«Дуэт сердец»

В этот момент мир сузился до точки соприкосновения собственных глаз с чужими. Сердце забилось в новом трепете, неизвестном ему раннее: ритмичном и прерывистом.

Любовь смешалась со страхом и злостью - то ли на самого себя, то ли на того, кто так бездумно ушёл и не вернулся. А может, все сразу.

С другой стороны, он позволил случится тому, чего не должно было-позволил пропасть без вести. И за это ему ещё долго придётся ругать себя глубокими ночами, посвящённым старым воспоминаниям.

Поверьте, если им повезёт выбраться из этого ада, Уилл больше не выйдет из комнаты один. Что же, он в принципе не сможет исчезать из поля зрения Майка, а одиночные походы в лес могут даже не обсуждаться-ответ будет понятен по одному лишь суровому взгляду.

Вес доспех стал слишком ощутимым на собственных плечах, оттого, что тело расслабилось от явного облегчения и прилива счастья.

Терять бдительность нельзя, но иначе он не мог.

Звон упавшего на землю меча заполнил церемонный зал режущим эхом, однако Майк даже не поморщился. Вместо этого он тихо шмыгнул носом и раскрыл дрожащие губы, на которое скатились горячие струйки слез.

Паладины не плачут, но сейчас можно.

Можно, когда дело касается того, кто важнее собственной жизни.

—Уилл.., - тихо прошептал он, подобно молитве, в то время как ноги, залитые свинцом, пытались тронуться с места.

Сначала это было два кратких шага, которые обычно делают зверьки для ознакомления с новым хозяином, затем - бег. Отчаянный, быстрый.

____________________________________

Уилл не помнил, сколько просидел в обнимку с холодной стеной.

Может, час. Может, минута.

Какая разница?

Все смешалось в кашу.

Руки дрожали от холода и потери сил, пришедших только сейчас в виде ломкой слабости и дрожи в конечностях. Ощущения были такие, словно он сутками таскал увесистые мешки с травами по длинным лестницам без намёка на перерыв; икры сводило, а в плечевых суставах тупо ныло. Разум был опустошен тяжёлым отчаянием, от которого хотелось тихо и горько плакать, как плачут маленькие дети, у которых забрали любимую игрушку.

Но у Уилла забирают нечто ценнее простой безделушки-забирают жизнь.

А с ней он расставаться не собирается. Не в таких обстоятельствах.

Неужели это конец?

Он больше не почувствует мягкой зелёной травы под ногами, пахнущей свежестью и жарким солнцем? Не почувствует мягких объятий железных перчаток и лёгкого шёпота над ухом, все время упорно смущающего его?

Нет. Нет-нет-нет. Это не может быть правдой. Должен быть какой-то выход, верно?

Он ведь попал сюда через поляну, значит, может вернуться туда обратно?

Решено. Нужно идти.

Уж лучше попытаться выбраться и поставить галочку "за старания" самому себе, чтобы умереть с мыслью о том, что ты пытался, а не просто забился в угол, как испуганный кролик.

Решительно поднявшись на ноги, шатен отряхнул свою пыльную рубашку, сам не зная от чего. Возможно, просто пытался стянуть с себя вязкое ощущение слабости, обычно неприсущее ему. Раньше он знал цель своих походов, строил все наперёд и укладывался во время, а теперь..

Бам!

Резкий удар по двери вынуждает его отпрянуть назад с животным испугом. Ноги путаются друг о друга, отчего он спотыкается и практически падает-остаётся на весу благодаря хорошему равновесию.

Затишье в пять секунд, потом снова удар.

Кто-то дёргает ручку.

Сердце бешено бьётся под рёбрами, словно птица в клетке, отчаянно пытающаяся выбраться на волю. Глухие удары отдаются эхом в ушах и чувствуются на языке медным привкусом пороха.

Что это?

С каких пор твари открывают двери за ручки и проверяют, открыто ли?

Объяснение лишь одно - это "что-то" намного разумнее обычного существа этого мира.

Уилл не думает долго. Критическое мышление развито хорошо благодаря экстремальным условиям утреннего дозора и частых натисков северян с соседнего королевства.

Кстати, о них-те ещё ублюдки. Кровожадные, злобные и вечно голодные. Сносят все на своём пути, подобно стае саранчи: дома, деревни, даже церкви. Их цель - уничтожить. Просто так, без веской причины.

Как говорится, ради веселья.

Шатену повезло встретиться с ними дважды: первый раз во время засады башни, а второй - по чистой случайности, во время сбора трав. Ни то, ни другое не принесло удовольствия, это точно.

Он испепелил каждого, кто посмел двинуться с места.

Сейчас ситуация была иной.

От двери не веяло терпкой опасностью или тёмной энергией. Наоборот, чувствовалось нечто родное, знакомое до дрожи и коликов в желудке.

Он сделал шаг ближе-ровно настолько, чтобы принять стойку и почувствовать искру магии в пальцах. Но планы атаки оборвал знакомый блеск острия меча, рассекающего пространство между дверьми и поддевающего замок.

И в этот момент мир остановился.

Сердце сжалось до размеров изюма, а лёгкие забыли как дышать. Мозг отказывался воспринимать информацию.

Громкий лязг разнесся эхом по тёмному пространству, но даже этот звук не проходил через слуховые проходы.

Иссохшая земля вздымается от твёрдого приземления на нее уже заржавевшего замка, который треснул под силой удара.

Сосуды сужаются от страха, смешанного с трепетом надежды. Все кажется глупым сладким сном, который вот-вот прервется: Уилл откроет запалаканные глаза, - если повезёт открыть,— чтобы вновь увидеть перед собой лианы и давящую пустоту икон.

Но это не сон.

Двери поддаются вперёд, а затем...

Затем металл отражает очередной алый раскат смертельной молнии.

Звон доспех приятно рушит тишину, которая держалась здесь слишком долго.

—Майк.., - шепчет он в унисон чужому голосу, чувствуя как собственное горло сдавливает тупой ком слез. Он терпел слишком долго.

Секунда, две.

Оба ринулись с места, словно по щелчку пальца.

Тяжёлое дыхание смешивалось с нервными смешками и дрожащими улыбками, которые растягивались по лицу в качестве защитной реакции на невообразимую ситуацию.

Никто из них не верил своему счастью.

Горькие слезы бежали по щекам непрерывной рекой и капали под ноги, тут же разбиваясь о носки ботинок.

Тела врезались друг в друга слишком резко, отчего у двоих выбило воздух из лёгких, а грудные клетки отскочили на пару секунд, прежде чем вернуться на место.

Они обнимались так крепко, как никогда прежде: впивались ногтями в кожу через одежду, сбито дышали от некотролируемых рыданий и тряслись, ластясь друг к другу щеками, словно нежущиеся коты.

—Майк.. Майк.., - вышептывал Уилл, как молитву, пока руки сжимали чужое тело все сильнее. —Ты здесь..

—Я здесь.. Я здесь.., - тихо отвечал Майк, зарываясь пальцами в шатенистые волосы, чтобы притянуть голову ближе к своим губам и уткнуться в мягкие пряди, пропитанные пылью и страхом этого места. Но даже несмотря на это в них оставались те самые нотки, принадлежащие только ему - Уиллу: сладкие травы, амбре асфоделя и еле уловимый аромат благовоний.

Этот запах стал для Майка собственной тихой гаванью. Домом.

Ни привкус маминого пирога с молоком на рассвете, ни тёплые вечера у камина, ни запашок старых книг с верхних полок отца.

А он. Уилл.

Всегда Уилл.

Уилл, который прямо сейчас сотрясался от рыданий в его руках и шептал что-то несвязное, смазливо целуя грязные щеки.

Уилл, который делал для него отдельные зелья с привкусом мяты, потому что Майк любил её.

Уилл, который оставался рядом ценой собственной жизни даже тогда, когда они лавировали на волоске от смерти.

И не умерли ведь.

—Тише.. Тише.., —успокаивающе отвечал Уилер, хотя сам не мог удержать поток эмоций и нескончаемых слез. —Я здесь.. Я больше не отпущу, никогда не отпущу.

Уилл, крепко прижимающийся щекой к холодной поверхности наплечника, поднял запалаканные глаза вверх и расплылся в самой счастливой улыбке. Это не сон, не галлюцинации и не предсмертные семь минут. Это Майк. Его Майк, пахнущий сталью, мятой и дымом.

Он отстранился всего на пару сантиметров, которых хватило для того, чтобы мягко обхватить бледные щеки рыцаря руками и провести по ним большими пальцами; тёплые капли смазливо стирались подушечками в виде блестящих дорожек, тут же высыхающих от душного воздуха, смешанного с грязью.

Сейчас для них не существовало ничего, кроме контакта собственных глаз. Этот страшный момент стал самым дорогим в их жизни, ведь оба рисковали потерять самое важное, что у них есть - свою любовь, свой смысл.

Сердца слились в трепещущем дуэте, отбивающем частый ритм. Казалось, что это два моторчика, которые зависят друг от друга; один не сможет существовать без другого. И это было самой чистой правдой.

Они не умели дышать, не умели функционировать и думать, пока находились поодаль. Именно это послужило причиной их перевода в южное крыло замка и совместную патрульную часть.

Никто не спрашивал, не задавал лишних вопросов. Все молча понимали и хитро переглядывались, когда оба шли рядом с важным видом, переговариваясь о дальнейших вылазках, чтобы отвести подозрения.

Однако все знали.

Дастин и Лукас догадывались ещё давно: хихикали за спинами, ударялись кулачками во время очередных переглядок влюблённых и присвистывали, когда Майк со всей нежностью подавал Уиллу руку, чтобы помочь перелезть через не такой уж и глубокий овраг-излишняя забота, не присущая сторогому капитану.

Если бы об этом узнал его отряд, который бегает по пятьдесят кругов на полигоне за малейшую оплошность и воспитывается в полной строгости, то челюсти каждого отвисли бы до самых ног. Это казалось чем-то немыслимым. Нереальным.

Как он, Майк, суровейший человек, может подавать кому-то руку и лелеять с ног до головы?

А он может. И это лишь самая малая часть того, что он делает для Уилла.

Но и Уилл не сидит, сложа руки; он окутывает Майка бесконечной заботой и уходом, а тот и вовсе не против. Наоборот, играет роль больного, наигранно хватаясь за "пылающее" плечо, пока ноги умело прихрамывают под издевательский бубнеж Лукаса: "Ты только что был здоровее коня!".

А Байерс только рад этой игре:

берет брюнета под руку, приобнимает, ведёт в лазарет, чтобы лично осмотреть "раненые" участки кожи и сделать особенный отвар вместе с расслабляющим массажем, который не делает никому больше - это не входит в его задачи придворного мага.

Но для Майка можно сделать исключение, верно?

И сейчас, смотря друг на друга, они не могут отстраниться. Не могут нарушить контакт, которого ждали так долго.

Майк ластится щекой к ладони Уилла и прикрывает глаза, тихо шмыгая носом, чтобы сдержать очередной поток слез. Ощущение таких родных и мягких ладоней на собственной коже успокаивает сильнее любого снотворного; погружается в вены, отдаётся дрожью между позвонками и щекочет мозг, как пузырьки шампанского.

—Я так боялся, что никогда больше не увижу тебя.., —все также тихо шептал брюнет, мягко придерживая запястье Уилла и прижимаясь к нему губами, как обычно делают герои слащавых романов. Сейчас это было самым нежным и правильным действием в его жизни.

Губы мягко скользили по бархатной коже, оставляли блестящие следы и опускались ниже, пока расстояние между телами сокращалось с каждой секундой.

Всхлип, долго стоящий в горле Уилла, наконец-то вырвался наружу. Он дрогнул всем телом и доверчиво свалился в чужие руки, прекрасно зная, что Майк поймает. Всегда поймает.

—Я так боялся.. Боялся, что никогда не увижу тебя.. Прости, Майк, прости меня, я такой дурак.., — безудержные рыдания разносились эхом по куполу церкви тяжёлой вибрацией, ударяющейся о стены. Здесь, рядом с Майком, он чувствовал себя самым защищенным и самым глупым одновременно.

Ушёл, бездумно ушёл, чтобы "что" ?

Чтобы найти книгу в лесу? Ничего глупее не придумать!

Чуть не умер, напугал Майка, напугал себя! Подвергнул двоих опасности. Свою любовь - в первую очередь.

—Нет-нет, что же ты такое говоришь? Ты не дурак. Не дурак! - с волнением прошептал Майк, мягко обвивая талию шатена рукой и прижимая его к себе, не давая упасть. Вторая ладонь бережно легла на родную щеку в попытках приподнять голову парня, чьи мокрые ресницы дрожали и слипались от капель. —Ты не дурак, понял меня? — чуть настойчивее сказал тот, мягко улыбнувшись. Собственная слеза скатилась по щеке: тонкая и хрупкая.

—Ты мой волшебник, мой самый прекрасный волшебник, —из последних сил промолвил он, резко поддаваясь вперёд и прижимаясь к чужим губам с прикрытыми глазами. Все чувства вылились в поцелуй глубокой любовью, которую оба хранили в себе слишком долго. Любовью, которую они старались подавить мимолетными касаниями пальцев и понимающими взглядами. Это чувство всегда оставалось на поверхности, но никто так и не осмеливался начать этот разговор-просто оставляли все, как есть. Оставляли волнения, слишком долгие объятия, "случайный" флирт и ночи, проведённые в одной комнате под действием крепкого эля: наутро оба молча одевались и вновь обменивались теми самыми взглядами, полных чувствами, выходящих за рамки дружбы, а затем расходились в свои части. Один-на тренировочную площадку, второй-в лабораторию.

И напряжение длилось ровно до того момента, пока каждый из них вновь не опрокинет кружку терпкого напитка, чтобы отогнать страхи для выхода за рамки "дружеского этикета".