Дождь.

Две разные зарисовки, которые я соединил в одну, первое флафф, второе стекло.

.・✫・゜・。..・。.・゜✭・

Обычный весенний день, каких в его жизни были сотни. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, пыталось греть. Холодный, пронизывающий ветер безжалостно сдувал это хрупкое тепло. Готье лежал на земле, которая только недавно скинула свою белую зимнюю шубу, и еще не успела согреться. Она была сырой и отдавала стужей прямо сквозь тонкий плед, на котором он устроился.

Он снова ослушался Сильвию, выскочил во двор в одной футболке, и теперь его кожа покрылась холодными мурашками, а пальцы, державшие книгу, совсем закоченели. Но у него и мысли не было вернуться в дом. Он делал вид, что читает. Слова плыли перед глазами, отказываясь складываться в предложения. Взгляд то и дело отрывался от страниц и уходил вдаль. Он сам не мог объяснить, кого ждал. Просто где-то в груди, там, где жило томительное, сладкое предчувствие: скоро. Кто-то важный должен появиться совсем скоро.

Небо тем временем тяжелело. Солнце окончательно спряталось за громадой туч, и в воздухе разлилось особое напряжение, что бывает перед грозой. Гром прокатился где-то далеко словно предупреждение. Ветер стал злее, он уже не просто дул, а больно хлестал по голым рукам, забирался под футболку. Готье поежился, сжался плотнее, но не сдвинулся с места. Сильвия и другие служанки выбегали к нему снова и снова. Их голоса становились всё настойчивее, они пробовали уговаривать, потом пытались тянуть за руки, но он, стиснув зубы, отказывался. В конце концов, они оставили его, махнув рукой на этого упрямого мальчишку.

И он оказался прав. В эту сгущающуюся мглу, под первые, редкие еще капли дождя, явился тот, кого не ждали, но на кого надеялись.

Скэриэл появился бесшумно, как тень, материализовавшись из туманного воздуха за спиной Готье.

— Готье, какого черта?! — голос, полный тревоги, разрезал тишину, заставив парня вздрогнуть и выронить книгу. Скэриэл, сам напугавшись своей резкости, тут же присел на корточки и коснулся оголенной шеи. — Ты же ледяной! Совсем дурак? Заболеть захотел?!

Готье только слабо мотнул головой, глядя на него снизу вверх. В его глазах не было страха или сожаления, только какая-то тихая радость. Скэриэл шумно выдохнул, сдаваясь. Быстрым движением он стянул с себя свою кофту. Большую, мягкую, еще хранящую тепло его тела. Он заботливо, словно укутывал самое дорогое, накинул ее на плечи Готье. А потом просто сел рядом, на мокрую землю, не думая о своей одежде.

Готье не ожидал такой заботы. Он уткнулся носом в воротник кофты и закрыл глаза. Она пахла Скэриэлом. Терпко, чуть сладко и очень знакомо. Этим запахом, этим теплом хотелось дышать бесконечно. Он сам не заметил, как положил голову ему на плечо. Слова были не нужны. Они оба чувствовали эту странную, хрупкую гармонию, когда просто быть рядом уже счастье.

И тут пошел дождь. Сначала мелкь, потом всё гуще и злее. Готье взял Скэриэла за руку. Его ладонь была холодной, как и его собственная. Он неуверенно вытянул свободную руку вперед, подставляя её ледяным струям. Маленькие капли разбивались о кожу, стекали по запястью. И вдруг нахлынуло воспоминание. Оно острым и болезненным лезвием пронзило насквозь.

Мама. Дождь. Она, смеющаяся, с раскинутыми руками, радостно его зовет: «Готье, пойдём! Это же весело!» А он, маленький и упрямый, топает ногой и кричит, что хочет домой, что не хочет мокнуть. Ему стало стыдно. Стало невыносимо стыдно перед ней. До ее внезапного ухода он так и не понял, как сильно её любил. Как бесценно было каждое мгновение, которое можно было провести вместе — под дождем, на солнце, просто в обнимку на диване. Он сжал мокрую ладонь в кулак, и слёзы, горячие и соленые, смешались с холодными каплями дождя на его лице.

Скэриэл почувствовал дрожь, услышал тихий, сдавленный всхлип. Сердце кольнуло ледяной иглой. Он повернулся и замер. Готье плакал. Он яростно тер лицо рукой, но дождь был сильнее, и это было бесполезно. Ангел с мокрыми ресницами и дрожащими губами — это зрелище длилось всего пару секунд, но разорвало Скэриэлу сердце. Он не выдержал. Резко потянулись вперед, он крепко, до хруста, сжал Готье в объятиях, прижимая к себе, пытаясь своим телом закрыть его от этого дождя. От этой боли.

Готье вздрогнул, словно очнувшись от кошмара. В объятиях Скэриэла было тесно, мокро, но так надёжно. Боль отступила, оставив после себя только тихую печаль и ощущение реальности. Они сидели так минуту, другую. Потом Готье, шмыгнув носом, поднял глаза и тихо спросил:

— Давай… пробежимся под дождем?

Скэриэл моргнул, а затем широкая, озорная улыбка осветила его лицо. Он вскочил на ноги и рывком поднял Готье, схватив того за руку. Потащил за собой, прочь от дома, прочь от служанок, прочь от всего мира.

Печаль исчезла, растворилась в шуме дождя и бешенном стуке сердца. Остались только они: Скэриэл, его холодная, мокрая ладонь в руке Готье и сильный ливень.

Готье не помнил, как долго они бежали. Многоэтажки кончились, дома стали ниже и словно вымерли. Они остановились у небольшого, крепкого на вид, но явно заброшенного здания.

— На крышу? — Скэриэл кивнул на пожарную лестницу, тяжело дыша.

Готье просто кивнул, всё ещё не в силах говорить. Скэриэл ловко, как кошка, вскарабкался первым и протянул руку вниз, помогая Готье преодолеть ржавые перекладины. Когда они наконец выбрались на плоскую, грязную крышу, силы оставили их. Они просто рухнули прямо в лужи, глядя в небо.

Только сейчас Готье осознал, как вымотан, как промок до нитки, как замерз. Но отдал бы всё, чтобы этот миг длился вечность. Лежать здесь, на мокрой крыше, смотреть, как дождь переходит в мелкую морось, а тучи расходятся, открывая чернильное небо с россыпью ярких, холодных звезд. И болтать. Болтать ни о чем со Скэриэлом, который лежал рядом. Такой же мокрый и, кажется, такой же счастливый.

Готье повернул голову. Скэриэл смотрел на небо, и звезды отражались в его глазах. Все слова разом потеряли смысл. Всё внимание, всё существо Готье было приковано к этому человеку. Тому, кто лежал так близко — руку протянуть. И в то же время казался таким далеким, невероятны и недосягаемым, что сердце невольно пропустило удар.

Скэриэл, почувствовав этот жгучий взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. Время застыло. Они смотрели друг на друга жадно, словно пытались вобрать в себя каждую чёрточку, каждую эмоцию, запечатлеть эту секунду в памяти навечно. Они хотели сохранить такой редкий для них момент спокойствия как можно дольше.

Вскоре, Скэриэл решился нарушить этот момент. Осторожно, боясь спугнуть это наваждение, он поднял ледяную, дрожащую руку и коснулся щеки Готье. Провел пальцами по скуле, словно перед ним была хрупчайшая драгоценность. Готье вздрогнул от прикосновения, но не отстранился, а наоборот, чуть подался вперед, прикрывая глаза.

Секунда. Другая.

И Скэриэл уже впился в его губы. Жадно, отчаянно, словно утопающий хватается за воздух. Поцелуй был холодным и страстным, пропитанным морозным воздухом и горячим потоком чувств. Готье неумело, но искренне отвечая на поцелу, обвил руками его шею, притягивая ближе. Они целовались, пока лёгкие не сжало огнём. Тогда, нехотя, поцелуй все же разорвался и Готье уткнулся носом в шею Скэриэла, обнимая его так крепко, как только мог.

Скэриэл вцепился в него мёртвой хваткой, будто боялся, что Готье сейчас исчезнет, растворится в этом дожде и идеальный миг разрушится. Он прижимал его к груди так сильно, что сам начал мелко дрожать — то ли от холода, то ли от нахлынувших чувств. Готье, почувствовав эту дрожь и неуверенно запустил пальцы в его мокрые волосы. Тогда, не встречая сопротивления, начал гладить. Успокаивая, убаюкивая это странное, но такое родное существо.

Когда дыхание обоих выровнялось, а дрожь утихла, Скэриэл отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Готье. В них не было ни намёка на прежнюю тоску. Только звезды и отражение его самого.

— Я тебя люблю, — выдохнул он одними губами, почти не слышно, и снова поцеловал. Нежно, благодарно.

Они не хотели, чтобы это заканчивалось. Они оба остались бы здесь навсегда. Вдвоем. Мокрые, продрогшие до костей, с посиневшими губами, но с сердцами, пылающими таким жаром, какого не знали душные комнаты особняка. Для них это был самый прекрасный момент в жизни. Миг, что навсегда вплавился в их молодые, уже грешные, но такие живые души.

Продолжение. Стекло.

"А на доске такая ситуация. Ничего нельзя вернуть назад. А на доске такая комбинация, что меня спасёт твой нежный взгляд"

Их отношения уже не вернуть. Скэриэл бы очень хотел, чтобы Готье ещё хоть раз посмотрел на него таким же влюблённым взглядом.

.・。.・゜✭・.・✫・゜・。.

Скэриэл стоял у окна и смотрел, как ветер гоняет по двору прошлогодние листья. За стеклом было серо, холодно, неуютно — точь-в-точь как у него в душе последние несколько месяцев.

Он не знал, зачем пришел сюда. Ноги сами принесли. Вот этот двор, где он когда-то нашел Готье сидящим на холодной земле в одной футболке, а тот заметив его обезоруживающе улыбался. Вот то место, где они сидели вдвоем. Вот та тропинка, по которой они бежали под дождем, смеясь и задыхаясь от счастья.

Сейчас, без Готье, здесь было пусто.

Скэриэл провел рукой по лицу и горько усмехнулся. Он помнил этот взгляд. Господи, как же хорошо он его помнил. Готье смотрел на него тогда так, будто Скэриэл был для него всем. Будто кроме них двоих в мире ничего не существовало. В этих глазах было столько тепла, столько доверия, столько нежности, что у самого Скэриэла сердце задыхалось.

А он? Он принимал это как должное. Отмахивался. Молчал, когда нужно было говорить. Уходил, когда нужно было остаться. Думал, что этот взгляд будет гореть для него вечно, как маяк, к которому всегда можно вернуться.

Идиот.

Сколько раз теперь, лёжа в темноте, он прокручивал в голове тот вечер на крыше? Как Готье смотрел на него сквозь моросящий дождь, как в его глазах отражались звезды, как он потом прижимался к нему, мокрый, замерзший, но бесконечно счастливый. Как Скэриэл тогда впервые решился сказать эти три слова — и сказал их не потому, что надо, а потому что не сказать было невозможно, когда на тебя так смотрят.

Сейчас Готье смотрел сквозь него.

Пусто. Холодно. Чуждо.

Скэриэл готов был молиться любым богам, продать душу любому демону, пройти босиком по битому стеклу — только бы еще раз поймать на себе тот самый взгляд. Тот, от которого внутри всё таяло. Тот, ради которого хотелось жить и быть лучше.

Он бы узнал его из тысячи. Из миллиона. Даже в полной темноте он бы почувствовал, как Готье смотрит на него иначе.

Но Готье больше не смотрел.

И чем дальше, тем страшнее становилась мысль, что никогда уже не посмотрит.

Скэриэл закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. В груди ныло так, будто там ледяная пустота, которая медленно разрасталась, вытесняя всё живое.

— Просто посмотри на меня — прошептал он в тишину пустой комнаты — Один раз. Так, как тогда. Я всё отдам.

Тишина не ответила.

Только ветер за окном тоскливо выл. Первые капли дождя начали биться о стекло.

Прямо как в тот день. Только тогда дождь принес им счастье, а сейчас — только холод и сожаление.

Скэриэл разжал пальцы и посмотрел на свою пустую ладонь. Ту, которую когда-то сжимала ледяная рука Готье.

Теперь в ней не было ничего, кроме памяти о взгляде, который уже не вернуть.