Друг брата. 5 часть — конец.

Хан приехал в шесть пятьдесят. Стоял под дверью минуты две, прежде чем нажать звонок — сжимал в руке пакет с печеньем и коробкой конфет, которые, как ему казалось, выглядели абсолютно по-идиотски.

Он не боялся. Просто… не хотел, чтобы всё пошло не так.

Звонок прозвучал резко. За дверью — шаги. Щелчок замка.

На пороге стоял Хёнджин.

Они смотрели друг на друга, наверное, секунд пять. Оба знали друг друга слишком давно, чтобы сейчас разыгрывать вежливость.

— Заходи, — сказал Хёнджин и отступил.

Голос был ровный. Ни угрозы, ни приветливости — просто приглашение.

Хан зашёл, разулся, повесил куртку. Протянул пакет.

— Это к чаю.

Хёнджин взял, мельком заглянул.

— Печенье. Конфеты. Ты что, к тёще пришёл?

— Ты сам сказал что-нибудь принести.

— Сказал, — Хёнджин понёс пакет на кухню. — Проходи.

Хан прошёл. Сел за стол — не в кресло, не на диван, а именно за стол, на кухне. Там, где ведутся серьёзные разговоры.

Хёнджин поставил чайник, достал две кружки. Движения были неторопливые, будто он давал себе время собраться.

— Юна знает, что ты здесь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да. Она хотела присутствовать. Я сказал, что не надо.

— Почему?

— Потому что это между нами.

Хёнджин обернулся. В его взгляде что-то дрогнуло — не то уважение, не то удивление.

— Хорошо, — он сел напротив. — Тогда давай.

Пауза. Чайник закипал, но никто не двинулся с места.

— Ты понимаешь, что я чувствую? — начал Хёнджин тихо. — Она моя сестра. Младшая. Я за неё отвечаю с тех пор, как… — он замолчал, махнул рукой. — Ты знаешь. Я никому не позволяю её обижать. А тут — ты.

— Я знаю.

— Ты знаешь, — повторил Хёнджин. — А знаешь, что я чувствую, когда понимаю, что мой друг — тот, кому я доверял, с кем выпивал, с кем в универ ходил, — провёл ночь с моей сестрой?

Хан выдержал взгляд.

— Знаешь, что самое паршивое? — продолжил Хёнджин, повышая голос. — Ты не сказал мне. Ни слова. Ни намёка. Я узнаю об этом от неё, а не от тебя.

— Я собирался.

— Когда? После свадьбы?

— Хёнджин…

— Нет, — тот поднял руку. — Дай договорить. Я не про то, что вы спали. Я про то, что ты молчал. Мне было бы проще, если бы ты пришёл и сказал: «Слушай, я люблю твою сестру». Мне было бы проще, если бы ты, чёрт возьми, спросил у меня разрешения.

— Я не спрашивал разрешения, потому что это не твоё решение, — спокойно ответил Хан. — Юна — не собственность. Ни твоя, ни моя.

Хёнджин сжал челюсть.

— Я знаю, что не собственность.

— Тогда пойми. Я не хотел идти к тебе с этим, потому что боялся, что ты скажешь «нет». А я не собирался от неё отказываться. Даже если бы ты запретил.

Тишина.

Хёнджин медленно откинулся на спинку стула.

— То есть ты бы всё равно это сделал.

— Да.

— Зная, что я против.

— Я бы попытался тебя переубедить. Но если бы не вышло — да, всё равно.

Хёнджин долго молчал. Потом усмехнулся — горько, без веселья.

— Ты хоть понимаешь, что это единственный ответ, который я мог принять?

Хан моргнул.

— Что?

— Если бы ты сейчас начал извиняться, оправдываться, говорить «я не хотел», «так вышло», «прости, братан» — я бы тебя вышвырнул. И запретил бы тебе к ней подходить. — Хёнджин посмотрел на него прямо. — Но ты сказал: «Я не откажусь от неё». Это я уважаю.

Хан не знал, что ответить.

— Но, — Хёнджин подался вперёд, — если ты её обидишь — я тебя найду. Неважно, где. Неважно, когда. Ты понял?

— Понял.

— И ещё. — Хёнджин встал, налил кипяток в кружки. — Ты теперь отвечаешь за неё. Не формально, не для вида. По-настоящему. Если она плачет из-за тебя — это твоя проблема. Если она приходит домой расстроенная — это твоя проблема. Я в это больше не лезу. Но и спуску не дам.

— Это честно, — сказал Хан.

— Это не честно. Это по-братски, — Хёнджин поставил перед ним кружку. — Пей.

Хан взял кружку. Сделал глоток. Чай был крепкий, почти горький.

— И последнее, — Хёнджин сел обратно. — Ты её любишь?

Пауза.

— Да.

— Давно?

— Давно.

— А почему молчал?

Хан помолчал.

— Боялся, что ты меня убьёшь.

Хёнджин хмыкнул.

— Логично.

Они сидели, пили чай. Напряжение потихоньку расходилось, как пар над кружками.

— Слушай, — вдруг сказал Хёнджин. — Печенье, которое ты принёс…

— Что?

— Оно ужасное.

— Я не знал, какое брать.

— Очевидно. — Хёнджин откусил одно. — Ладно. Сойдёт.

Хан усмехнулся.

В этот момент из коридора послышались шаги. Юна вышла из своей комнаты — видимо, всё это время сидела там, прислушиваясь. Она остановилась в дверях кухни, переводя взгляд с одного на другого.

— Ну? — спросила она.

Хёнджин и Хан переглянулись.

— Мы поговорили, — сказал Хёнджин.

— И?

— И я его пока не убил.

Юна выдохнула.

— Хан?

Тот обернулся, посмотрел на неё. В его взгляде было что-то тёплое, спокойное — то, чего она раньше не видела.

— Всё нормально, — сказал он. — Иди сюда.

Она подошла. Села рядом с ним. Хёнджин наблюдал за ними, и на его лице было что-то сложное — не восторг, не одобрение, но и не вражда. Что-то вроде принятия. Неохотного, но настоящего.

— Я пойду, — сказал он, вставая. — У меня дела.

— Хёнджин, — окликнула Юна.

Он обернулся.

— Спасибо.

Брат помолчал. Потом кивнул — коротко, без слов — и ушёл в свою комнату.

На кухне остались двое. Хан взял Юну за руку под столом.

— Он тебя не убил, — прошептала она.

— Не убил, — согласился Хан. — Хотя печенье, кажется, было лишним.

Юна тихо засмеялась и прижалась к его плечу.

За стеной Хёнджин включил музыку — громко, чтобы не слышать ничего лишнего. Но в этом жесте не было злости. Скорее — деликатность.

Ужин

Хан остался. Юна настояла — вцепилась в его руку и посмотрела так, что он не смог отказаться. Хёнджин, услышав это, только хмыкнул из своей комнаты, но возражать не стал.

Готовили вместе. Точнее, готовила Юна, а Хан и Хёнджин поочерёдно мешали ей — один резал овощи, второй искал соль. Получалось шумно и неловко. Хёнджин то и дело бросал на Хана короткие взгляды — проверяющие, будто ждал подвоха. Хан делал вид, что не замечает.

За столом первое время было тихо. Только стук приборов и редкие реплики.

— Соль передай, — сказал Хёнджин.

Хан передал.

— Спасибо.

Пауза.

— Ещё соли надо? — не выдержала Юна.

— Нет, — хором ответили оба и переглянулись.

Юна фыркнула. Хан улыбнулся первым. Хёнджин тоже — коротко, будто против воли.

— Ладно, — сказал он, откладывая вилку. — Раз уж ты здесь. Как на работе?

— Нормально. Проект сдали на прошлой неделе. Начальник обещал премию.

— Тебе — премию? — Хёнджин приподнял бровь. — Ты же вечно всё сдаёшь в последний день.

— Не в последний. За день до дедлайна.

— Ага. То есть в последний.

— Формально — нет.

— Формально ты невыносим.

Юна смотрела на них и почти не дышала. Они разговаривали. Обычно. Как раньше. Только теперь она сидела между ними и понимала, что это — её новая реальность.

После ужина Хан помог убрать со стола. Хёнджин наблюдал, сложив руки на груди.

— Ты у нас теперь хозяйственный?

— Я всегда был. Просто ты не замечал.

— Ага. Конечно.

Юна мыла посуду и улыбалась в раковину.

Когда Хан собрался уходить, Хёнджин вышел в прихожую проводить.

— Слушай, — сказал он, пока Юна искала куртку Хана в шкафу. — Насчёт завтрашней смены. Не забудь, что клиент перенёс встречу на утро.

— Помню. К девяти буду.

— В восемь тридцать. Он любит, когда приходят заранее.

— В восемь тридцать, — согласился Хан.

Хёнджин кивнул. Помолчал. Потом добавил тише, чтобы Юна не слышала:

— И это… заходи ещё. Юна готовит лучше, когда ты рядом. У неё глаза светятся.

Хан замер.

— Ты это серьёзно?

— Я это сказал, — Хёнджин кивнул на дверь. — Иди уже. Поздно. Завтра на работу обоим.

Хан вышел. Дверь закрылась. Хёнджин постоял секунду и пошёл к себе, пряча улыбку.

Прошёл Месяц

Месяц пролетел быстро.

Хан и Хёнджин работали в одной компании — Хан в отделе разработки, Хёнджин в аналитике. Иногда пересекались на совещаниях, иногда вместе ездили на обед. Коллеги давно привыкли видеть их вдвоём.

Юна об этом знала, но в офисе ни разу не была. Хан говорил: «Нечего тебе там делать». Хёнджин говорил: «Пусть сначала вырастешь». Юна обижалась на обоих и не спорила.

Хан стал приходить чаще. Сначала — по выходным. Потом по будням, вечером, «на чай». Хёнджин ворчал, но не гнал. Иногда они с Ханом садились дописывать отчёты — каждый со своим ноутбуком, — и Юна приносила им чай. Иногда Хан оставался ночевать — на диване, официально, — и Хёнджин делал вид, что верит в это. Юна под утро пробиралась к Хану на кухню, и они пили кофе в темноте, пока Хёнджин спал.

Однажды Хёнджин застал её выходящей из гостиной в шесть утра. Всклокоченную, в его футболке.

Он молча налил себе воды и ушёл. Ничего не сказал. Но и не посмотрел косо.

Юна поняла: это и есть его способ сказать «я принял».

Через месяц Хана повысили — перевели в старший отдел. Хёнджин получил свой первый самостоятельный проект. Юна закончила первый семестр с отличием.

А потом Юна сказала, что хочет переехать к Хану. Насовсем.

Хёнджин выслушал. Молча.

Переезд

— Мы хотим поговорить, — сказала Юна.

Хёнджин оторвался от ноутбука. Посмотрел на неё, потом на Хана, стоящего в дверях комнаты. Медленно закрыл крышку.

— Я слушаю.

Юна села на край дивана. Хан остался стоять.

— Мы решили, что я перееду к Хану.

Тишина.

Хёнджин откинулся на спинку кресла. На его лице не было ни злости, ни удивления. Только сосредоточенность.

— К нему?

— Да.

— Ты понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Понимаешь, — повторил он. — А кто-нибудь подумал, что ей восемнадцать и она только первый курс закончила?

— Я знала, что ты так скажешь, — тихо ответила Юна.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я не спрашиваю. Я сообщаю.

Пауза. Хан сделал шаг вперёд.

— Хёнджин. Это моя инициатива. Я предложил. Но я не буду настаивать, если ты против. Просто… мы хотим попробовать.

Хёнджин перевёл взгляд на него.

— Ты понимаешь, что это значит? Она живёт со мной. Я за неё отвечаю. Если что-то пойдёт не так — она вернётся сюда. Ко мне. А ты, — он подался вперёд, — получишь по шее. Понял?

— Понял, — ответил Хан, не отводя глаз.

— И не просто по шее. Я найду тебя. Где бы ты ни был.

— Я знаю.

Хёнджин долго молчал. Потом встал, подошёл к окну.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказал он, глядя на улицу. — Мы с тобой завтра на одном совещании сидим. В одном отделе. И я не смогу тебя даже стукнуть, как следует. Потому что тогда у нас обоих будут проблемы.

— Ты можешь стукнуть после работы.

— Не шути. — Он обернулся. — И ещё. Ты вообще думал, на что ты её берёшь? Она привыкла к нормальной жизни. Ей нужны вещи, одежда, косметика, учёба. Ты понимаешь, что это расходы?

— Понимаю.

— Понимаешь, — Хёнджин прищурился. — И что, ты готов всё это тянуть?

Хан выдержал взгляд.

— Да. Я буду ей всё покупать. Что захочет — то и получит. Одежду, косметику, книги, что угодно. Учёбу оплачу, если понадобится. Я не собираюсь экономить на ней.

Юна вскинулась.

— Хан, я не…

— Подожди. — Он не отвёл глаз от Хёнджина. — Я зарабатываю достаточно. И это не подачка. Это моё решение. Я хочу, чтобы у неё всё было.

Хёнджин молчал. Долго. Потом усмехнулся — горько, без веселья.

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Понимаю.

— Ты сказал, что будешь её содержать. Полностью. — Хёнджин скрестил руки. — А она что, согласна на это? Ты у неё спросил?

Юна открыла рот.

— Я…

— Она не знала, — ответил Хан. — Но узнает. И если откажется — я не буду настаивать. Это её право.

Хёнджин переводил взгляд с одного на другого. Потом вздохнул и сел обратно.

— Ладно. Она переезжает. Но с условиями. Первое: комната остаётся за ней. Она всегда может вернуться сюда. В любой момент. Без вопросов.

— Согласен.

— Второе: ты каждый день пишешь мне, что у неё всё в порядке. Хотя бы одно сообщение. Понял?

— Понял.

— И третье, — Хёнджин поднял палец. — Если она захочет работать — пусть работает. Не превращай её в куклу, которую ты одеваешь и кормишь. Она не игрушка.

— Я знаю.

— Вот и знай. — Он посмотрел на сестру. — И ты. Если что-то случится — не молчи. Сразу звони. Поняла?

— Поняла, — тихо сказала Юна.

— Вот и хорошо.

Юна встала, подошла и обняла брата со спины. Он напрягся на секунду, потом положил ладонь на её руку.

— Спасибо, — прошептала она.

— Иди уже. Собирай вещи. И это… возьми нормальные тарелки. У него наверняка одни кружки.

— У меня есть тарелки, — оскорбился Хан.

— Замолчи.

Она вышла. Хан задержался в дверях.

— Хёнджин.

— Что?

— Я не подведу. Ни в чём.

Хёнджин обернулся. В его взгляде было что-то сложное — и усталость, и тепло.

— Знаю, — сказал он. — Иди. И не забудь про завтрашнюю встречу.

— Помню. В восемь тридцать.

— Вот и молодец.

Собирали вещи неделю. Юна удивлялась, сколько у неё всего накопилось за годы. Хан приходил помогать после работы, и они складывали коробки, спорили, что брать, а что оставить. Хёнджин ходил мимо, ворчал, что они занимают всю прихожую, но иногда останавливался и молча заклеивал коробку скотчем.

В день переезда он помог донести сумки до машины. Стоял на пороге, пока Хан загружал багажник.

— Звони, — сказал он Юне.

— Буду.

— Каждый день.

— Хёнджин.

— Ладно. Через день.

Она обняла его крепко. Он ответил — тоже крепко.

— Всё, иди. — Он отстранился, смахивая что-то с ресниц. — Пока не передумал.

Юна села в машину. Хан завёл двигатель. Хёнджин стоял на крыльце и смотрел им вслед, пока машина не скрылась за поворотом.

Потом зашёл в квартиру. Тихо. Пусто. Юнина комната стояла с открытой дверью — кровать без белья, пустой шкаф, на подоконнике забытая заколка.

Хёнджин взял её, повертел в пальцах и положил в карман.

— Ну вот, — сказал он вслух, в пустоту. — Выросла.

На телефон пришло сообщение. От Хана.

«Доехали. Всё нормально.»

Хёнджин усмехнулся и убрал телефон в карман. Потом пошёл на кухню — варить кофе. Одному.

КОНЕЦ.