Драгоценное лакомство

На лестнице раздался топот маленьких ботинок, а вслед за ним — размеренный стук шагов в туфлях. Обувь отличалась не так сильно, в отличие от темпа.

— Полло! Хватит убегать, — раздражённо крикнула Лючия. — Ты без меня там всё равно не сможешь... Ууф...

— Ты такая медленная сегодня, — пожаловался Полло, впрочем, замедляя шаг и равняясь с Лючией.

— У меня месячные и живот болит, — тяжело вздохнула Лючия, облокачиваясь на перила. — Мог бы уже запомнить, хм?

Её лицо, до этого бледное и искажённое в страдальческой гримасе, ненадолго озарилось улыбкой.

— Ой. Извини. Я тогда тоже сегодня сильно бегать не буду. У меня тоже вроде месячные, — объявил Полло, глядя Лючии в глаза.

Она расхохоталась, и почти сразу же Полло захихикал вместе с ней. Так, в приподнятом настроении, слуги особняка Кончита удалились за поворотом длинного коридора.

Баника словно очнулась, услышав чужой смех. Она отлипла от стены, на которую до этого опиралась, расправила складки на подоле и не сдержала широкой улыбки.

Её не так сильно интересовал разговор, как терпкий, с железистыми нотками аромат, исходящий от Лючии. Её слова лишь подтвердили догадки. Конечно, Баника чувствовала его и раньше, но лишь сейчас запах менструальной крови вызвал у Баники голод любопытства. Разумеется, голод можно было чувствовать по самым разным причинам — волнение, печаль, скука, но в последнее время больше и чаще всего Баника чувствовала именно «любопытный» голод, и он ей до щекотки в груди нравился.

От мыслей о том, что она сегодня попробует у Лючии, у Баники заурчало в животе. Конечно, о согласии Лючии вопрос не стоял. Она давно соглашалась даже на самые экстравагантные блюда, и Банике было тяжело представить, что она откажет в настолько простой закуске.

После ужина, когда основная часть обязанностей Лючии была завершена, Баника пригласила её в спальню.

Половина, если не больше, всей работы слуг приходилась именно на приготовление пищи. Когда она завершалась, отсутствие Лючии мало на что влияло — её обязанности могли исполнить другие, их могли выполнять медленно или вообще отложить на потом. Самой Банике было без разницы.

Она сидела на кровати и ждала, когда ей подадут второй десерт — по очерёдности, не по важности.

— Добрый вечер, леди Баника! — Лючия медленно прошла в комнату, не постучавшись.

Она забывала об этом всегда, когда сильно волновалась. Банике до щекотки в животе это нравилось, ведь по лицу Лючии редко можно было разобрать, в восторге она или готова скончаться от скуки. Даже сейчас Баника могла разобрать только лёгкое недовольство: усталость в глазах, опущенные уголки губ. Баника вспомнила, что Лючия упоминала о боли в животе.

— Как ты себя чувствуешь, поганочка моя? — спросила Баника, когда Лючия встала перед ней.

Её очень хотелось назвать именно так из-за бледности прямо сейчас и, конечно, сладости. Баника обожала сладковатый привкус поганок в супах.

— Я устала, — вздохнула Лючия. — Всё хорошо, но я невероятно устала. Можно я присяду? У меня начались месячные, и...

— Я почувствовала... — Баника с улыбкой втянула носом запах железа. — Садись, конечно. И обязательно разденься.

Лючия плюхнулась на кровать рядом с Баникой. Её взгляд, направленный в стену, выражал что-то вроде заинтересованности. «Вроде» — потому что Баника никак не могла быть уверена, как выглядят эмоции Лючии, а уж тем более каким образом она их выражает.

— Если вы хотите меня, я не против! Но мне лучше сначала помыться, — отметила Лючия, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Она делала так и от нервов, и от радости.

— И смыть этот чудесный запах? — не выдержала Баника, глотая слюну. — Нет. Раздевайся. Я хочу попробовать как можно больше твоей крови.

— Чудесный?.. Я бы так не сказала, но если вам понравится, ну, хорошо? — Лючия развела руками.

Она начала развязывать фартук, и напряжение, которое скопилось где-то в груди Баники, начало рассасываться. После контракта стеснение и неуверенность касательно одержимости едой постепенно сходили на нет, Банику давно не волновало, что о её вкусах сказали бы в обществе, однако демонстративное отвращение Лючии ко всему, что теперь нравилось Банике, больно кололо. Иногда Банике казалось, что Лючия рано или поздно уйдёт. Но не сейчас. Сейчас она раздевалась перед ней, и у Баники теплилась надежда на то, что Лючия полностью принимает её изменившиеся вкусы.

Лючия застыла, оставшись в нижнем платье, чулках и обуви. Баника догадывалась, что смущение тут ни при чём, для нижнего белья всего лишь нужен отдельный приказ.

Вместо него Баника прижала Лючию и вцепилась ей в губы — пока без зубов.

Баника ещё в детстве выяснила, что чем больше ты будешь есть, тем больше еды со временем начнёт требовать тело. В отношении Лючии Баника тоже становилась ненасытной. Даже если Лючия была рядом постоянно, даже если Баника ни в чём себе не отказывала, ей всё равно хотелось больше и сильнее. Во время поцелуя ей уже хотелось сожрать Лючию целиком. Без прелюдий и промедления. Навязчивые запахи свежей и застоявшейся крови только усиливали желание.

Баника пыталась взять всё, что может, лишь губами и языком. Укусы они с Лючией обсуждали отдельно, и она сказала, что это невероятно больно... Баника быстро смирилась. В глубине души её не слишком-то привлекали вещи, которые не доставляли Лючии удовольствия. Тогда удовольствие пропадало у самой Баники, как и смысл этим заниматься.

Зато кусать можно было за шею. Баника сжала её зубами, наслаждаясь тем, как Лючия тонко простонала и дёрнулась в её хватке. Баника легко могла вырвать из Лючии кусок мяса, если бы сжала челюсти сильнее, но и этого она не хотела на самом деле.

Баника понимала, что так она может сделать лишь один раз.

Баника отпустила Лючию и провела языком по красному следу от зубов. Лючия тяжело задышала, заёрзала на постели.

— Что такое? — шепнула Баника ей в шею.

— Ч-что? Хорошо... — издала Лючия.

Баника чмокнула её в покрасневший след укуса и улыбнулась. Она всегда кусала её, и нежно, и куда сильнее, неспособная выразить чувства иначе, а Лючии было недостаточно любви, что не была выражена в укусах и удушающих объятиях. Но теперь Банике становилось всё сложнее разделить секс и приём пищи. Обе вещи, впрочем, доставляли ей невероятное удовольствие, потому явной разницы действительно не было.

И Лючия, конечно, была самым главным и самым желанным блюдом, с которым Баника бы ни за что не рассталась.

Баника сняла с Лючии тонкое платье, и в лицо тут же ударил яркий запах крови — Лючия перевязала себя обрезками ткани, которые пропитались ароматом и для Баники были настоящим приглашением отужинать.

Она провела языком по старому укусу на плече, который успел превратиться в желтоватый синяк, но мимолётно, не желая притворяться, что может или хочет сдерживаться. Баника сползла вниз и уткнулась лицом Лючии между ног. Самодельная повязка пахла так вкусно, что Банике моментально захотелось проглотить её, но проверять реакцию Лючии совсем не хотелось.

Вместо этого она развязала ткань, обнажая промежность и бёдра, покрытые смесью засохшей и свежей, алой крови, которая и пахла сильнее всего. Баника не удосужилась вытирать слюну, которая потекла с уголков губ. На мгновение она забыла обо всем и вжала губы и язык Лючии между ног, погружаясь во вкус железа, смешанный с солоноватым вкусом самой Лючии. Баника жадно лакала языком терпкую смесь, словно всё ещё испытывала голод. Впрочем, до новых впечатлений Баника была голодна всегда.

Баника поймала языком темноватый сгусток крови, подходящий на желе, и только потом пришла в себя. Немного. Достаточно, чтобы посмотреть на Лючию, которая ошарашенно глядела на неё сверху, и Баника знала Лючию достаточно долго, чтобы понимать — это влюблённый взгляд.

Лючия, не отрываясь, смотрела на Банику, рот которой был запачкан в слюне и крови, и была восхищена.

Ничего не отвечая, Баника припала ко входу губами и языком, когда на нём выступила яркая, свежая кровь — её вкус едва заметно отличался от того, что Баника пробовала ранее, и на её лице расплылась блаженная улыбка.

— У вас никаких манер, леди Баника, — выдохнула Лючия.

— Именно поэтому ты так возбуждена? — подразнила Баника в ответ, глядя Лючии в глаза.

Из-за месячных было тяжело понять, намокла Лючия или нет, но по её голосу и тому, как она ёрзала, всё было довольно очевидно. Не то, чтобы Баника сама не испытала тепло между бёдер, когда Лючия поругала её. Точнее, Лючия всегда говорила подобные вещи только в положительном ключе и с восхищением, но это всё ещё были прямые указания на несдержанность, на обжорство, и Баника испытывала от них смесь гордости, стыда и — ярче всего — возбуждения.

— Да... Можно? — Лючия потянулась к собственной промежности, но Баника перехватила её руку, сжав запястье. — Да почему-у? Вы всё равно лакомитесь, а не пытаетесь меня довести.

— Я сама решу, когда тебе кончать.

Услышав это, Лючия вздрогнула и попыталась свести ноги, но лишь сжала голову Баники между бёдер. Ей нравилось, какие они мягкие на ощупь, и как ноги Лючии хорошо выглядят в спущенных чулках, но сейчас Баника развела бёдра Лючии в стороны и продолжила лакомиться. Баника быстро поняла, что языком не может проникнуть глубоко, где находилось ещё больше густой крови. По подбородку потекли слюни.

Баника медленно вошла в Лючию, пока одним пальцем и особо не двигаясь, но Лючия так тяжело дышала и толкалась навстречу, что на мгновение Банике стало её жалко. На мгновение. Всё остальное время она сама сжимала бёдра от осознания, что Лючия полностью её. Что она принимает любые капризы Баники и наслаждается каждой секундой, всем, что Баника даёт, даже если она дразнит её и больше заботится о своей трапезе, чем о чужом удовольствии.

И всё же Баника ускорила темп, когда добывала кровь. Тонкий стон Лючии служил десертом. Но Баника быстро вышла, чтобы слизать и проглотить всё, что Лючия давала ей. Это повторилось ещё несколько раз. Баника наелась и распробовала вкус месячных, но ей нравилось играть с Лючией и заставлять её ёрзать, вздыхать, стонать. Она всё ещё не смела касаться себя или Баники. И это было хорошо. Банике начало казаться, что Лючия взорвётся от одного правильного движения.

— Леди Баника, можно, пожалуйста, — жалобно простонала Лючия, словно подтверждая её слова.

Баника оставила палец внутри, даже двигалась, а её язык скользил вверх и вниз, хоть она и не задерживалась там, где Лючия бы хотела, не ласкала в нужном темпе.

— Что? — и Баника моментально вернулась к еде.

Ей нравилось чувствовать, как Лючия толкается вперёд, заставляя утыкаться между ног, и как опять сжимает её голову бёдрами, мешая двигаться и мешая себе самой. Лучше всего было то, что все эти попытки не были настоящими. Лючия бы не посмела кончить, пока Баника не скажет, даже если физически могла бы довести себя.

— Леди Баника, доведите меня, пожалуйста, — повторила Лючия чётче. — Вы же уже покушали, да?..

Баника подняла глаза и увидела на лице Лючии блаженную улыбку — от этого уголки и её губ поползли вверх. Лючия не могла испытывать к ней отвращения. Она волнуется о её сытости, ей приятно и интересно, и Банике хотелось верить, что это не только от возбуждения.

Несмотря на приступ любви, она ещё помучила Лючию, прежде чем её ласки набрали темп. В конце концов, Лючия не могла подгореть, если держать её слишком долго, наоборот. Становилось только вкуснее.

Лючия громко стонала и вздрагивала, когда кончала, и Баника упивалась тем, что её голос редко звучал так громко и так высоко. Лючия сейчас на пике удовольствия из-за неё. Баника бы с удовольствием обняла её, если бы не была занята тем, что толкалась вперёд и работала языком. В конце концов, Лючия заслужила всё удовольствие, которое Баника могла дать.

А Баника заслужила вылизать её снова, когда Лючия затихла. Её промежность опять была покрыта смазкой и кровью, но Баника быстро исправила это и облизалась. Ей даже показалось, что вкус Лючии после оргазма немного изменился. Банике ещё предстояло узнать, как именно, обратить на это больше внимания, когда она будет доводить Лючию до кульминации снова и снова.

Пока Баника просто обняла её, даже забыв о том, что её рот и, наверняка, всё лицо измазано в месячных, слюне и смазке, но Лючия сама потянулась за поцелуем. Баника прикрыла глаза. Она не пыталась укусить Лючию или облизать её десны и губы, она застыла, лишь отвечая на её плавные движения.

— Ты же сказала, что не можешь назвать этот вкус чудесным... — заметила Баника, когда Лючия выпустила её из поцелуя.

— Да, но вы с таким аппетитом ели меня, что мне стало интересно!

Баника едва заметно улыбнулась. Было бы неплохо, если бы все её странности и кулинарные извращения вызывали у Лючии интерес, а не отвращение. Кроме ядовитых блюд. Баника точно не переживёт, если её драгоценная дегустатор и лакомство опять отравится.