Двадцать лет

Двадцать лет назад я слушал на даче радио «Маяк», и оно принесло неожиданную новость: Ельцин снял Степашина и назначил и.о. премьера директора ФСБ Путина. Первым человеком, с которым я поделился этой новостью, была бабушка. «Да он издевается над нами», — была ее реакция. За последний год Ельцин менял премьера уже в третий раз. Когда я пишу эти строки, то чувствую себя чем-то вроде окаменелости. Многих сегодняшних активистов, будь то левые или либертарианцы, в 1999 году еще не было на свете. Не было тогда ни смартфонов, ни чатов в Телеграме, не было Навального, а был старый президент Ельцин, которого ненавидело подавляющее большинство россиян, невнятный Зюганов, которому все опросы предсказывали победу на президентских и парламентских выборах — потому что не за кого было голосовать, и было огромное желание людей, окружавших Ельцина, избежать такого исхода.

В начале 2000-х в издательстве Ad Marginem вышла нашумевшая в то время книга Александра Проханова «Господин Гексоген», в которой автор попытался художественно изобразить эту выдающуюся в своем роде спецоперацию глазами своего героя, экс-генерала КГБ СССР Белосельцева. В романе совершенно откровенно говорилось, что вторжение боевиков из Чечни в Дагестан и взрывы жилых домов в Москве, последовавшие за этим, были спланированы в рамках этой спецоперации, целью которой было обеспечить избрание Путина президентом. Тогда это была популярная конспирологическая версия — незадолго до «Господина Гексогена» вышла другая скандальная книга, «ФСБ взрывает Россию» за авторством перебежчика из российской спецслужбы Александра Литвиненко и старого антисоветского пропагандиста времен «холодной войны» Юрия Фельштинского. Литвиненко потом странным образом умер, Проханов сделался ярым путинистом, а о Чечне сегодня вспоминают разве что в связи с Кадыровым. Когда же Проханов писал своего «Господина», он был еще непримиримым оппозиционером, как тогда говорили, и выведенный в романе персонаж по имени «преемник» для него был загадкой. Он сравнивал его с дельфином, подчеркивая этой метафорой, насколько чужим он ему казался, подчеркивал его оторванность от реальности, непознаваемость. Может быть, герой романа Проханова и был непознаваем, но так ли непостижим реальный Путин?

К моменту назначения и.о. премьера (Ельцин одновременно объявил его также своим преемником на посту президента), у Путина не было особых заслуг перед страной: в советские времена он служил в КГБ во внешней разведке и был уволен оттуда в звании подполковника, по-видимому, ничем особо себя не проявив (не Шебаршин или Дроздов). Достижения у него были разве что в дзюдо. В ЛГУ, где Путин учился, он познакомился с Собчаком, к которому он пошел работать после увольнения из органов госбезопасности. В команде демократа Собчака экс-чекист Путин занимался внешними связями, потом вырос до первого зама, но тут Собчак проиграл выборы, и Путин остался без работы. По-видимому, выручили нужные связи, и он попал на работу в администрацию президента. Там он приглянулся «семье», и стал сначала директором ФСБ, а затем и.о. премьера и преемником Ельцина. Почему именно Путин, а не например Примаков, который был в 1999 г. самым популярным в России политиком, догадаться нетрудно — на лояльность Примакова Ельцин не рассчитывал, а вот Путин, который помог «семье» избавиться от неудобного генпрокурора Скуратова, оказался тем человеком, на которого можно было положиться. Малоизвестность Путина в стране была в данном случае преимуществом — в отличие от Примакова, он нуждался в поддержке и не мог вести какую-то самостоятельную игру. С помощью СМИ ему был быстро создан образ мачо («мочить в сортире»), «силовика», который твердый рукой наведет «порядок», и операция «Преемник» на фоне орудийных залпов в Чечне прошла более чем успешно.

На пост преемника Ельцина претендовали многие, в том числе покойный Немцов, но Ельцин выбрал Путина и этот выбор, что бы не говорили ненавидящие теперь Путина либералы, был полностью осознанным и оправданным. Ельцину было глубоко наплевать на «демократию», интересы Родины и прочие абстракции; он думал только о своей личной власти и интересах своей «семьи». Понимая, что удержать власть он не может по состоянию здоровья, президент сумел найти выход из, казалось бы, тупиковой ситуации, в очередной раз показав себя очень циничным, но незаурядным политиком. Сделанный Ельциным выбор был удачен — в первую очередь потому, что Путин до конца жизни своего патрона не поднимал на него руку, несмотря на все вопли «патриотов». Личная преданность Ельцину, а не преданность «либеральным ценностям» и «демократической России» — вот главная черта, которая была важна первому президенту в преемнике.

В последнее время раздается много криков и стонов по поводу «советскости» Путина. С другой стороны, «патриоты» восхваляют его за укрепление мощи и т.п., и за гонения на олигархов. В действительности, и то, и другое — миф, фантомные боли обеих сторон. Нет в политике Путина ничего «советского», если только под советским не понимать репрессивную политику — но это либеральная идеологема, потому что репрессии не присущи одним только коммунистам или либералам, их проводят все политические режимы, когда есть такая необходимость. Также и государственные компании не создаются одними только коммунистами, чтобы так считать, надо быть упоротым либертарианцем, для которых все государственное — это «социализм». Что касается гонений на олигархов, то они были выборочными и происходили в самые первые годы правления Путина, когда были устранены Березовский и Гусинский, а затем и Ходорковский. Другие олигархи, однако, остались на своих местах, и выросли новые. Да, конфигурация отношений между властью и крупным бизнесом по сравнению с 1990-мы годами сильно изменилась в пользу государства, но суть ее осталась неизменной.

Как при Ельцине, так и сегодня, российская власть действует в интересах крупного бизнеса, охраняет его экономические и политические интересы, но делает это по-другому. Отдельные олигархи больше не допущены к Кремлю, их держат на расстоянии, государство взяло под контроль наиболее прибыльные отрасли — нефть и газ, но оставило олигархам другие. Огромные нефтегазовые доходы, свалившиеся на Кремль в 2000-е годы, были использованы в интересах укрепления существующего строя — а не для развития страны, сокращения неравенства и т.п., что делала бы советская власть — и это полностью соответствует интересам крупного бизнеса как класса. Можно сказать, что Путин спас олигархов от самих от себя, укротив их чрезмерные аппетиты и претензии на политическую власть, но взамен гарантировав их существование как привилегированного класса.

Когда-то давно Ю.В. Андропов советовал знаменитому советскому разведчику Ю.И. Дроздову почитать «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» К. Маркса, чтобы лучше разобраться в китайской политике. Сегодня другие времена, никто из власть имущих советовать читать Маркса не будет, но это не значит, что марксов анализ устарел и его выводы неприменимы к сегодняшнему дню. Суть бонапартизма была в том, что Луи Бонапарт сначала как президент Французской республики, а потом как император Франции балансировал между интересами разных классов, обеспечивая тем самым иллюзию независимости государственной власти. В действительности же, режим Бонапарта и Второй империи служил интересам крупной французской буржуазии: в ее интересах он подавлял рабочее движение внутри страны и вел активную колониальную экспансию, пытаясь захватить новые рынки. Можно провести аналогию между режимом Наполеона III и нынешним российским режимом, который также опирается на воспоминания о былом могуществе, пытается объединить все общество вокруг имперской идеи, подчеркивает свою «надклассовость», но при этом остается выразителем интересов прежде всего того класса общества, который сформировался еще в 1990-е годы из государственных чиновников и тесно связанных с ними воротил крупного бизнеса.

Пока не будут отменены итоги приватизации и залоговых аукционов времен Ельцина и собственность не будет возвращена государству, с одной стороны, и не будет проведена последовательная демократизация нашего политического и социального строя (а это не только свободные выборы, но и отмена огромных, по сути монархических, полномочий президента, прописанных в ельцинской конституции), с другой, говорить о каких-то серьезных изменениях установившегося у нас в 1991-1993 гг. общественного строя и тем более о «революции», не приходится.