«Душащие цепи.»

Воздух в сем месте был иной, густой и неподвижный, не принадлежащий ни миру живых, ни царству мёртвых, но пребывающий в вечном промежутке меж ними. И стоял среди сего безвременья Руслан, проводник, существо нейтральное, коему были подвластны врата оба. Позади него, рассекая самую ткань эфира, возвышались они: справа – врата светлые, ослепительной белизны, украшенные изящными перьями, что, казалось, вот-вот взметнутся ввысь, и золотистыми листьями, застывшими в вечном танце; слева же – врата тёмные, из чёрного, словно ночь беззвёздная, металла, испещрённые алыми, как запекшаяся кровь, узорами, манящими и пугающими одновременно.

Сам Руслан был прекрасен и тяжек. Его лицо, лишённое земной привязчивости, дышало спокойствием неземной красоты, тем спокойствием, что страшнее всякой гримасы. Глаза сокрывала аккуратная белая повязка, ибо зрел он иными чувствами. Короткие волосы цвета каштана обрамляли голову, увенчанную декорацией из белых, воздушных листьев и симметрично расположенных перьев, схожих с крыльями ангела, лишённого своей миссии. Но весь сей нежный образ был обвит и подавлен массивными, тяжёлыми цепями, обвивавшими его тело под длинным плащом. Плащ, дабы утаить исходящее от проводника свечение, был украшен по переду вышитыми драконами, а подкладка капюшона, отороченная клетчатым узором, шелестела при малейшем движении. Застёжка на груди, холодная и тугая, завершала убор.

Он не двинулся, лишь голову склонил, уловив знакомое присутствие. Воздух затрепетал, и из сумрака, коий сгущался у тёмных врат, возник Даня.

Шёл он не спеша, и каждый шаг его отдавался глухим стуком платформы ботинок, утыканных шипами. Облегающий топ чёрный обрисовывал стань, асимметричные вырезы на плечах обнажали бледную кожу. Низ одеяния его был сложен из множества слоёв ткани, ремней и карманов, драпированных со столь небрежной тщательностью, что казалось – вот порождение хаоса, обретшее форму. На шее его – ошейник-колье с длинными, острыми шипами. Чёрные, до локтей, кисти рук с длинными когтями оттенялись бледностью предплечий; на пальцах серебряные кольца в форме извивающихся змей поблёскивали тускло.

Но более всего поражали крылья – огромные, пышные, чернее самой тёмной ночи, шёлковые и величественные. Они расправились за его спиной с лёгким шелестом, да вновь сомкнулись. Белые оленьи рога горделиво венчали рыжую голову. Хвост, чёрный и чешуйчатый, с острым, как коготь грифона, кончиком, извивался за ним в воздухе, выписывая нетерпеливые узоры. Броня на правой руке, искусно выкованная, с замысловатой гравировкой, от запястья до плеча и на часть торса, звенела тихо, соприкоснувшись с кольцом на его ошейнике. И сквозь прореху в ткани на животе мерцали короткие, завораживающие кристаллы, произрастающие из самой плоти.

Руслан, не оборачиваясь, кивнул. Даня подошёл и встал рядом, плечом к плечу. Молчание их было не пустым, но полным, насыщенным, как воздух перед грозой. Оно было им дороже всяких слов.

Даня, тяжко вздохнув, потер переносицу, отчего когти его легонько брякнули по серебряной броне.

–"Задолбало всё", – хрипло выдохнул он, и голос его звучал как скрежет камня по камню. Руслан губы тонкие кривил.

–"Вечно ты не в духе", – отозвался он, и голос его был тих, ясен и спокоен, как вода в глухом лесном озере.

–"А хули радоваться-то?" – проворчал Даня, потягиваясь. Суставы его хрустнули, крылья взметнулись, осеняя обоих своей тенью.

– "С одной стороны – свет, покой, благодать… тоска. С другой – тьма, скрежет, вопли… тоже, блять, тоска. А здесь… Ни хуя не происходит. Всех провожать да встречать."

–"В сем и есть долг наш", – невозмутимо заметил Руслан.

–"Знаю я твой долг в задницу", – отмахнулся Даня, но беззлобно.

Он достал откуда-то из складок своего многослойного наряда сигарету, сунул её в уголок рта, обнажив острый клык. Щёлкнул длинным ногтем, и на кончике пальца вспыхнул маленький, тёмно-багровый огонёк. Прикурил, затянулся. Дым, исходящий из его уст, был не серым, а лиловым и тяжёлым, он стелился по земле, не желая подниматься вверх.

Руслан сморщился, повернув к нему своё забинтованное лицо.

–"Опять эту дрянь в моём промежутке?"

–"А что? Тебе не нравится?" – Даня усмехнулся и выпустил струйку дыма прямо в сторону проводника. Руслан не отстранился.Он лишь поднял руку, обвитую тяжёлой цепью, и плавным движением развеял дым, будто невидимую завесу.

–"Нет. Не за тем пришёл."

– "А просто побыть", – не спросил, а констатировал Даня, снова затягиваясь. Руслан в ответ лишь кивнул,и белые перья в его волосах колыхнулись.

Они снова замолчали. Двое существ, столь несхожих, стояли плечом к плечу меж двух великих врат, меж двух вечностей, и в молчании их было больше понимания, чем в тысячах громких слов. Даня курил свою адскую сигарету, разглядывая кончики своих сапог. Руслан же, казалось, прислушивался к тишине, к самому времени, что текло здесь иначе.

Внезапно Даня резко дёрнул головой, будто спохватившись.

–"Чёрт", – выругался он.

– "Опять забыл." — Он порылся в одном из многочисленных карманов на брюках и извлёк небольшой,тёмный, шероховатый камень, внутри которого пульсировал тусклый, багровый свет.

–"Держи", – бросил он Руслану. – "На безрыбье. С того света. Сувенир."

Руслан поймал камень на лету, пальцы его, тонкие и цепкие, сомкнулись на нём. Он поднёс его к повязке, на месте глаз, будто рассматривая.

–"Благодарствую", – произнёс он после паузы. – "Непотребная безделица."

– "Знаю, что непотребная", – фыркнул Даня. – "На красоту не претендует. Зато… чувствуешь, да? Энергия. Самая что ни на есть натуральная, грешная."

– "Чую", – подтвердил Руслан и убрал камень в складки своего плаща. – "Приятно иметь дело с чем-то столь определённым. Никаких полутонов."

Даня усмехнулся уже по-иному, почти что тепло, и ткнул острым локтем в бок проводнику.

– "Вот и я о том же."

Цепи на Руслане мягко звякнули в ответ."

И снова наступила тишина. Тишина двух, понимающих друг друга без слов. Дыма уже не было. Были только они, врата и вечность вокруг. Этого было достаточно. Более чем достаточно.

Слова его, казалось, ещё висели в густом воздухе, как вдруг пространство меж врат содрогнулось. Воздух загудел, низко и навязчиво, словно натянутая до предела струна. Свет — тот странный, не принадлежащий ни одному из миров свет сего места — померк, затрепетал и пошёл волнами.

Руслан выпрямился мгновенно. Вся его расслабленная грация исчезла, сменившись готовностью, точностью выверенного механизма. Он повернул своё забинтованное лицо к источнику гула, и цепи под плащом зашевелились, издав глухой, металлический шорох.

– "Ну, вот и работа", – хрипло пробурчал Даня, с неохотой отрываясь от стены. Он отбросил окурок, который с шипением погас, не долетев до земли. Крылья его расправились не полностью, настороженно, словно щит.

Пространство перед ними начало выгибаться, искривляться, и из его разверзшейся утробы хлынул Поток.

Это было нечто неописуемое. Не плотная масса, а вихрь, рой, состоящий из миллионов мерцающих огоньков, клочьев воспоминаний, обрывков криков, смеха, стонов, лиц, которые складывались и рассыпались в одно мгновение. Они неслись в немом, отчаянном вихре, сталкиваясь, сливаясь, расталкивая друг друга в слепой, животной панике. От всей этой лавины душ веяло жаром жизни, уже остывающим, и ледяным дыханием вечности, ещё не наступившей. Смешанный гул голосов, плача и молитв сливался в оглушительный, невыносимый гул.

Руслан шагнул вперёд, навстречу буре. Его плащ взметнулся, и цепи на мгновение явили свой ослепительный, невыносимый для смернного взгляда свет. Он поднял руку, и тяжёлое звено цепи, соскользнув с запястья, повисло в воздухе, превратившись в маятник.

– "Стой", – произнёс он. И это было не приказание, а констатация факта.

Вихрь замедлился. Огненные искры душ замерли в полёте, трепеща, как мотыльки, пришпиленные булавкой к бархату ночи.

Даня, щурясь от исходящего от Руслана сияния, подошёл сбоку. Его чёрные, шёлковые крылья сомкнулись за спиной, готовые в любой мих отсечь и отбросить непрошеную душу. Он вглядывался в поток, и его демоническое зрение видело то, что было сокрыто от иных.

– "Э-э", – он ткнул длинным когтем в одну из мерцающих сущностей, от которой веяло сладковатым запахом разложения и наживы.

– "Этот – туда", – Он мотнул головой в сторону тёмных врат, и алые узоры на них на мгновение вспыхнули жадно.

Руслан, не глядя, провёл рукой. Указанная душа, с вырванным из общего потока тихим визгом, метнулась прочь от света и исчезла в чёрной мгле левых врат.

Работа закипела. Даня, как опытный лоцман на бурной реке, выхватывал из потока души, безошибочно определяя их природу. –Вон та, – кивнул он на блеклую, почти прозрачную искру, от которой веяло тишиной библиотек и запахом ладана.

– "К светлым."

Руслан махнул рукой– и душа, подхваченная невидимым течением, мягко устремилась к белым вратам, заставляя звенеть золотые листья на их поверхности.

– "А эта…" – Даня ядовито усмехнулся, глядя на агрессивный, колючий сгусток энергии, пытавшийся расталкивать другие души.

– "Лицемер. На словах – к богу, на деле – ко мне", – Он почти небрежно щёлкнул пальцами, и сгусток, своем, помчался к тёмным вратам.

Иногда он колебался. Хмурился, вглядывался пристальнее.

– "Стой…" – проворчал он, задерживая взгляд на одной, ничем не примечательной душе. От неё пахло пылью дорог и дешёвым вином.

– "Вор, пьяница… но ребёнка чужого из огня вытащил… И сам потом сгорел." – Даня почесал заострённым когтем рог. – "Чёрт его знает. Решай сам."

Руслан наклонил голову, «рассматривая» душу. Цепи на нём мягко позванивали.

– "Полутона", – тихо произнёс он. Затем махнул рукой, отсылая душу к светлым вратам. – "Пусть разбираются на месте."

Они работали молча, слаженно, машинально, будто проделывали это тысячу раз. Что, вероятно, так и было. Даня – зрение, чутьё, безжалостная сортировка. Руслан – воля, сила, неумолимый проводник. Вихрь душ редел, рассеиваясь по двум великим дорогам. Шум стихал, переходя в шёпот, а затем и в полную тишину.

Когда последняя душа – старая женщина, от которой пахло ромашковым чаем и вязанием, – исчезла за белыми вратами, наступила тишина, показавшаяся после того гула оглушительной.

Руслан опустил руку. Цепи успокоились, свет угас, скрывшись под плащом. Он тяжело дышал, будто неся на себе физическую тяжесть только что пропущенного потока.

Даня выдохнул, снимая напряжение, и потянулся, заставив хрустеть позвонки.

– "Ну и возня… Каждый раз будто в дерьме по уши извалялся. Всякая грязь липнет."

– "Не грязь", – поправил его Руслан, всё ещё стоя спиной к демону. – "Души. Со своими ошибками и своими подвигами."

– "Да хуйня это всё", – отмахнулся Даня, но без прежней злобы. Устало.

– "Одни грешат, другие каются. Конвейер ебаный."

Он подошёл ближе и вдруг, почти нежно, ткнул острым когтем в одну из цепей на плече Руслана.

–"Тяжело?"

Руслан покачал головой.

– "Привычно."

–"Ну и ладно."

Они снова замолкли. Промежуток вернулся в своё обычное, застывшее состояние. Врата стояли безмолвно. Ничто не нарушало тишину.

Даня вздохнул и полез в другой карман, нащупывая новую сигарету.

– "Теперь уж точно закурю. До следующего потока."

Наступило нечто, что в сем промежутке можно было бы назвать днём. Свет, не исходящий ниоткуда и не льющийся в никуда, смягчил свои безжалостные грани, стал рассеянно и глубже. Гулкая тишина, всегда царившая здесь, из напряжённой превратилась в тягучую, медовую. Даже воздух, обычно густой и недвижный, казалось, потек ленивее.

Работа была завершена. Поток душ иссяк, врата замерли в своём вечном ожидании. И настало время, не принадлежащее ничему, кроме них самих.

Руслан стоял, отойдя от самых врат, и прислонился спиной к чему-то, что могло бы показаться древним, потрескавшимся менгиром, если бы в этом месте существовали камни. Голова его была запрокинута, забинтованные глаза обращены в «небо» сего места – в бесконечную, туманную высь, где клубились не облака, а сгустки не проявленных возможностей и забытых времен. Он не спал. Сон был для него понятием чуждым. Он набирался сил от самого Времени, впитывая его тихий, неспешный ход, его безразличное и вечное движение. Цепи на его теле, обычно напряжённые и громоздкие, слегка ослабли, звенья их едва слышно перешёптывались меж собой, убаюкиваемые всеобщей истомой. Плащ, украшенный драконами, лежал неподвижно, скрывая под собой мерцание его сущности.

Он был похож на изваяние, на прекрасного и скованного идола, застывшего в вековой медитации.

Неподалёку, развалясь на чёрном, холодном камне, примостился Даня. Он скинул свои тяжелые ботинки на платформе, и его ноги с длинными, острыми когтями выглядели странно уязвимыми без своей грозной обуви. Крылья, эти огромные чёрные полотнища, были раскинуты вокруг него, как бархатный плащ, смягчая резкие линии его тела. Он не курил, не ворочался. Он просто сидел, подперев голову рукой, закованной в искусную броню, и смотрел в пустоту. Его рыжие волосы казались тусклее в этом рассеянном свете, а белые рога отбрасывали бледные, размытые тени. Даже хвост его, обычно извивающийся с хищной грацией, лежал неподвижно, свернувшись кольцом у его ног.

Изредка он покосится на Руслана. Не для того, чтобы что-то сказать. Просто чтобы убедиться, что тот всё ещё здесь, что он не растворился в этом безвременье, не ушёл в себя настолько, чтобы исчезнуть. Видя его неподвижную фигуру, Даня хмыкнет про себя, почти неслышно, и снова уткнётся взглядом в никуда.

Иногда Руслан делал едва заметное движение – палец дёрнется, поворот головы станет чуть живее. Будто ловит отголосок далёкого, ещё не наступившего потока, или вслушивается в шёпот души, заблудившейся в коридорах мироздания. Даня в такие мгновения замирал, настороженный, готовый вскочить, но тут же, видя, что тревога ложная, вновь расслаблялся, позволяя истоме окутать себя с головой.

Они не говорили. Не было нужды. Их молчаливое общество было отдыхом, лекарством от вечного шума душ, который ещё стоял в ушах. Это был не сон, но забытьё, странная и редкая передышка, дарованная самим пространством между мирами.

Так они и пребывали – один в своей безмолвной медитации, другой – в ленивой, демонической дрёме. День между мирами тянулся медленно и сладко, как густой сироп, залечивая не раны, но саму усталость от бесконечного бытия. И это было хорошо. Этого было достаточно.

Сей «день» в промежутке тянулся, густой и тяжкий, как смола. Тишина меж ними была не пустой, а насыщенной, зрелой, переполненной невысказанным. Она висела между ними плотной завесой, и с каждой минутой безвременья натяжение её становилось всё нестерпимее.

В густом мареве промежутка, где время струилось, как густой мёд, напряжение достигло точки кипения. Молчаливое наблюдение Дани за отдыхающим Русланом было подобно прицеливанию хищника. Его взгляд, тяжёлый и смолистый, скользил по обнажённой шее проводника, по контуру плеч, скрытых под тканью, и в конце концов остановился на месте, где плащ спадал, обнажая часть спины.

Без единого слова Даня поднялся. Его движения были лишены привычной ленивой грации — теперь в них была стальная решимость. Он подошёл сзади, и его тень накрыла Руслана, прежде чем когтистая рука в броне легла ему на плечо. Руслан не вздрогнул. Он лишь замер, и цепи под плащом отозвались глухим, предупреждающим гулом.

— "Кончается передышка", —

прохрипел Данька, и его голос звучал низко, почти животно. Второй рукой он впился в плащ на плече Руслана и резко дёрнул. Прочная ткань поддалась с шелестом, обнажая спину, кожу, что светилась изнутри ровным, фосфоресцирующим светом, и массивные, холодные звенья цепей, впивающиеся в плоть.

Руслан резко обернулся, его забинтованный взгляд был устремлён в пустоту, но всё его тело выражало вызов. Он не сопротивлялся, когда Даня силой развернул его и толкнул на колени на тот самый разостланный плащ. Тяжёлые ботинки Дани с шипами встали по бокам от его бёдер.

— "Лежишь, как святой", —

проворчал Даня, его пальцы с длинными когтями впились в бёдра Руслана, оставляя на светящейся коже тонкие царапины, которые тут же начинали пульсировать светом.

— "Давай, посмотрим, что у тебя там под цепями."

Его руки, облачённые в холодную броню, скользнули вперёд, между ног Руслана, грубо раздвигая их. Пальцы нашли скрытый под набедренными повязками и цепями вход, упругий и сопротивляющийся. Даня не стал церемониться. Он плюнул на пальцы, смочив их своей слюной, и одним резким, жёстким движением ввёл один, а затем сразу два пальца внутрь.

Руслан издал сдавленный стон, его тело напряглось, выгнулось дугой. Цепи на нём заходили ходуном, звеня и скрежеща, свет от его кожи вспыхнул ослепительно. Он пытался сомкнуть ноги, но Даня коленями грубо раздвинул их ещё шире.

— "Двигайся", — хрипло скомандовал Даня, пальцы его работали внутри — не лаская, а подготавливая, растягивая, грубо и безжалостно.

— "Не для нежностей мы здесь."

Убедившись, что достаточно, он высвободил пальцы. Раздался звук расстёгиваемой пряжки, затем шипение застёжки-молнии. Его член, твёрдый, почти багровый, с выраженной, мощной головкой, упёрся в готовое отверстие. Даня не стал ждать. Он взял Руслана за цепи на бёдрах, дёрнул на себя и одним мощным, разрывающим движением вошёл в него по самую основание.

Руслан закричал. Это был нечеловеческий звук — клокочущий, полный боли и неожиданного наслаждения. Его тело затрепетало, свет пылал, слепящим образом отражаясь от полированной брони Дани. Цепи натянулись, как струны.

— "Вот так", — рычал Даня, начиная двигаться. Его толчки были неритмичными, яростными, животными. Он вгонял себя в Руслана с силой, от которой тот дёргался вперёд каждый раз.

— "Вот так, проводник… Принимай. Всю. Мою. Тьму."

Он наклонился вперёд, впиваясь острыми зубами в шею Руслана, в место, где пульсировала энергия. Его чёрные крылья расправились, накрыв их обоих, создав кокон из тьмы, внутри которого бушевало световое безумие. Его хвост извивался, обвиваясь вокруг ноги Руслана, острый кончик впивался в икру.

Руслан больше не стонал. Он рычал в ответ, его пальцы впились в ткань плаща под ними, рвя её. Он начал двигаться навстречу, отталкиваясь назад, насаживая себя на каждый жёсткий, глубокий толчок. Его свет то вспыхивал, то затухал, отвечая на каждое движение Дани волной жара или леденящего холода.

Даня ускорился. Его бронёй защищённая рука обхватила торс Руслана, прижимая его к себе, не давая уйти ни на миллиметр. Другая рука прошла вперёд, к его члену, и грубо сжала его.

— "Кончай", — приказал он, и его голос был похож на скрежет камней.

— "Со мной. Сейчас."

Его собственное движение стало хаотичным, финальным. Он вжался в Руслана в последний, самый глубокий раз, и с низким, победным рёвом излился внутрь него, заполняя его горячей, жидкой тьмой.

В тот же миг Руслан, сдавленно вскрикнув, кончил под его рукой, его семя, светлое и сияющее, брызнуло на светлую ткань плаща. Его тело обмякло, свет погас, оставив лишь тусклое, довольное свечение. Цепи с грохотом ослабли, упав на тело.

Даня, тяжело дыша, оставался внутри него ещё несколько мгновений, затем медленно выскользнул. Он рухнул рядом, на спину, раскинув крылья. В темноте под ними пахло озоном, кожей, сексом и чем-то металлическим.

Он повернул голову, глядя на профиль Руслана, который лежал без движения, лишь грудь его тяжело вздымалась.

— "Ну что", — выдохнул Даня, и в его голосе снова появились знакомые нотки едкой нежности.

— "Разобрались с напряжением?"

Руслан в ответ лишь повернулся к нему, его забинтованные глаза были скрыты, но уголок рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Его рука, всё ещё дрожа, легла поверх бронированной кисти Дани.

Ответа не требовалось.