ДревнийКитай!Ау (2)

Рукава платья танцовщицы были широкими и полупрозрачными в тех местах, где на них падал свет, открывая взору частички ее бледного тела. Там были синяки — увядающие фиалковые и желтые пятна на нежной коже запястий и ключиц. Внутри Цинь Че что-то сжалось.

Танец не был чопорным, церемониальным, как у придворных артистов. Он был плавным. Живым. Тело танцовщицы выгнулось дугой, как туго натянутая тетива лука, а затем расплылось в изгибах, таких же плавных, как чернила для каллиграфии, растекающиеся по бумаге. Когда она развернулась, шелк приподнялся, обнажив стройную лодыжку, покрытую старыми шрамами от веревки. Когда она опустились на колени, водопад из волос - черных, как безлунная ночь, - на мгновение закрыл ее лицо, прежде чем она снова подняла голову.

Чашка Цинь Че замерла на полпути к его губам.

Огонь байджу* был ничем по сравнению с внезапным жаром, разлившимся по его венам.

Его пальцы сжали фарфор — слишком сильно. Евнух ахнул, когда изящная чашка разбилась в руках его господина, осколки впились в ладонь. Он едва почувствовал это.

Взгляд девушки был опущен в знак покорности, но в изгибе ее губ безошибочно угадывался вызов. Случайный луч солнца отразился в золотистых искорках ее радужек, превратив их в расплавленное золото.

Аукционист дернул за шелковый пояс на ее талии, заставив ее пошатнуться: "Посмотрите, какая податливая..."

Цинь Че вскочил на ноги прежде, чем осознал, что он делает. Его голос, обычно звучавший как звон храмового колокола, разнесся по площади, как удар хлыста. 

"Кто смеет обижать то, что принадлежит небесам?.."

*китайская водка