Dust and Black Smoke 2

Рюджин не спала всю ночь. Она лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала, как в доме затихают последние звуки. Шаги слуг, скрип половиц, тихий разговор на кухне — всё это постепенно стихало, пока не осталась только тишина, такая густая, тяжёлая, в которой было слышно толькл то, как билось её сердце.

Она ждала до трёх часов ночи, после поднялась. Сумка была на своем месте, под кроватью, Рюджин достала её, открыла, проверила содержимое. Голубое платье с кружевными рукавами, туфли, лента для волос. Всё было на месте. Она закрыла сумку, надела плащ и выскользнула в окно. Ночь была холодной. Ветер дул с севера, принося запах дыма, Рюджин успела возненавидеть запах гари и надеялась, что это горели листья. Рюджин привычно спустилась по плющу, прошла через сад, завернула за угол дома. Трава была мокрой от росы, и немного промокла, но не замечала. Она шла к забору, не обращая внимания больше ни на что. Дыра была на месте. Рюджин опустилась на колени, протиснулась в щель, а доска, которую она отодвинула много месяцев назад, всё ещё висела на одном гвозде. Рюджин придержала её и оказалась по другую сторону.

Лес был тёмным. Луна почти не светила, она скрылась за тучами, из-за чего ориентироваться было тяжелее, но Рюджин шла по памяти, не позволяя себе медлить. Она знала эту дорогу наизусть — каждый камень, каждый корень, каждую ветку. Кажется, она могла бы пройти её даже с закрытыми глазами.

Йеджи ждала её на поляне. Она сидела на поваленном дереве, обхватив колени руками, и когда увидела Рюджин, вскочила на ноги.

— Рюджин? — прошептала она. — Ты чего так поздно? Я давно тут сижу.

Рюджин подошла к ней. Вблизи было видно, что Йеджи дрожит от холода, от голода, от страха. Она была ещё худее, чем раньше, словно неживая. Но она всё ещё была красивой. Самой красивой девушкой, которую Рюджин когда-либо видела.

— Йеджи, — сказала Рюджин. — Слушай меня внимательно.

Йеджи нахмурилась.

— Что случилось?

Рюджин взяла её за руки. Руки были холодными, как лёд.

— Ты должна уйти, — сказала она. — Сегодня. Прямо сейчас.

Йеджи посмотрела на неё с недоумением.

— Уйти? Куда? О чём ты?

— Они собираются сжечь лагерь, — сказала Рюджин. Слова выходили из неё быстро, как будто она боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Всех. До единого. В конце месяца. Ты должна бежать.

Йеджи замерла. Она смотрела на Рюджин, и в её глазах медленно поднималось что-то схожее со страхом, ужасом, пониманием.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она.

— Я подслушала, — ответила Рюджин тише. — Отец говорил с офицерами. Они сказали, что сожгут всех. Никто не должен остаться в живых.

Йеджи покачнулась. Рюджин схватила её за плечи, чтобы она не упала.

— Йеджи, слушай меня. У меня есть план. Я переодену тебя в свою одежду. В чистую, хорошую. Тебя никто не узнает. Ты пойдёшь в ближайшую деревню — это к югу, часа два ходьбы. Скажешь, что заблудилась. Что потеряла документы. Они поверят. Ты будешь выглядеть как обычная девушка, не как… — Она не договорила. Йеджи смотрела на неё, и в её глазах стояли слёзы. — Я обо всем позабочусь.

— А ты? — спросила Йеджи. — Что будет с тобой?

Рюджин сглотнула.

— Я останусь, — сказала она. — Я надену твою одежду. Они подумают, что это ты, вас же много, лица не помнят. Никто не будет искать меня. По крайней мере, не сразу.

Йеджи покачала головой.

— Нет, — сказала она, судорожно впиваясь ей в руки. — Нет, Рюджин, ты не можешь…

— Могу, — перебила её Рюджин. — И сделаю.

— Они убьют тебя, — сказала Йеджи. Голос у неё дрожал. — Ты понимаешь? Они убьют тебя. Сожгут.

— Я знаю, — сказала Рюджин.

— И ты всё равно…

— Да, — сказала Рюджин. — Всё равно.

Йеджи замолчала. Она смотрела на Рюджин, и слёзы текли по её щекам. Рюджин протянула руку и стёрла их большим пальцем.

— Почему? — прошептала Йеджи. — Почему ты это делаешь?

Рюджин улыбнулась. Улыбка была слабой, но настоящей.

— Потому что я люблю тебя, — сказала она. — Потому что ты должна жить. Потому что ты — лучшее, что случилось со мной.

Йеджи закрыла глаза. Слёзы текли, она не успевала вытирать их, как те лились снова

— Я не хочу, — сказала она. — Я не хочу жить без тебя.

— А я не хочу, чтобы ты умерла, — сказала Рюджин. — Пожалуйста, Йеджи, позволь мне это сделать. Позволь мне тебя спасти.

Йеджи открыла глаза, смотрела на Рюджин долго, очень долго. Потом медленно кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Но ты тоже убежишь, ты же сможешь?

— Хорошо. Конечно, я смогу. — Рюджин попыталась вытянуть из себя улыбку. Она лгала.

Шин тяжело выдохнула. Она открыла сумку и достала голубое платье.

— Надевай, — сказала она. — Быстро.

Йеджи медленно, неловко сняла свою серую робу, как будто каждое движение причиняло ей боль. Рюджин смотрела на её худое, покрытое синяками и ссадинами тело, и чувствовала, как больно становится почему-то ей самой. Она отвернулась, чтобы дать Йеджи возможность одеться спокойно.

— Готово, — Она сказала погромче, чтобы младшая повернулась.

Рюджин посмотрела на нее. Йеджи стояла перед ней в голубом платье. Оно было ей немного велико, ведь Хван была намного худее младшей, но всё же сидело оно хорошо. Ткань была чистой, мягкой, дорогой. Йеджи выглядела совсем иначе, как обычная девушка. Как та, кем она могла бы быть, если бы не война, лагерь. Рюджин достала туфли.

— Надевай и их, — сказала она.

Хван послушно надела туфли. Они были ей немного малы, но это ходить йеджи могла без особых проблем. Потом Рюджин взяла ленту для волос и подошла к Йеджи.

— Повернись, — сказала она.

Рюджин собрала её спутанные волосы и завязала их лентой. Потом обошла Йеджи и посмотрела на неё.

— Ты такая красивая, — сказала Рюджин, широко улыбаясь.

— Ты тоже, — Она не могла не улыбнуться в ответ.

Рю сняла свой плащ и накинула его на плечи Йеджи.

— Возьми, холодно.

— А ты? — Йеджи посмотрела на неё с непониманием.

— Мне не нужно, — сказала Рюджин.

Она опустилась на землю и взяла серую робу Йеджи. Ткань была грубой, жёсткой, пропитанной потом и грязью. На спине был выцветший номер, но всё ещё читаемый. Она надела его. Она оказалась велика, потому что ее не шили для Хван, почти все они были одного размера. Она натянула её на себя и посмотрела на старшую.

— Как я выгляжу? — спросила она.

Йеджи смотрела на неё, и слёзы снова текли по её щекам.

— Как я, — прошептала она.

Рюджин кивнула.

— Хорошо, так и должно быть.

Она достала из кармана листок бумаги и карандаш — Шин взяла их с собой, зная, что они понадобятся. Девушка быстро и разборчиво написала записку, чтобы Йеджи точно поняла.

«Йеджи, иди на юг. Деревня там только одна, ты не заблудишься. Там живёт старик по имени Ким Дохён — он был другом моего деда. Скажи ему, что ты от Шин Рюджин. Он поможет. Не возвращайся и не ищи меня, просто живи, пожалуйста. Я люблю тебя и буду любить всегда, что бы не случилось. Рюджин.»

Она сложила записку и вложила её в руку Йеджи.

— Прочитаешь, когда отойдешь подальше, — сказала она. — А теперь иди.

Йеджи не двигалась. Она стояла и смотрела на Рюджин, и в её глазах было столько боли, любви, столько отчаяния, что Рюджин на секунду почувствовала сомнения.

— Рюджин, — сказала Йеджи. — Я не могу.

— Можешь, — сказала Рюджин. — Ты сильная, всегда была такой. Намного сильнее меня.

— Я не хочу быть сильной, — прошептала Йеджи сквозь слёзы. — Я хочу быть с тобой.

Рюджин шагнула вперёд и обняла её. Так крепко, сильно, как будто пыталась запомнить её тело, тепло и запах. Йеджи обняла её в ответ и прижалась к ней, как будто боялась, что Рюджин исчезнет. Хотя так оно и было.

— Иди, — прошептала Рюджин, не желая отпускать. — Пожалуйста, Йеджи, иди. Я же догоню тебя, помнишь?

Йеджи отстранилась. Она посмотрела на Рюджин в последний раз, но намного дольше, внимательне, чем раньше. Потом повернулась и побежала, быстро, иногда спотыкаясь.

Рюджин смотрела ей вслед. Хван шла через поляну в голубом платье, в плаще, с лентой в волосах. Она выглядела как обычная девушка. Как та, кем она могла бы быть, если бы не народ Рюджин. Впервые она увидела проблему не в несправедливости мира, а в жестокости людей, среди которых выросла. Которых она считала самыми лучшими и добрыми. Шин поняла, что жила во лжи с самого рождения.

На краю поляны Йеджи обернулась. Она посмотрела на Рюджин, и даже отсюда, издалека, младшая увидела, что она плачет.

— Я люблю тебя! — крикнула Йеджи.

— Я тоже, — Рюджин улыбнулась и ответила, но Йеджи не слышала

Она исчезла с поля зрения. Рюджин стояла на поляне одна. Ветер дул, такой холодный и колкий. Она посмотрела на свои худые, покрытые грязью руки в серой робе с номером. Потом посмотрела вперёд, куда ушла Йеджи. Она боялась, но чувствовала странное спокойствие, как будто всё было правильно. Как будто она сделала то, что должна была сделать, для чего была рождена. Она села на поваленное дерево и стала ждать.

Шин просидела на дереве до рассвета. Она не спала, просто смотрела, как небо медленно светлеет, как тучи расходятся, открывая бледное осеннее солнце. Она думала о Йеджи, о том, как она идёт по незнакомой одна, в её одежде, с её запиской в кармане. Думала о том, дойдёт ли она до деревни, поверит ли ей старик Ким.

Она думала о своём отце и о том, что он будет чувствовать, когда узнает. Он, наверное, никогда не простит её. Но это было не так важно для неё.

Важно было только то, что Йеджи жива.

Когда солнце поднялось достаточно высоко, Рюджин услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, приближающиеся. Она встала с дерева и побежала к остальным пленным. Охранники шли по поляне с винтовками за спиной, с собаками на поводках, они занимались пересчётом. Рюджин молчала. Она стояла прямо, смотрела на них, и в её глазах не было ни капли страха.

— Номер, — Грубо начал один из них. — Покажи номер.

Рюджин повернулась. На спине её робы был номер — тот самый, который она видела каждую ночь, когда Йеджи снимала свою одежду. Охранники переглянулись.

— Ты же оттуда прибежала? — спросил первый. — Почему не в лагере?

Рюджин не отвечала. Она просто стояла и смотрела на них, а солдаты подошли ближе. Один из них схватил её за руку так сильно, что Рюджин поморщилась, но не издала ни звука.

— Идём.

Они повели к лагерю. Рюджин шла, спотыкаясь о корни, и смотрела прямо перед собой. Она не оглядывалась и не боялась только потому, что знала, Йеджи уже далеко.

Они привели её в лагерь. Рюджин никогда не была здесь раньше, только видела издалека, сквозь деревья. Бараки, колючая проволока, вышки с охранниками. Люди в серых робах как один худые, бледные, с пустыми глазами. Они смотрели на неё, но не подходили. Никто не обращал внимания на новое лицо, потому что заключённые друг друга даже не могли запомнить, настолько их была много, а вся родня Йеджи давно умерла.

Отец пришёл через несколько часов поиска дочери на территории вокруг дома и по окрестностям. Рюджин услышала его тяжёлые и уверенные шаги, дверь открылась. Отец смотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего Рюджин стало страшно. Не злость и не ярость, хуже, что-то вроде отчаяния.

— Рюджин, — сказал он. Голос у него был хриплым и потерянным. — Что ты тут делаешь?

Девушка смотрела на него, сидя на полу, в серой робе с номером, и не чувствовала стыда, не чувствовала вины. Она была спокойна.

— Я спасла человека, пап.

Отец вздрогнул. Он подошёл к ней, схватил за плечи, поднял на ноги.

— Кого? — спросил он. — Кого ты там спасла?!

— Девочку, — сказала Рюджин слабо улыбаясь. — Самую лучшую и достойную жить больше, чем мы с тобой вместе взятые.

Отец отпустил её, отступил на шаг, и его лицо побледнело.

— Ты… — прошептал он, глядя то на рюджин, то себе в ноги. — Ты понимаешь, что ты натворила?

— Понимаю, — сказала Рюджин. — Я спасла её.

— Ты подписала себе смертный приговор! — закричал отец. — Ты серьезно не понимаешь? Тебя казнят за измену родине! За помощь врагу! Я… я не смогу тебя спасти.

— Она не враг, — сказала Рюджин. — Она просто девочка, такая же, как я. Нет, лучше.

Отец замолчал. Он смотрел на неё с неописуемой смесью эмоций в глазах, которые уже слезились. Он любил её, и Рюджин знала это. И она знала, что делает ему больно. Но она не могла иначе.

— Где она? — спросил отец.

— Далеко, — сказала Рюджин. — Она убежала очень-очень далеко и давно, ее уже не найти.

Отец закрыл глаза. Он стоял так долго, очень долго.

— Я не могу тебя спасти, — сказал он. — Ты понимаешь? Я не могу.

— Я знаю, — спокойно ответила Рю. — Я на это и не рассчитывала.

Отец отвернулся. Он пошёл к двери, но на пороге остановился.

— Я любил тебя, — сказал он, снимая головной убор и вытирая влажные глаза. — Больше всего на свете. Ты знаешь это?

— Знаю, — сказала младшая Шин. — Пап, я тоже тебя люблю.

Отец ушел, Рюджин видела, как пытается не плакать сильнее, но получалось явно плохо.

***

Рюджин не знала, сколько времени прошло. Дни и ночи слились в нечно одно, тёмное и бесконечное по ощущениям. Ей приносили еду, но она отдавала другим детям, да и не съела бы, даже будь это что-то сносное на вкус, воду тоже не пила. Она лишь сидела на полу, смотрела в стену и думала о Йеджи. Думала о её голосе, улыбке, о том, как она пела ей колыбельную. О том, как она сказала «я люблю тебя» в первый и в последний раз. Рюджин улыбалась. Даже здесь, в этой тёмной комнате, она улыбалась.

Однажды дверь открылась, и вошли двое охранников. Они подняли и вывели всех наружу. Её привели на большую, открытую, окружённую бараками площадь, Рю видела ее со стороны, но только на очень большом расстоянии.

Рюджин увидела отца. Он стоял в стороне, смотрел на неё, и его лицо было серым, как пепел. Она не отвела взгляд, наоборот, смотрела на него, и в её глазах совсем не было ненависти, чего старший Шин не понимал.

Их построили в колонны. Рядом с ней стояли другие дети, мужчины, женщины. Дети смотрели вокруг с непониманием, любопытством, но не задавали вопросов своим родителям или тем, кто выполнял функцию опекунов сиротам. Взрослые прощались, плакали и молились. Не кричали, не бунтовали, ведь знали: никому не составит труда нажать на курок.

Офицер вышел вперёд и зачитал приказ, Рюджин даже не слушала, ведь знала, что ее ждет. Она смотрела на серое, холодное небо и думала только о Йеджи. О том, где она сейчас. Дошла ли до деревни? Нашла ли старика? Жива ли вообще?

Она надеялась, что Йеджи не просто жива, но и счастлива и здорова. Их повели к баракам. Рюджин шла в толпе, её толкали со всех сторон, а она и не сопротивлялась. Уже было плевать, что происходит. Внутри было темно и тесно, люди стояли прямо, прижавшись друг к другу, а Рюджин села в углу и закрыла глаза, и тут же видела её перед собой.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Потом она почувствовала запах гари. Он становился сильнее, гуще, люди вокруг начали кашлять и кричать. Рюджин открыла глаза и увидела серый, едкий дым повсюду, хотя сидя было намного легче, дышать не удавалось. Она не закричала, не пыталась выбраться, просто сидела и смотрела, как дым заполняет барак, а потом и вовсе улыбнулась, даже не вытирая наступающеие слезы с лица.

***

Йеджи бежала через лес, спотыкаясь о корни, раздирая платье о ветки. Она не знала, как выглядит эта деревня, как выглядит тот мужчина, но даже не думала останавливаться. В голове билась лишь одна мысль: «Рюджин»

Она остановилась только на краю леса, перед ней стелилась пыльная, пустая дорога, за которой виднелось поле, редкие деревья, светлое небо. Свобода. Хван обернулась. Она посмотрела на лес, который только что покинула. Где-то там, далеко, осталась Рюджин. Рюджин, которая спасла её.

И тогда Йеджи увидела дым.

Он поднимался над лесом, такой густой, чёрный, закрывал солнце, застилая небо. Йеджи смотрела на него, и её сердце разрывалось.

— Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет…

Она хотела вернуться. Хотела бежать обратно, да хоть броситься в огонь, но она понимала, что не может. Она понимала, что Рюджин отдала свою жизнь не для того, чтобы она вернулась, и умерла сама. Йеджи упала на колени. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их. Она смотрела на дым и плакала. Какая же она дура, раз поверила, что известная упрямостью Рюджин изменит свой план.

— Рюджин, — прошептала она, зная, что её уже никто не слышит. — Ты обманула меня…

Она достала записку из кармана, развернула её. Буквы расплывались перед глазами, но она знала, что там написано, Джи запомнила каждое слово наизусть.

«Живи, пожалуйста. Я люблю тебя и буду любить всегда. Рюджин.»

Йеджи сжала записку в кулаке. Она поднялась на ноги. Вытерла слёзы. Посмотрела на дым в последний раз.

— Я буду жить, — сказала она, будто обращалась к покойной любимой. — Обещаю тебе.

Хван повернулась и пошла по дороге на юг, к деревне, о которой говорила Рюджин. Она шла, и с каждым пройденным метром дым будто догонял её. Как назло, ветер гнал его в ту сторону. Йеджи шла прямо по дороге, навстречу новой главе своей жизни, но знала, что никогда ее не забудет. Никогда не забудет девушку, которая научила её любить и отдала свою жизнь.

Шин Рюджин, дочь полковника, враг, которого учили ненавидеть, или девушка, которая любила её так, как никто другой.