Дожить до понедельника

Когда Рацио лениво разлепляет веки, впервые за долгое время чувствует себя выспавшимся. Приятное ощущение бодрости покалывает под кожей, стимулируя желание зевнуть и потянуться: позвонки предательски хрустят. Он совсем не помнит как уснул — да ещё и на работе — но благо его офис позволяет такую роскошь, как достаточно вместительный диван. И в то же время жёсткий, из-за чего поставить ноги на пол выходит только с шипением и болью в пояснице. Рацио крутит корпусом в разные стороны, пытаясь привести в чувства затёкшие мышцы. Первым делом берёт в руки телефон, смотрит время — вечер, значит проспал почти сутки. Потом обращает внимание на десяток пропущенных вызовов и новых сообщений. Прошло всего два дня с битвы со Сталесклепом, а он уже снова кому-то понадобился. Открывает письмо от Яполи, далеко не с первой попытки понимая его содержимое, перечитывает пару раз. Если коротко: КММ долго не получает ответа с одной колонизированной планеты, вообще нет связи, поэтому ему нужно слетать туда и разобраться, получило ли местное население разработанную им вакцину.

Рацио читает это всё как: «смотайся к чёрту на куличики, быстро и качественно сделай всю грязную работу, а мы потом с тебя спросим».

Он подавляет желание выкинуть мобильный и снова погрузиться в сладкий сон. Но, к сожалению, корпорация его из-под земли достанет, если понадобится, поэтому лучше не искушать судьбу и пойти начальству на встречу.

На то, чтобы привести себя в порядок, уходит ровно восемь минут: вот он уже стоит посреди кабинета главы отдела технологий, выслушивая что, где, куда, а главное с кем придётся отправиться на задание. И кто бы мог подумать, что в пару ему поставят именно Авантюрина. Никогда такого не было и вот опять. На резонный вопрос «зачем», ответили «он официальный представитель корпорации» и «вы неплохо сработались», а ещё «вдвоём не так скучно». Вот тут даже не поспоришь — с Авантюрином действительно не заскучаешь. Вылет на следующий день, рано утром. И раз Веритас всё равно не сможет уснуть, то хотя бы потратит оставшееся время на изучение их будущего пункта назначения — галактика Кронос, звёздная система Ананке, планета Соларис-IV. Он возвращается в свою квартиру, закрывается в ванной с планшетом в руках: и снова всё под контролем, и снова только он хозяин своей жизни. Всё будет хорошо. Всё обязательно наладится.

Ровно в шесть Рацио стоит в сухом доке и с каждой минутой начинает всё громче и громче стучать ногой по плитке. У него с собой небольшой чемоданчик с личными вещами на случай, если придётся задержаться. Он искренне надеется, что не придётся.

— Давно не виделись, док, соскучился? — Веритас оборачивается и встречается взглядом со знакомой физиономией. Затем показательно смотрит на телефон и вновь на собеседника.

— У тебя часы на руке бутафорские?

— Какие? Эти? — Авантюрин в замешательстве переводит взгляд на правое запястье и до него наконец доходит подтекст сказанного: он закатывает глаза. — О, да брось, всего-то на десять минут. Ты чего нудишь с утра пораньше…

— Во-первых, двенадцать, во-вторых, ты систематически опаздываешь на каждую нашу встречу, Авантюрин. Это показатель твоей неорганизованности или неуважение лично ко мне?

— Ну, всё-всё, давай не будем цапаться, каюсь, виноват. Но ты тоже войди в моё положение, я практически не спал. — Вот так совпадение… Оба молча сверлят друг друга взглядом какое-то время. — И тебе вообще знаком концепт джентльменских пятнадцати минут?

— А ты считаешь себя джентльменом? — По лицу дока видно, как тот скептичен и готов поспорить.

— М-м-м, нет, но я считаю джентльменом тебя и искренне верю в глубину твоей необъятной и бескорыстной души, в которой нет места злости на меня. — Он складывает руки на груди, хлопает глазками и специально строит из себя саму невинность: ну, каков актёр. — А теперь идём, ещё успеешь мной налюбоваться.

Рацио хмурится: он точно не любовался. Держать зрительный контакт с собеседником — в порядке вещей. Да и в принципе смотреть на того, с кем разговариваешь — это банальная вежливость. Ну, да, возможно у него немного, совсем чуть-чуть, дёрнулись уголки губ вверх, но это же ничего не значит. Просто Авантюрин бывает забавным. Ключевое слово: бывает. В остальное время, когда заходит на борт корабля, разваливается в кресле и спихивает все организационные моменты на Рацио, он не забавный от слова совсем.

— Сколько нам лететь?

— Три часа, сорок восемь минут. — Док осматривает приборную панель, касается всплывающих окон на дисплее и включает систему автопилотирования.

— Почему так долго? — Он лениво болтает ногой и подпирает щёку кулаком. — Разве гиперпрыжок — это не что-то мгновенное? Я думал время нужно только на то, чтобы отчалить и пришвартоваться.

— Гиперпрыжок возможно осуществить только по путям, проложенным Освоением. В противном случае, исследование космоса не занимало бы столько янтарных эр. — За бортом слышится шум заработавших двигателей: они трогаются с места. — А так как планета была открыта совсем недавно, буквально пару месяцев назад, на ней ещё не успели сконструировать нормальный космодром. Поэтому мы совершим прыжок до ближайшего порта в соседней звёздной системе, а потом по-старинке долетим до Соларис-IV.

— Четыре…

— Ты вообще читал документы, которые я отправил тебе на почту?

Рацио хмурится, пытаясь поймать чужой взгляд: тщетно, Авантюрин поглощён видом из иллюминатора. И глаза его с виду просто уставшие, но на деле — печальные, тоскующие. Веритас замолкает, стараясь понять причину такой реакции. И совершенно не любуясь.

— Почему «четыре»?

— Потому что Соларис — одно из стандартных названий для новых планет. Часто их потом переименовывают. — Доктор садится в кресло напротив и смотрит туда же, что и авгин. — А иногда не переименовывают, иногда они так и остаются в неком роде «безликими». Вероятно, было ещё три Соларис до этой. Или нет, я не эксперт в названиях планет.

Тот молчит: лениво моргает, проводит рукой без перчаток по губам, мнёт их большим пальцем. Эта тишина ощущается странно — не неловко, не напряжно, не, наоборот, уютно или дружелюбно. Они оба просто есть в ней: Рацио постепенно начинает перенимать чужую меланхолию, но так и не находит правильных слов для продолжения диалога. Веритас догадывается, о чём думает Авантюрин: это не сложно. Но док благодарен, что он не задаёт вопросов на этот счёт.

Наконец-то спутник поворачивает голову и они вновь смотрят друг на друга: на чужом лице расцветает коварная улыбка.

— Я, конечно, разрешил тебе любо-

— Эоны, заткнись, это перестало быть смешным после первого раз.

Вот так всегда: только проникаешься к нему сочувствием, как тот снова всё портит.

— Ты такой предсказуемый, док. — Его грудь содрогается в немом смехе. — Ты всегда выдаёшь самые очевидные реакции.

Это оскорбление? Вызов? Авантюрин хочет поспорить или вывести на эмоции? Ни того, ни другого он ему не даст, за то ехидства в ответ — пожалуйста, хоть отбавляй.

— Молодец, просто гений, может тебе ещё медальку выдать за то, что ты у нас такой умный?

— Я-то? Гений? Ух ты, как думаешь, Нус позовёт меня на тусовку крутых ребят?

— Может быть. — Рацио чувствует, как улыбка норовит расплыться на губах, но подавляет это желание всеми силами. — Но ты как обычно опоздаешь и тусовка пройдёт без тебя.

— Ух, какой ты злой. — Авантюрин теперь уже смеётся в голос и качает головой, вновь переведя взгляд на бескрайний космос. Звуки снаружи усиливаются, космолёт прибавляет мощности и готовится к гиперпрыжку. Мгновение — за стеклом смазанные полосы, яркий вспышки, а потом вновь привычные мелкие звёзды, но уже другие туманности. Они выходят на заданный курс и корабль рассекает вакуум с запредельной скоростью. Сиреневые глаза вдруг заглядывают Рацио прямо в душу: настойчиво и с вернувшимся флёром задумчивости. — Как дела?

— Как дела? — Он приподнимает одну бровь.

— Ага. — Собеседника такой ответ не устраивает, молчание затягивается, поэтому Авантюрин пожимает плечами и продолжает. — Просто, ну, в последние дни много чего приключилось, поэтому мне интересно… Как ты?

Вопрос застаёт врасплох: а ведь действительно, как он? Док не задавал себе этого вопроса, банально не было времени, чтобы сесть и с холодной головой осмыслить то, что случилось. Ещё меньше он ожидал такого вопроса от Авантюрина: слишком обычный, слишком нормальный для него. Как будто тому действительно интересно, как Рацио себя чувствует. И ведь получается… Правда интересно?

— Неплохо. Я жив, и это уже неплохо. — Авантюрин многозначительно улыбается.

— Обычно я так отвечаю. — Веритас на это закатывает глаза.

— Сейчас так может ответить любой во Вселенной.

— Пожалуй ты прав… — Авгин опускает взгляд в пол, потом снова поднимает, засовывает палец в отверстие в рубашке на груди, теребит край и приоткрывает рот, словно не решаясь сказать что-то. Рацио не давит, только наблюдает: редко выпадает шанс лицезреть Авантюрина в смятении. Такого нерешительного. Уязвимого. — Вселенная. Так странно, да? По чьей-то прихоти могло исчезнуть вообще всё. Эоны затеяли игру и не спросили остальных. После такого чувствуешь себя совсем… совсем ничтожным. Крупицей в океане. Один щелчок пальцев и пух, — он щёлкает пальцами, — всех нас настигает кара Разрушения. Просто, а зачем тогда вообще это всё, если моя собственная судьба никогда не будет принадлежать всецело только мне одному?

И это такая простая истина, которая идеально ложится на мировосприятие Авантюрина, что док тушуется в моменте. Что ему ответить? Он не гуру в житейских вопрос, а уж тем более не знает, если у того цель или смысл, ради чего стоит оставаться в этом мире. Авантюрин действительно полон сюрпризов: не так беспечен, как хочет казаться. Кто бы мог подумать, что и у него бывают кризисы. Даже возможно, что конкретно этот кризис у них общий.

— Ты либо смиряешься с мыслью о том, что есть вещи, которые от тебя никогда зависеть не будут, и двигаешься дальше, либо уподобляешься негативным мыслям и страдаешь всё оставшуюся жизнь. — Авантюрин смотрит на него, не моргая. — Это тот выбор, который как раз таки можешь сделать только ты. Жизнь это всегда риск, но когда тебя это вообще пугало?

— Пугают не риски, а отсутствие выбора. — Он рвано выдыхает и горько усмехается. Рацио чувствует как в груди что-то неприятно сжимается. — В тот день, когда Звёздный экспресс сражался со Сталесклепом, ты боялся уснуть и не проснуться?

Док впервые разрывает зрительный контакт первым. Этот диалог… он даже не знает: радоваться ему или плакать.

— Я не смог уснуть в тот день.

— Да. Я тоже. — Сбоку слышится шуршание: Авантюрин поднимает со своего места и переходит на длинный диван в другом углу комнаты, грузно плюхаясь на него. — Теперь понимаешь?

Рацио качает головой и тяжело вздыхает: конечно, он прекрасно понимает. Но разве это что-то меняет? Проблема не в том, чтобы не понимать, а в том, что не знать, как решить.

— Но если захочешь поспать сейчас, то обещаю, что разбужу. — Рацио пытается утешить: неловко, как умеет, но всё же пытается. Авгин теперь тоже качает головой и лениво улыбается. — Я серьёзно, поспи, нам предстоит долгий день.

Мгновение они прожигают друг в друге дыру, ещё одно — Авантюрин смотрит на свои руки, а затем расстёгивает часы и браслеты, позволяя им упасть на пол. Наступает носом одной туфли на задник другой, стягивая с себя обувь, снимает жакет и закидывает его за спинку. Кладёт ноги на диван и принимает горизонтальное положение, подгибая руки под голову. Медленно моргает и в итоге закрывает глаза окончательно.

— Рассчитываю на тебя, док.

Конечно, он его не подведёт.