Две лягушки

1

– Стресс – яд, он копится и живет в теле как токсины. Наша задача – вывести его и очиститься для гармоничной жизни…

Полная чушь, думаю я и продолжаю слушать лекцию, украдкой зевая. Гипнотический бубнеж «гуру» витает по гостиной над головами собравшихся. Он обещает исцеление травм, болезненных воспоминаний и прочих пережитков стресса. И даже уверяет, что одной лишь прокаченной аурой можно отражать от себя этого врага.

Ежедневно в доме Глеба – так зовут моего шарлатана работодателя – собираются люди достаточно спятившие, чтобы воспринимать его всерьез. Вот и сегодня человек пятнадцать сгрудилось вокруг него на ковре. Сам же «гуру» восседает на подушках: подобрав под себя ноги и расправив плечи, одетый в белоснежные шаровары и надутый как петух.

Его подтянутое тело и прямая осанка, чарующий голос и безмятежное лицо с аккуратно стриженной бородкой, – все это внушает доверие. И Глеб этим пользуется, продавая свою «Авторскую Антистресс-Программу» (которую я бы назвала «Пустышкой на Вес Золота»). А я ему в этом помогаю. 

Пару месяцев назад, промозглым и мрачным ноябрьским вечером, я увидела объявление с предложением работы на Гоа. И конечно, сразу откликнулась. График и обязанности казались расплывчатыми, а вот возможность жить в особняке на берегу индийского океана и заниматься серфингом в свободное время – вполне реальной. 

И вот я здесь, продаю подслащенную лимонную воду с перцем под видом элексира от стресса и болезней. Каждое утро встречаю туристов, мечтающих поправить здоровье или сбросить лишний вес. Провожаю в гостиную к Глебу, который стабильно находит ключ к их сердцам и кошелькам.

Меня уже подташнивает от пафосного тона «гуру», приторных запахов курящихся благовоний, а главное, от собственной терпимости к происходящему. Но я плыву по течению, оправдываясь как все: работа есть работа. Не унитазы же чистить. Хотя внутреннее чутье подсказывает, что и унитазы – вариант куда более симпатичный. 

2

Закончив вещать о чудотворном очищении, Глеб затягивает простую и всем известную мантру. Вторя протяжным «ом», гости покачиваются как неваляшки, наполненные – как они твердо уверены – энергией света и грядущей трансформации. 

Чуть только наступает тишина, «гуру» кивает мне. Точно дрессированный цирковой зверек, я беру со стола поднос с готовыми напитками и раздаю каждому. В мутно-желтой воде плескаются дольки лимона и плавают листочки мяты. Первая доза – бесплатно, шутит Глеб и призывает с этого момента ничего больше не есть, чтобы запустить «взрывное очищение ума и тела». 

И как обычно, один стакан на подносе остается лишним. Но сам «гуру» никогда к нему не притрагивается. Да и я тоже: по счастью, мне как помощнице волшебный элексир не полагается.

– Лия! – обращается он ко мне. – Пожалуйста, отнесите моей жене. И попросите спуститься к нам ненадолго.

Медленно поднимаясь по лестнице со стаканом кислятины, краем уха слышу: Глеб рассказывает историю исцеления его жены Инги благодаря многодневному голоданию. Он уверяет, что прежде та страдала от тяжелого стрессового расстройства (а теперь – промытых мозгов, как я подозреваю). 

Эта часть представления нравится мне меньше всего. Роль Инги самая короткая и в то же время трудная. Согласно сценарию, она спускается к разогретым гостям и на собственном примере показывает: программа ее мужа работает.

Впервые увидев его красавицу-жену, я и сама чуть не повелась. Внешностью и фигурой Инга поразительно напоминала куклу Барби. Яркие голубые глаза, светлая кожа и белоснежная улыбка. Длинные светлые волосы, модельные пропорции: маленькая грудь и впалый живот, стройные ноги.

Она даже двигается так, словно парит над землей – и готова свалиться в обморок в любую минуту. Еще бы, за два месяца работы на Глеба я ни разу не видела, чтобы Инга присоединилась к ужину или хотя бы стащила что-то из холодильника. 

Не знаю, как и зачем она терпит ужасную лимонадную диету. Да и спросить не было возможности: я сталкиваюсь с Ингой исключительно в моменты приема гостей. Все остальное время она проводит в своей комнате как зверек в норке.

3

Оказавшись в темном коридоре, стучу в дверь. Тишина. Странно, обычно Инга не заставляет себя ждать: выходит по первому зову, принимает стакан и, растягивая лицо в улыбке, спускается к гостям.

Но не сегодня. Начиная беспокоиться, стучу сильнее. Дверь приоткрывается со скрипом. Прежде чем войти, зову ее по имени, но никто не откликается. Теплой волной мне в лицо задувает воздух. Во всем остальном доме шпарят кондиционеры. 

Ее комната голубая и безмолвная как аквариум. Окна выходят на океан: сквозь тюль под солнцем искрится вода, колышутся шапки пальм. «Отличный ветер!» – ловлю себя на мысли, но тут же гоню серфинг из головы.

Поначалу кажется, здесь никого. Решив, что Инга отлучилась в уборную, собираюсь уйти. Но замечаю на кровати маленький бугорок, похожий на откинутое одеяло. Присматриваюсь. Неужели под ним лежит целый взрослый человек? От этой мысли становится не по себе.

Подойдя к кровати, наклоняюсь и зову Ингу уже шепотом, дотронувшись до бугорка. Наконец, она шевелится, выглядывая из-под одеяла. По отсутствующему выражению лица кажется, будто она не понимает, где находится. Волосы растрепаны, взгляд расфокусирован.

Замечаю, что ее бьет озноб, несмотря на тропическую духоту в комнате. Лоб горячий и весь в испарине, а руки ледяные. Я должна что-нибудь сделать, позаботиться. Но вместо этого только глупо выдаю: «Инга, ваш выход». Она все еще глядит на меня непонимающе. 

– Вам плохо? Пойду позову Глеба.

Услышав его имя, она тут же приходит в себя. Вздохнув, поднимается и, протирая глаза, шепчет сухими слипшимися губами: 

– Не надо ему говорить. Я сейчас, уже выхожу.

Обратно я спускаюсь в ужасе от увиденного. Пытаюсь поймать взгляд «гуру». Окруженный гостями, он держит в руках флакончики с концентратом для лимонада и что-то втирает про особую смесь ингредиентов. 

Наконец, не увидев Ингу на лестнице, подходит ко мне и отводит в сторону. Лицо его мгновенно меняется: радушной улыбки как не бывало, взгляд тяжелый и неприветливый.

– Инге плохо, – шепчу я как можно тише. – Ей бы врача. Или на свежий воздух и поесть чего-нибудь…

– Не говори о том, чего не понимаешь, – сухо перебивает он. – Запомни, тебя не просят знать или советовать – это моя роль. А у тебя есть своя, как и у Инги.

Собираюсь возразить, но Глеб останавливает жестом. С ухмылкой кивает на лестницу. Оттуда Инга непринужденно дефилирует вниз, словно минуту назад не дрожала в лихорадке. Волосы расчесаны и убраны назад, лицо умыто. Держа стакан в руках, она отпивает от него и с улыбкой приветствует гостей.

4

Как только гости уходят, дом погружается во всегдашнюю тишину. Глеб велит его не беспокоить и закрывается в кабинете считать выручку от продаж. Инга поднимается назад в свою комнату. Я же проветриваю гостиную, убираю с полу подушки и ухожу к себе, желая только переодеться и как можно скорее сбежать из этого дома. 

Глеб кличет меня у порога. Это уже не гипнотический баритон «гуру», а голос обыкновенного раздраженного и уставшего после работы человека. 

– Я уеду и вернусь поздно, – говорит он. – Надеюсь, в мое отсутствие все будет тихо и спокойно.

– Разумеется, – отвечаю я, стараясь скрыть радость в голосе. – Вот только Инге нездоровится, и мне кажется… 

– Сегодня тебе много «кажется», – взяв меня за предплечье, перебивает Глеб. – Ведь ты не думаешь, что я желаю зла моей жене? – и не дожидаясь ответа, продолжает: – Ты не представляешь, что ей пришлось пережить. Так что не суй свой нос куда не надо. Иди лучше прогуляйся на пляж.

– Спасибо за разрешение, – отвечаю с сарказмом в голосе, который он пропускает мимо ушей.

– Всегда пожалуйста! – улыбается Глеб, отворяя и придерживая входную дверь.

Сама не зная зачем, остаюсь караулить на пляже за домом, дожидаясь отъезда «гуру». Великолепный бронзовый закат стелется над огромными волнами, а на берегу неподалеку блестит огонек: это разводят костер мои знакомые серферы. 

Я же сижу прикованная к месту и думаю только о комнате-аквариуме и замученной девушке в нем. Плевать бы я хотела на все эти чудо-коктейли и сомнительные денежные махинации, если бы не увиденное сегодня.

Солнце меж тем потихоньку скрывается в волнах, становится прохладнее и темнее. Наконец, слышу шум мотора. Шурша гравием, машина буксует назад. Он уехал. 

Не теряя времени, поднимаюсь с песка и бегу обратно в дом. По лестнице, на второй этаж. И вот уже я у двери Инги, несмотря на запрет. На мой тихий стук слышу: «Войдите».

5

– Так и до пролежней недалеко, – полушутя замечаю я, приближаясь к кровати в темноте. – Тебе получше?

Инга лежит на животе, уткнувшись в подушку. Едва заметно кивает, и я присаживаюсь рядом. Интересно, какие видения гуляют по этой комнате? Что она испытывает, проводя взаперти дни и ночи? Может, нечто вроде галлюцинаций или непостижимых околорелигиозных откровений? Я знаю, что не имею права расспрашивать ее об этом. 

– Мои знакомые устраивают небольшую посиделку у костра. Не хочешь прогуляться?

И снова молчание. Инга – чужой мне человек, трудно найти хоть какие-то слова. Поэтому я просто кладу руку поверх одеяла. Аккуратно провожу по ее спине, прислушиваясь к дыханию. Даже в темноте вижу, как Инга смотрит на меня, повернув голову и не моргая. 

– Жили-были… – неожиданно для себя начинаю я. – Две лягушки, две подружки. Слышала эту сказку?

Она мотает головой, но вроде бы чуть-чуть улыбается. Решив, что это хороший знак, продолжаю:

– Так вот… Уже не помню как, но обе вляпались и угодили в кувшин с молоком. Одна сразу сложила лапки и захлебнулась. А другая… Продолжала барахтаться. Еще, еще и еще. Вся измучилась, конечно. Зато выпрыгнула, сбив молоко в масло. 

– Жалко лягушку… – повернувшись на бок, вздыхает Инга. – Ту, которая выбралась. Не один кувшин, так другой. Все равно всю жизнь барахтаться.

Я не сразу нахожусь с ответом. Дело серьезнее, чем я думала. Уже жалея, что выбрала неподходящую историю, решаю спросить напрямую.

– Ты что, правда пытаешься уберечься от стресса, отказываясь от жизни? Кажется, твой «гуру» запудрил тебе мозги бреднями о токсинах.

– О чем это ты? – спрашивает Инга, приподнимаясь на локтях.

– А о том. Токсины повсюду: в воздухе и в еде, в воде и в нас самих. И что теперь, не жить что ли? – повышаю голос я. – Мы не можем от них скрыться. Зато можем бороться и становиться сильнее.

– И зачем тогда бороться?

От злости я даже подскакиваю с кровати и выпаливаю на одном дыхании:

– Стресс – не только яд, но и лекарство, проверка на прочность. Все дело в восприятии. И тебе решать: держаться на плаву или потонуть.

Не дожидаясь новых вопросов, разворачиваюсь, чтобы уйти. Может, Инга и впрямь пережила что-то страшное (не зря же она стала игрушкой «гуру»). Но в конце концов, все мы что-то да пережили – и переживаем каждый день.

– Погоди! Глеб уехал, да? – негромко спрашивает Инга. Обернувшись, я киваю, и она поднимается с постели. – Дай мне пару минут.

6

У костра серферы травят байки о покорении волн, жаре и акулах. Я сижу на прохладном песке, а Инга завернута в плед, но теперь уже не дрожит. Глаза щиплет от веселых ярких языков пламени. В воздухе пахнет вином, жареными зефирками и свежестью звездной ночи.

– Хорошо здесь… – улыбается Инга. – А я так ни разу и не искупалась в океане.

Шум голосов тут же стихает, загорелые и смеющиеся лица поворачиваются к ней. И наперебой уговаривают немедленно пойти поплавать. Инга отказывается, но обещает однажды наверстать упущенное. 

– Тут хостел недалеко, Лия знает, – говорит один. – Там весь движ. Аренда снаряжения, то да се. И перекантоваться можно за копейки. Приходите завтра серфить.

– Придем, – обещаю я и бросаю на Ингу умоляющий взгляд.

Она не обращает внимания, жадно следя за тем, как другие протягивают палочки к костру и поджаривают пухлые белые зефирки. Тянут их в рот и, смачно жуя, запивают вином прямо из бутылки. 

– Хочешь? – киваю я на пакет с зефирками. – Одну ведь можно?

Инга пожимает плечами, получше кутаясь в плед, будто стараясь защититься от соблазна. 

– Давай, живем один раз! Глебу мы не расскажем, – подстрекаю я, не думая о последствиях. Она лишь мотает головой.

Вечер набирает обороты. Кто-то подключает принесенную колонку, и начинает играть бодрая латинская музыка. Устав сидеть, серферы поднимаются и начинают ходить паровозиком и кривляться. Я тоже иду танцевать. 

Нежный и рыхлый песок под ногами, шум океана и треск костра, веселый гомон компании и мягкие покачивания под музыку заставляют ненадолго отпустить абсолютно всё. Остается только эта ночь и вся прелесть настоящего момента. 

Жизнь вдруг кажется безбрежной и доступной как небо и океан. Я на Гоа, чего еще надо? Могу завтра же уйти из особняка, остановиться в хостеле, найти подработку. Заниматься серфингом и встречаться с Ингой сколько душе угодно.

– Лия! – зовут меня. – Веди подружку домой, она уснула.

Я спешу к ней. Она и правда задремала головой на коленях у подвыпившего парнишки. Икая и хихикая, тот рассказывает мне, как она «облопалась зефирок и отрубилась». 

– Вот черт, ты в порядке? – приводя в чувство, зову ее я. Инга с трудом размыкает глаза и просит, чтобы я отвела ее домой. 

7

Проснувшись с утра, еще долго лежу в постели, вспоминая события прошлой ночи. Как мы плелись от костра до дома; Инга жаловалась на живот, а я понятия не имела, что делать; как уложила ее в постель и еще долго сидела рядом, прислушиваясь к звукам в доме, чтобы бежать в свою комнату.

Стресс сделал свое дело и послужил источником мотивации. За минувшую ночь мне удалось понять, что не хочу больше играть навязанную роль. И готова как та лягушка дальше взбивать молоко – и подать пример другой, отчаявшейся. 

Встав с постели, быстро собираю вещи в рюкзак. Даже не умываясь, иду наверх предупредить Ингу, что ухожу насовсем и буду ждать ее в хостеле на диком пляже. 

Не успеваю постучать, дверь открывает Глеб. Он только мотает головой, не пропуская в комнату. По лицу мне не понять, злится он, переживает или просто не выспался. 

– Я тебя предупреждал. Решила распрощаться с работой?

– Да. Как раз вот вещи собрала, – просто отвечаю я. – Как она?

Глеб собирается закрыть дверь перед моим носом, но я с неожиданной силой вламываюсь внутрь. Инга все также лежит: как вчера, позавчера и позапозавчера. Но вдруг приоткрывает глаза и говорит с утомленной полуулыбкой:

– Теперь я зеленая как лягушка из твоей сказки.

– Это поправимо, – обещаю я и успеваю сказать, что хотела.

– Я приду, и мы обязательно еще посерфим, – последнее, что я от нее слышу, прежде чем Глеб выставляет меня за дверь.

8

Оставив вещи в хостеле, беру доску и плетусь к берегу. Волны рассекают знакомые серферы, они кричат и зовут меня в воду. Я лишь отнекиваюсь, мол, жду подругу. И сажусь в тени пальм неподалеку. 

Тянется и вот уже подходит к концу целый день ожидания. В полудреме я смотрю на бесконечные волны. А тело нагревается и будто тает от влажной жары. Аппетита нет. Пью только воду, про себя подшучивая, что очищаюсь от последствий работы на токсичного начальника. 

В хостел возвращаюсь ближе к ночи, уверенная, что Инга не появится. Она слишком привязана к жизни в аквариуме. И черт его знает, что она в ней находит. 

Ворочаясь без сна на верхней двухярусной койке, думаю, что надо бы вернуться завтра в особняк. Узнать о самочувствии Инги. А если не пустят, кидать камешки ей в окошко и угрожать, что разгоню всех любителей лимонада. Но все это только фантазии, с которыми я и засыпаю. 

Меня будит скрип открывающейся двери. Поднявшись на локтях, вижу худой силуэт против света. Щурюсь, пытаясь его разглядеть. Встать бы и зажечь свет, но вокруг все спят.

Фигурка меж тем крадучись подходит к застеленной кровати и укладывается, тихо шурша одеялом. Вздохнув, я снова опускаюсь на подушку. Пусть один только шанс, он все-таки есть.