льшая, святая половина 

Во мне кричит, попробуй-ка уйми! 

Любивший их и ни одной не лгущий, 

Терзаний ветер пьющий допьяна, 

Тот аромат, тревожный и зовущий, 

Хмелил меня азартнее вина. 

Не допуская таинства огласки, 

Смиряя чувств могучие костры, 

Искал и постоянства я, и ласки – 

От мамы что-то или от сестры. 

И в сутолоке будничного гула, 

В борениях заботливого дня, 

Как музыкой, магически тянуло 

К огню духовной нежности меня. 

Она являлась оку, золотая, 

Из трав лесных, 

Из сонных облаков: 

«Я жду тебя, я о тебе гадаю, 

Приди ко мне по лестнице веков!..» 

* * * 

И я пошел, признанием увенчан, 

И женщины встречали на пути, 

И проходил я к женщинам 

От женщин, 

С огнем благодарения в груди. 

Они ль не по хвоинке собирали 

Своих мечтаний грешные черты, 

И мне дарили, 

И не умирали, 

И не спускались к смертным с высоты. 

И мой огонь пылал, не затухая, 

И скрашивал мучения огни, 

И не стена безверия глухая 

Вздымалась, 

А летели к солнцу дни! 

И я шагал, 

Уверенней и строже 

Я делался и думал: 

«Почему 

И несравненней прочих и дороже 

Ты показалась чувству моему? 

Хвоина, сорвала тебя пороша, 

Но слышу я, ты искренним умом 

На маму, на сестер моих похожа, 

Ты – детство, юность, мой забытый дом!..» 

Я вверх поднялся, я в плечах раздался. 

И в грохоте машинном, в миг тоски 

«Люблю!» – по стуку пульса догадался, 

По крови, колотящейся в виски! 

Ах, море, море,– тридцать три преграды, 

В кромешных бурях как тебя найти? 

Но ты – со мной, 

И гроздью винограда 

Огни выносит пристань впереди, 

И шум воды, и в берег бьются волны, 

И ты, и я, 

И веры жизнь полна! 

И никогда я счастья кубок полный 

Не осушал, не выпивал до дна. 

Ведь было море и штормами било 

В скалу. 

И мягко серебрился ил. 

И ты меня, правдивого, любила, 

И я тебя, нелгущую, любил? 

Но оба мы, в году промашек роясь, 

Могли б жалеть о вольности всерьез: 

–Тебя – с другим, 

Меня – с другою поезд, 

Жестокий, не однажды к морю вез. 

* * * 

Мой дом – Урал, и от его заводов 

Трагически я двигался к Москве. 

Морская синь и царственные воды, 

И синева родится в синеве, 

Но нет нас тут и нет в Москве... 

Батуми, 

Играй базаром, празднуй, балагурь, 

Мы – тени счастья, 

Мы – подобье мумий, 

Вздох сироты, обугливший лазурь! 

Мрачнеет море, и мрачнеют дали. 

Туман плывет, бессонница плывет. 

И два луча, как два меча из стали, 

Схлестнулись над пучиной, 

Но зовет 

И призывает, обещая снова 

Тоску надежд и веру торжества, 

Непостижимость бытия земного: 

Урал – Батуми, море – и Москва! 

Урал – Кавказ! 

А там, в Москве, я вижу, 

Заиндевели ветки тополей. 

Умолк буран, луна все выше, выше, 

Уже заря сияет веселей, 

Уже и солнце, и луна, и звезды, 

Как две совы,– со стаями совят. 

Звенит мороз, 

Звенит, дробится воздух, 

Звенят куранты – в полночи не спят. 

И ты, и я, мы – будущего зовы, 

Грядущего раскаянья тоска. 

И ты, и я, мы – золотые совы, 

Мирская жилка боли у виска; 

Забытых клятв безумье и обманов, 

И ты – сова, пойми, и я – сова, 

Пусть нашим детям 

Светит из туманов 

Кристальною надеждою Москва; 

И пусть не будет на земле уродов, 

Людей несчастных и пустых трудов, 

Дурных держав, обманутых народов, 

Туманами закрытых городов! 

Огонь зари несут дожди и реки, 

Огонь грозы, 

И, как ни береди, – 

Один огонь пылает в человеке 

На всем непредсказуемом пути: 

Огонь его рождения, счастливый, 

Огонь его призванья и любви, 

Не зависти, 

Коварной и глумливой, 

Бактерией, гуляющей в крови!.. 

Земля горит, и небеса горят. 

И воины, ушедшие в туманы, 

Стоят на рубежах – и, великаны, 

Сегодня тихо миру говорят: 

– Мы здесь умрем, мы упадем вперед, 

Но враг запомнит и расскажет дома 

Позор и страх великого разгрома, – 

Нас крупповская вьюга не берет 

И не сшибают танки, 

Мы стоим, 

А самолеты падают в долины, 

И страшный путь, кровавый путь к Берлину 

Пролег по несосчитанным, своим, 

По братьям нашим, 

Сестрам 

И отцам, 

Пролег и, завывая, утвердился! 

Я умер здесь, а там я возродился 

Гимн протрубить земле и небесам. 

* * * 

Я никаких заветов не нарушу; 

Вопит во мне одна и та же боль: 

Сберечь траву, гнездо свое и душу, 

Народ сберечь от беспощадных доль!.. 

Хотел бы я в грядущем объявиться 

Веселым кленом, огненным цветком, 

Перед любимой 

Встать и поклониться: 

– Я сотни лет не думал ни о ком, 

Не тосковал, 

Лишь ты ко мне являлась, 

И эта синь, и эта высота, 

И наше море пело и смеялось, 

И одолела сон мой – красота 

Твоя 

И верность – красоты порука; 

Иди ко мне, 

Да схлынут времена, 

Мы никогда не предадим друг друга, 

Я у тебя – один и ты – одна! 

Нас море ждет, луна склонилась низко, 

И даль видна, и шепчет нам волна: 

– На каждый бугорок по обелиску, 

За вас та плата вечная дана; 

За верность вашу, красоту, и разум, 

И за любовь, 

А Родина поймет 

Ошибку молодости – и ни разу 

Она нас наобум не упрекнет!.. 

* * * 

Я начал думать о любви и жизни, 

О смерти и бессмертье на земле: 

Любовь – Отчизне 

И судьбу – Отчизне, 

А как еще в столице и в селе? 

А море сердится, 

А ветер свищет, 

Клок дымки над скалою теребя. 

Чего мы ищем и кого мы ищем, 

В судьбе – себя, 

В друзьях – опять себя! 

И ты искала, думал я, ласкала 

Безрадостных, чужих, стремясь ко мне, 

Смущенная, ресницы опускала 

Не по своей и по своей вине. 

Ничуть не подражая Магдалине, 

Измен и оскорблений не кляня, 

Ты собирала образ по хвоине, 

По лепестку, похожий на меня. 

Отца открыть старалась или брата, 

В них, праведных и лживых,– 

Суть не в том, 

А оба мы с тобой, как два пирата, 

Грабительским отмечены трудом; 

И этот труд заставил постепенно 

Обманывать и ведать, 

Но уже 

За нами шла поникшая измена 

Меж сушей и водой, на рубеже; 

Шла с вызовом, седая, молодая, 

Морскую раздвигая синеву, 

Счастливая когда-то, золотая, 

Теперь – напоминавшая сову. 

И плакала язычески в просторы, 

Меня звала кивками головы, 

Но отвечали сумрачные горы 

На крик совы проклятием совы. 

И чей-то голос ясностью пророка 

Нам говорил: 

– Не смейте предавать, 

Искать не смейте в доброте порока 

И сравнивать хоть с кем сестру иль мать, 

Отца иль брата, а в себе растите 

Великий свет терпения страстей 

И за измену никому не мстите,– 

Её не победить вам крепостей; 

Она, седой качая головою, 

Возникнет на скале и на траве, 

В лесу простонет, горькая, совою, 

И женщиною прянет в синеве! 

* * * 

Так здравствуй, море, бег твоих ревучих, 

Крылатых волн 

Поет во мне, поет, 

И поезд тот, полночный, но везучий, 

Мне до сих пор покоя не даёт: 

Стучат, 

Стучат 

И вертятся колеса, 

И ты – со мной, 

И я – с тобой, гляди, 

Какое море – синева и плесы, 

И тишина, и солнце впереди! 

И ты целуешь, и ведешь к обрыву, 

И со скалы в могучие края 

Подвластная надежде и порыву 

Летит бессмертно молодость моя. 

И я к тебе приник, 

И обнимаю – 

Под нами и над нами – синева. 

Я в этот миг, конечно, понимаю, 

Да, нет измен, не плакала сова. 

Ах, море, море, сказочная сила, 

Одно средь миллионов на двоих, 

О сколько ты сердец соединило 

И сколько ты разъединило их? 

Я изменил 

И, ревностью измучен, 

Меж них, тобой оставленных в пути, 

Сомненьем угрызался: 

Я не лучше, 

Ты лучшего должна себе найти! 

Противнее, чем ледяные струи, 

По мне скользили, явностью жутки, 

Объятия чужие, поцелуи, 

Забытые улыбки, шепотки; 

И ты из них росла, 

Шумели воды, 

Гудели пароходы, поезда. 

В любви свобода – иго, не свобода, 

Я про себя отметил навсегда. 

* * * 

И вел меня по вехам жизни ветер, 

А поезд наш других повез, трубя, 

Зачем я под звездой признанья встретил 

Похожую на прежнюю тебя? 

И жестами, и голосом родная, 

Она сказала: 

– Наклонись ко мне, 

Ты никого не бойся, здесь одна я, 

А те, седые женщины, на дне. 

Нельзя им под зенитом объяснений 

Мешать другим, 

Не знал ты никого, 

Я – никого, 

И в этот час весенний 

Ты вновь один у сердца моего. 

На лбу твоем следы рубцов суровых, 

Раздумья и бессонницы печать. 

В тумане канут женщины, а совам 

Я прикажу сегодня помолчать!..– 

Прости меня, не встречу, не привечу 

Тебя. 

Уходят наши поезда... 

Уходят корабли... 

И в зыбкий вечер 

Зловеще опускается звезда. 

Угрюмая, вращается планета, 

И тень твою уносит синева. 

И застревают в горле у поэта, 

Как пули раскаленные, слова: 

«Ты изменил, а я ведь молодая, 

Тобою исцелована, смотри, 

Сама седая и душа седая, 

Глаза седые – с криками внутри! 

Ты изменил?..» 

«Я изменил!..» 

И пены 

Над волнами, над морем кружева. 

Твоя измена и моя измена 

За синевою плачущей жива. 

Моя измена и твоя – со мною, 

Еще не раз им в полночи пустой 

То женщиной возникнуть, то совою, 

То в изголовье совести звездой. 

* * * 

А где-то есть беспечная, 

Другая 

Судьба, 

Как в мае светлый шум берез. 

В краю, стихи которому слагаю, 

Мне дар любить отрады не принес. 

А был и я мечтателен и молод, 

Огонь надежд я поднимал в руках, 

Но заковал мои просторы холод, 

И лег туман на всех материках. 

И ты дорог моих не освятила, 

Озябшая от прожитых измен. 

И ничего пока не возвестила, 

Ни старых мук, 

Ни новых перемен. 

Циничное, пропитанное ядом, 

Твое немолодое хвастовство, 

Как взгляд цыганки 

Под солдатским взглядом,– 

Смешалось в нем и ложь и шутовство. 

А я живу и вижу: ночь, и поезд, 

И нашу юность – так она к лицу! 

Гряда измен... 

И две совы... 

И повесть 

К печальному приблизилась концу. 

И мне легко представить за годами 

В пустыне, где не щелкнут соловьи, 

Бредут твои, забытые, рядами, 

А вслед за ними – тянутся мои: 

Бредут, бредут, несчастные, по зною, 

Ни дум у них, у призраков, ни тел. 

Что сделали с тобою и со мною, 

Ведь я любил, 

Я честным быть хотел!.. 

1977–1978