«Дрянь. Конец»
День Х приближается. Длины холодной ткани, которую предоставляют заключенным в качестве одеяла, не хватает. Пальцы на ногах немеют от недостатка тепла. На душе скребут кошки. Т/и никак не может избавиться от неприятного чувства вины перед детективом. Впрочем, девушка ведь не врала ему ни разу, не уходила от ответа и старалась изложить свою историю детальнее и понятнее, чтобы помочь Ясиро докопаться до правды, чтобы он имел возможность смягчить приговор самой заключенной. Такое желание можно приравнять к мечте, до которой девушка не смогла дотянуться даже кончиками пальцев. После того дня в комнате допросов Ясиро не приходил, очевидно потому, что не хотел более говорить. Но Т/и не держит на него обиду, она понимает чувства мужчины. К тому же в голове изо дня в день кружится воспоминание — взгляд детектива. В нем было столько боли и ненависти, но заключенная так и не смогла понять, по отношению к кому была эта ненависть.
Мордашка Куроро перестала сниться за три дня до суда. Сложно утверждать, что это хороший знак, скорее наоборот. Т/и уверена, что мужчина не появится в зале, потому что ему нет дела до проблем девушки, до ее жалкой жизни, которая после оглашения решения будет бесповоротно испорчена. Молодая девица, имеющая ранее кучу возможностей, превратилась в зверушку, сидящую в клетке, и выйти из нее она никогда не сможет. Тяжесть преступлений, которые ей приписывают, высока, и важно также учитывать количество убийств. Т/и действительно останется за решеткой на всю жизнь, и только спустя месяц девушка начала возвращаться в реальность. Разговоры с детективом открыли глаза на суровую правду, которую так сильно хотелось забыть, избавиться от нее. Куроро манипулировал Т/и, но не заставлял убивать, то был исключительно ее выбор. Винить бывшего бойфренда в своих же проступках было... не просто глупо, это было мерзко. Безответственность, детский инфантилизм, непробиваемая тупость собрались в заключенной и управляли ею как во время отношений с Куроро, так и после. И вот, когда до суда считанные дни, к девушке вернулся рассудок, причем такой чистый, словно все это тяжелое время, полное чужих предсмертных криков, алой крови, холодных окоченевших трупов и запаха смерти, находился в некой медитации, набираясь сил.
Ночь перед судебным заседанием прошла совершенно спокойно. Тело не требовало дополнительного тепла, оно грелось само. И длины простынки неожиданно стало хватать. Девушка поднимает ладонь немного вверх, чтобы искупать сухую кожу в лунном свете, который едва ли проникает в камеру. Подушка вмиг намокает от града слез. Т/и беззвучно плачет, жмурясь от фантомной боли в груди и животе. Чувства переполняют, и они отнюдь не из приятных, вроде радости или счастья. Осознание собственной ничтожности скребет душу, и никакое самовнушение не способно унять начинающуюся истерику.
* * *
— Что будет, если нас поймают?
Кусочек ароматного бекона пропадает во рту девушки. Мужчина вопросительно глядит на нее так, как если бы она задала самый дебильный вопрос, который априори не требует ответа. Куроро молчит, заваривая чай.
— Конец.
* * *
Что значило это слово тогда? Конец веселью? Или конец, означающий расплату за содеянное? В конце концов, Куроро не поймали, поэтому его судьба неизвестна. Возможно, он покончил с убийствами после поимки Т/и, но девушке в это слабо верится. Сделал раз — сделает два, да и натуру чудовища изменить невозможно, тем более, если он сам этого не желает, а вспоминая Куроро, сразу становится ясно, что он не считал свои поступки и мысли зловещими. У него была какая-то особая идея и мотивация, только Т/и он никогда не говорил. Неважно. Теперь уже точно.
— Начнем суд.
Крупный розовощекий судья стучит молоточком. Людей в зале не так много, как девушка думала, кажется, даже не все семьи ее жертв явились. Наверное, это и к лучшему, так как лицо Т/и причинит им небывалую боль и усугубит кипящую в них ярость, потому что никто не позволит запинать осужденную ногами прямо здесь.
Голова пуста от мыслей, ничто не тревожит голову девушки, не мешает ей слушать собственное досье. Жесткие пристальные взгляды устремлены только в ее сторону, а она способна лишь изредка поглядывать на судью и своего адвоката. Зря он взялся за ее дело, ему не победить. Если спросят, признается ли Т/и во всех упомянутых преступлениях, она ответит положительно. Пожалуй, хватит убегать от реальности. Это и значит быть взрослым человеком, верно? Брать на себя ответственность, отвечать за свои поступки. Сегодня девушка будет сильной и признается во всем, потому что так правильно, и, возможно, это поможет ей освободиться от тяжести в грудной клетке.
— ... Вы признаетесь в содеянном?
Судья глядит маленькими черными глазками на заключенную. Ощущение, что он прямо сейчас плюнет ей в лицо, несмотря на немаленькое расстояние между ними.
— Д... Секунду.
По рядам проходится волна шума, мужчина стучит молоточком, дабы напомнить присутствующим о тишине, которую необходимо соблюдать в судебном зале. А Т/и считает своих жертв, потому как уверена, что судья просчитался и забыл о ком-то. Но долго думать не приходится.
— Вы не упомянули последнюю девушку.
— О чем это Вы?
Новая волна возмущения и шепота. Судья про себя читает имена жертв и их количество, но не понимает, кого забыл.
— Вы хотите признаться в чем-то еще?
Вкрадчивый тон немного пугает девушку. И вновь все взгляды на нее. Страх растягивается как смола по всему телу, сковывает, скручивает внутренности до тошноты. Да какая разница, в конце концов! Та девица точно мертва, даже если ее тело не было найдено. К чему вообще Т/и решила подать голос? Какова была цель? Вопрос в честности перед законом или в эфемерном искуплении? Черт знает. Заключенная знает исход данного мероприятия, незачем добавлять себе греха, который будут расследовать. Тогда дело способно затянуться на еще какое-то время.
— Неважно, — твердо заявляет Т/и и опускает голову вниз.
Довольно. Нужно смириться с реальностью. Забыть Куроро, то бешеное лето, руки в крови, оружие, звуки выстрелов. Жизнь с этого момента изменится. Девушка решает посвятить себя книгам и рисованию чего-то простого, вроде щенков и котят. Будет усердно работать в тюрьме, купит в местном магазине все, что нужно, и будет относительно счастлива. Насколько это вообще возможно, будучи в заключении.
Стоит судье озвучить приговор, как в нос Т/и ударяет знакомый запах. Армани. Не может этого быть! В зале много мужчин, вероятность того, что как минимум пятеро из присутствующих пользуются парфюмом этого бренда, высока, но с другой стороны, аромат Prive Vetiver D'hiver девушка узнать из тысячи. Не может быть совпадением, так просто не бывает. Он здесь. Он здесь и следит за процессом, наверняка улыбается, бормочет себе под нос что-нибудь отвратительное. Как же хочется освободить желудок от завтрака, от одного только запаха ебучего парфюма! Все скрытые воспоминания минувших дней всплывают в памяти мгновенно. Ком стоит в горле, во рту сухо, как в пустыне.
— Мне нужно уйти отсюда, — с трудом проговаривает Т/и адвокату.
— Ваша честь!
— Ваша честь! — Ясиро Тахико обменивается взглядом с защитником Т/и. — Мисс Т/Ф, очевидно, знает подробности ее последнего преступления, на которое правоохранительные органы закрывают глаза. Девушка, которая пропала без вести почти три месяца назад, возможно, жива, или же ее труп находится где-то далеко, в месте, о котором известно мисс Т/ф.
— И что Вы предлагаете?
— Выслушать ее.
В голосе детектива надежда. Как жаль, что ей не суждено иметь смысл.
— Ваша честь, — снова обращает на себя внимание адвокат заключенной. — Защита просит перерыв.
Судья изучающим взглядом смотрит на девушку и, чуть подумав, кивает.
— Двадцати минутный перерыв!
Но этих минут не хватило, чтобы прийти в себя и избавиться от удушающего ощущения дежавю. Ноги немеют каждые десять секунд, на голову обрушилась пульсирующая боль. Плохо. Судья готов озвучить решение. Адвокат опускает руки, впрочем, он знал, что у Т/и нет и шанса.
Своим нелепым признанием, которое она считает проявлением собственной силы и глубокого раскаяния, девушка заслужила всего два пожизненных вместо трех. Забавно, если бы не было так грустно. За все нужно платить.
— Мисс Т/Ф Т/и приговаривается к пожизненному заключению в...
Дальше приговор она услышать не смогла, потому что все звуки исчезли, словно мир перешел в беззвучный режим. Пелена перед глазами растворилась, возникла внезапная четкость, взгляд намертво зацепился за мужскую высокую фигуру в строгом черном костюме. Ниточка запаха Армани тянется прямо к нему, девушка не сомневается. Его черты лица знакомы до боли в ребрах. Его легкая снисходительная улыбка говорит: «Я предупреждал». Девушка рядом с ним, пусть и с другим цветом волос, но та же, которую Т/и уже успела похоронить. Слова застревают в горле. Невозможно сказать ничего, даже крик не выдавить, только жалкий скулеж. Куроро машет бывшей подружке ладонью в знак приветствия или прощания — черт знает. Последняя жертва усмехается, прильнув к мужчине сильнее. Она теперь с ним: его новый проект. Забытые слова Куроро вспыхивают в мыслях ярко и громко.
« Конец. За все проступки нужно платить, дорогая. Но не все платят.»
Т/и неожиданно сваливается с места, крепко приложившись головой об пол. Ясиро бежит к ней первым, потому что заметил ухудшение ее состояния за несколько мгновений до падения девушки.
— Что случилось?
Но Т/и не отвечает. Ее словно парализовало. Страшно. Вот бы умереть прямо сейчас.
— Я...
Она не успевает договорить. Сердце уходит в пятки, а затем пульсирует еще три секунды в груди. Что-то обрывается, падает. Холод и бесконечная тьма, сотканная из самых страшных воспоминаний из детства, юности и только наступившей молодости. Мелькает лицо Куроро — улыбчивое, светлое, даже родное. Щелчок.
— Мертва, — заключает Ясиро.