Дурман

По просторной комнате расходился звук приглушенных басов. От столика рядом с большим кожанным диваном веяло запахом алкоголя. Не мудрено, судя по трём открытым бутылкам. Длинные пальцы осторожно сжимали тонкую сигарету. Вишнёвый привкус оседал на губах, тут же слизываясь языком.

— Долго собираешься всех так дурить? — Руи взял со столика бокал рубиновой выпивки, делая короткий глоток. Он кивнул в сторону голубых волос Умути, заправленных за уши.

Длинные ногти Руи, усыпанные стразами, мягко расчесывали волосы лежащего на его плече третьего парня. Руки парнишки покоились на коленях Руи, изредка вырисовывая пальцами невидимые непроизвольные узоры.

— Не тебе мне говорить о дури, — тихо отозвался старший, делая глубокую затяжку, — Сам-то давно без парика показывался?

Руи усмехнулся, чувствуя, как подпрыгнула голова отдыхающего из-за дерганья плечами.

— Не обижайся, ну... Зато я сдержал обещание, — изящная ручка потянулась к столику, загребая телефон.

Секунда — и яркий свет экрана ударил по глазам, заставляя слегка зажмуриться. Руи быстро тыкал по дисплею, в попытках отыскать то, что необходимо было показать.

— Смотри. Как тебе? — экран приблизился к лицу Умути. Тот убрал сигарету от губ, слизывая вишню и присмотрелся к фотографии.

— Симпатичный, но... — светлые брови свелись к переносице, — Выглядит невинно. Как ты его уговорил?

— Точно так же, как ты уговариваешь своего милого диллера, — на очаровательном лице возникла улыбка, — Может быть... я даже чуть-чуть поднажал, — Руи провел по внутренней стороне щеки языком.

Умути вздохнул, делая последнюю затяжку уже дотлевавшей сигареты и откидываясь на спинку дивана. Глаза прикрылись, оставляя слух, обоняние и осязание наедине со всем происходящим.

— Брось, его невинность лишь оправдывает его покорность, — Руи чуть придвинулся к Умути, вырываясь из объятий парнишки, — Таким сладким мальчикам всегда больше всех нужны деньги.

— Ты предложил ему деньги? — старший открыл один глаз, наблюдая за улыбкой накрашенных губ, — Надеюсь, не мои?

— Всего чуть-чуть, — раздался шёпот у самого лица. Руи наклонился, целуя Умути в уголок губ, — Твой кошелёк не пострадает. [Дая] просила напомнить про долг за прошлую дозу, так что денег у тебя и так не останется.

— Я помню, — Умути накрутил на кулак блондинистый хвост Руи, оттягивая назад и кусая блестящие губы, — Когда он придёт?

— С минуты на минуту.

Стоило Руи вернуться в прошлое положение, как раздался стук в дверь. Руи разрешил войти. В дверях показалась пшеничная макушка высокого тощего парня. Тёмная кожа слегка терялась в полумраке комнаты, а светлые брови мягко обрамляли смущённые глаза.

— Проходи, Хён~и, — с улыбкой ответил Руи, похлопывая по месту между собой и Умути, — Хочешь выпить?

Несмотря на вполне чётко обозначенное место, Хён присел на кресло рядом с диваном. От выпивки он отказался, рассматривая беспорядок на столе.

— Ты сказал, что у тебя есть ко мне выгодное дело...

— Ах да, тут поправочка, — Руи кокетливо прикусил ноготок, — Не у меня. У него, — рука парня скользнула по плечу Умути, заставляя его поднять голову, — Знакомься, это Умути. Мой очень хороший друг, я рассказывал, помнишь? Мути-хён, это Хён.

— Приятно познакомиться, — Хён слегка склонил голову.

— Брось формальности, — улыбнулся Умути, рассматривая растерянное лицо.

Хён вновь слегка поклонился, дергая руками в попытке сложить их в благодарственной позе.

— Мути объяснит тебе суть дела. А мы пойдём, чтобы вам не мешать, да, Хару? — Руи почесал ногтями подбородок парнишки, словно вырывая его из сновидений.

Руи поднялся с дивана, увлекая за собой Хару и утягивая его из комнаты.

— Не бойся, Хён-и. Мути-хён не кусается. Ну... разве что чуть-чуть, — улыбнулся Руи, прячась за закрытой дверью.

Умути взял со стола стакан, до этого использовавшийся Руи, что было понятно по следам помады, и подлил виски.

— Возьми, расслабься.

— Я здесь не ради выпивки. Я пришёл...

— За деньгами, — перебил Умути, всучивая стакан Хёну, — Руи сказал, что тебе они нужны. Но просто так я ведь их дать тебе не могу, верно? — ответом был неуверенный кивок, — Ну так будь послушным мальчиком и выпей со мной. За знакомство, — Умути приподнял свой стакан с виски, легонько стукая им о чужой.

Виски потекло по горлу горькой струёй огня. Хён зажмурился, выдыхая и откашливаясь. Он схватился за рубашку в районе груди, чувствуя, как тело изнутри начинает греться. Ещё чуть-чуть и алкоголь прожжет в груди дыру.

Умути положил на язык белую таблетку и приподнялся, в секунду преодолевая расстояние между диваном и креслом. Пальцы схватили округлый подбородок, раскрывая рот. Умути прижался яркими блестящими губами к чужим, языком проталкивая таблетку в рот Хёна. Проведя по нёбу языком, Умути отстранился, тут же нажимая на подбородок парня ладонью, закрывая ему рот. От неожиданности Хён сглотнул, распахивая глаза.

— Что это за... штука?

— Эта штучка подействует через пару минут, — Умути провёл большим пальцем около нижней губы, стирая мокрый след от слюны, — Не переживай, её действие не продлиться дольше пары часов.

— Зачем?

— Боюсь, что по-другому будет тяжело... Пересядь на диван, пожалуйста.

Хён, ведомый то ли страхом, то ли той самой загадочной таблеткой, послушно пересел на диван, не сводя глаз с лица старшего. Умути надавил на грудь Хёна, заставляя его лечь. Длинные пальцы подхватили пуговицы, расстёгивая одну за одной. Под светлой тканью рубашки показалось смуглое худое тело. Мышцы пресса напряглись от прохлады, лизнувшей кожу.

Умути перекинул ногу, садясь на бёдра парня, слегка ёрзая, пытаясь подобрать удобное положение. Он провел ногтями вдоль всего тела, от шеи до живота, останавливаясь на кромке джинсов. Опустившись, Умути повторил путь губами, ощущая напряжение мышц и вслушиваясь в сбивчивое дыхание.

Хён, словно парализованный наблюдал за действиями старшего, боясь даже выставить руки в протесте. Страх накатывал, волнами, где прилив — это страх неизбежной опасности, а отлив — легкое наслаждение от мягких касаний.

— У меня есть условие, — тихо сказал Умути, наклоняясь. Его грудь, обтянутая тонким чёрным топом оказалась у самого лица, вызывая глубокое смущение, — Я не хочу, чтобы кто-то кроме тех, кого ты видел в этой комнате, знал, что сегодня произошло, — рука старшего скользнула под подушку, на которой лежала голова Хёна. Спустя секунду, в ладони зашуршал маленький пакетик.

Белый порошок невесомо рассыпался по груди тонкой дорожкой. Умути оглянулся, но, видимо, решил не продолжать поиски, ногтём выравнивая порошок. Он опустил голову, прижимая фалангу к одной ноздре, делая глубокий вдох, собирая носом всю длину белой дорожки.

Перед глазами темнота, а через секунду — яркие вспышки. Голова приятно кружится, губы сохнут от предвкушения новых ощущений, а глаза непроизвольно закатываются наверх, пытаясь найти образ, за которым хочется следовать в неизведанную сторону. Руки своевольно сжимаются, ногти царапают кожу под собой, а ноги сжимаются, теснее сковывая чужие бёдра. Умути опустил голову, осматривая себя, всего плывущего, изрисованного непонятными зигзагами, всего в ярких пятнах, нарисованных изуродованным сознанием.

Действие наркотика медленно доходило и до Хёна. Он дёрнулся, ощущая, как возбуждение прокатывается по всему телу, поселяя в голове грязные мысли, и рвётся вниз, собирая по пути горький алкоголь. Оно устремляется вниз, скручиваясь толстым крепким жгутом прямо под сидящим на бёдрах Умути. Хён ощущает разгорячённую кожу ляжек, сжимающих его между собой. Ощущает, как потеют ладони старшего, прижатые к груди. Он слышит дыхание, пробивающееся сквозь приглушённые басы. Воздух неравномерно покидает чужие легкие, намекая, что возбуждение проходится и по Умути, не жалея, выплёскиваясь в голову раскалённой лавой.

Умути привстал на коленях, заводя руку вниз, быстро расправляясь с джинсами Хёна. Он высвободил горячую плоть, проводя по ней ладонью, прижимая к животу.

— Надо же... действует хорошо, — пытаясь совладать с собственным дыханием, выдавил из себя старший.

Умути стянул с себя обтягивающие брюки. Не теряя ни секунды, он направил член в себя. По телу вновь прошёлся электрический разряд, с силой попадая в поясницу. Умути вцепился одной рукой в плечо Хёна, второй рукой царапая собственные голые ноги.

Хён вцепился в бедро старшего, не понимая, чего хочет его тело. Одна часть, которую принято называть здравым смыслом, твердила о целомудрии, о неправильности происходящего, о том, что пора прекратить и оттолкнуть сумасшедшего наркомана. Другая же часть, действующая под афродозиаком, молила не останавливаться, унять зуд раскаленного до предела тела, один раз поддаться искушению, чтобы на утро забыть все как страшный сон.

Потеря друг в друге была настолько глубока, что никто не заметил приоткрывшейся двери. В комнате возник Руи, подошедший к столику, шарясь в своей маленькой черной сумочке в поисках презервативов.

Хён, услышав копошение, повернулся к источнику звука. Глаза, спрятанные под тонкой плёнкой голубых линз, источали слёзы. Сухие губы разомкнулись, тихо зовя по имени. Руи поднял глаза, уставившись в плачущее лицо, взывающее к неопределённой помощи.

— Божечки, я не думал вам мешать, но... Кажется Мути-хёну придётся меня простить, — улыбнулся Руи, откидывая сумочку и присаживаясь рядом с головой Хёна, — Вкусно ведь, правда? — аккуратные пальчики обхватили подбородок, поворачивая измученное лицо в сторону возбуждённого Умути.

Руи поднялся, резко хватая увлечённого верховой ездой Умути за шею, сжимая пальцами липкую от пота кожу и прижимаясь своими губами к чужим. По подбородкам потекла вязкая слюна, а руки Умути поползли вверх по телу Руи, царапая спину через ткань чёрного топа.

— Не забывай работать бёдрами, Мути~я, — шепнул Руи, запуская механизм по новой. Умути с энтузиазмом насаживался на член, выдавливая подобие скулежа. Руи откинул голову назад и, подхватив цепь на шее старшего, притянул его к своей шее, — А теперь и ты побудь хорошим мальчиком, — Руи слегка повернул голову, опуская вторую руку к лицу Хёна и вытягивая два пальца.

Хён выдохнул, послушно открывая рот. Язык скользнул между пальцами, оставляя приятные ожоги, губы обхватили мягкие подушечки.

Руи вёл игру изящно, словно забирая оплату за устроенную встречу. Пальцы медленно скользили во рту Хёна, уже не захлёбывающегося в слезах, а наслаждающегося происходящим. На шее расцветали кровавые бутоны, оставленные Умути. Не хватало только...

— Руи-хён, ты где пропал?.. — в дверях возник Хару. Парнишка, обеспокоенный пропажей горячего тела из кровати на затянувшийся срок, пошёл на поиски, застав партнёра в очень интересном положении.

— Хару, малыш, иди сюда, — Руи вытащил пальцы из горячего рта, подзывая ими парня, словно пса, — Садись, — глаза указали на пол.

Хару послушно сел, понимая немую команду. Руки быстро справились с одеждой, освобождая возбужденный член. Парень облизнул пересохшие губы, тут же обхватывая ими горячую головку.

Руи откинул голову назад, отпуская цепочку Умути и шарясь по дивану, в поиске пакетика. Попросив руку Хёна, он рассыпал небольшую дорожку на тыльной стороне ладони, тут же вдыхая ее, собирая остатки языком. По телу прошлась приятная дрожь, а перед глазами поплыли сверкающие звездочки.

— Поднимись, — обратился Умути к Хёну, наклоняясь и хватая его за ворот рубашки, — Живей.

Стоило Хёну сменить положение, как Умути тут же вцепился в его губы, кусаясь как зверёныш, упиваясь солоноватой кровью. Руку он переместил на голову Хару, надавливая, вгоняя член лучшего друга почти в самую глотку, заставляя Руи мелко задрожать и вцепиться в тёмные волосы Хару.

Перед глазами мелькает свет, как перед обморочным состоянием. Тела раскалены до предела, еще чуть-чуть и пламя выйдет за пределы комнаты, как громкие стоны, разлетающиеся по пространству. Музыку не слышно, аромат табака и алкоголя еле уловим. Кончики пальцев немеют, стоит только прикоснуться друг к другу. Кожа изувечена царапинами, укусами и засосами. Парики, что, казалось, крепко держаться, уже сорваны и отброшены в сторону, показывая истинное лицо сатириазов со смазанным макияжем и сожжёнными краской волосами.

Всё вокруг пропитано спермой, слюной и потом. Объятья стали швами. Тела приросли друг к другу, не желая расставаться. Действие афродозиака медленно подходило к концу.

Холодный пол отрезвлял. Полностью голые тела впитывали в себя стоячий воздух комнаты. С каждым выдохом становилось душнее, а вместе с этим желание открыть окно все сильнее. Однако истощение сексом и дурманом так и не смогло позволить встать. Единственное на что хватило сил — закурить.

Сигарета путешествовала изо рта в рот, связывая всех четверых друг с другом непрямым поцелуем. Говорить не хотелось совершенно, но единственное, что нужно было обсудить позже — чтобы никто, кроме тех, кто был сегодня в этой комнате, не узнал о произошедшем.