Доверие

— Ты же мне доверяешь? 

Айден усмехнулся, слегка сдавливая пальцы на нежной бледной коже, приостанавливая поток кислорода. Не сильно, чтобы он почувствовал, но не получил ни малейшего вреда.

Айден не желал причинять зла. Он стремился доставить удовольствие, но по-своему. Так, чтобы Николас сам хотел продолжения, чтобы просил и произносил его имя с наслаждением.

Николас стонал всё громче. Хриплый шёпот его имени вызывал у Айдена яркие вспышки перед глазами. Он слабо впивался пальцами в запястье. Николас никогда не стремился причинить боль, и это проявлялось даже в постели. Он старался не оставлять следов, в отличие от Айдена. Тот покрывал тело Николаса от пят до головы, оставляя метки. Вероятно, он хотел показать всем, кто такой Николас Харгроув.

Айден не то чтобы был собственником, но всегда давал понять, что принадлежало ему.

Айден ослабил хватку, чувствуя, как дëрнулся кадык, а грудь поднялась с глубоким вдохом, словно его взаправду душили. Но лишь делал вид, играл, чтобы вызвать слабое беспокойство у него по связи. Настоящий театрал.

Айден наклонился, кончиком носа проводя по той же нежной коже. Дотронулся губами до пульсирующей венки и прикусил. Сначала пробуя, следил за реакцией внешне и внутренне. А затем сжал зубы. Больно — так сильно, чтобы ощущения были яркими, чтобы остался след, который не скрыть. Потом бы Николас ругался о невозможности спрятать явный укус никакими рубашками и водолазками.

Ругался бы, но краснел, как только дотрагивался до метки, вспоминая всё, что происходило между ними за закрытыми дверьми.

Николас ахнул и схватился за его волосы. Вытянулся и начал ругаться под нос про несносного принца, про храмовые идиотские устои, что воспитали такого… такого, как Айден!

Хотелось засмеяться. Айден не отстранился, сжимал зубы, почувствовав металлический вкус во рту, и отпустил. Шипение под собой мало его трогало, хоть и о состоянии Николаса он волновался, но всё внимание перешло к капелькам крови. Те сливались в тонкую струйку, стекали по коже на белоснежную простынь, пачкая постель.

Айден завороженно смотрел, поцеловал и следом провёл языком, пробуя на вкус ещё раз. Кровь преследовала его практически всю жизнь: храм, ритуалы, фехтование и прочее. Но на Николасе она смотрелась так необычно — естественно эстетично. Словно на нëм были сильные чары, которые никогда не отпустят.

Сжав пальцы на талии, Айден снова вцепился в шею. Теперь без укусов, лишь бы почувствовать приятный пьянящий вкус, который доводил его. И довести Николаса — тоже.

Он двигался плавно. Без особо сильных толчков, пошлых звуков. Их сплетение можно было назвать невинным — чистым. Однако чистоты не было и в помине. Грязная связь, вызывающая дрожь и вожделение.

Николас прерывисто стонал, стараясь ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться — отстраниться от напора, но Айден не давал.

— Я спросил: ты мне доверяешь? 

Когда он закончил с шеей, то приступил к ушам. Украшенные капельками металла, те раскраснелись на фоне светлых волос и кожи. И не сказать, что Айден не был доволен. Он нарочито резко вышел и стал медленно входить, чувствуя даже по связи, как Николас закипал. 

Хотя кипеть он начал ещё с удушения.

Айден не спешил. Опëрся локтями вокруг головы и внимательно, не сводя взгляда, смотрел в такие же светлые глаза. Николас весь был светлым во всех смыслах. Жертвенно верным, чутким и добрым, что не сказал бы о себе Айден.

Николас же пытался не смотреть. Взгляд то и дело уводил, закатывал глаза, стоило Айдену войти до упора, и дрожал. Словно при сильной лихорадке тело тряслось судорогами, а пальцы держались за затылок. Айден и забыть успел про них.

Крепко сжатые колени на пояснице не отставали от тела — подрагивали и сжимали его сильнее. Айден подмечал всё, но так и не услышал желаемого.

Он резко вышел, оставив почти пустым, и стал до омерзения медленно входить, вызывая бурную реакцию. 

Айден даже не почувствовал, как пальцы сжали волосы на затылке, оттягивая. Он не почувствовал, как Николас схватился за его плечо, наконец-то впившись ногтями. Но почувствовал тесноту, услышал сладкие звуки и жалобные мольбы по связи.

— Ник.

— Прошу уже, — он жалобно прошептал и потянулся, пытаясь заткнуть — отвлечь его, лишь бы закончил муку. Но Айден в такие ситуации был терпелив. Даже слишком.

— Я не расслышал.

Вновь повторил те же манипуляции, слушая симфонию непривычно громких стонов, которые Николас старался всегда держать. И повторил свой вопрос, опускаясь, обнимая разгоряченное тело и давая Николасу уткнуться в свою шею и стонать в неё.

— Всегда, всегда, всегда, — как мольбу прознëс он, сжимаясь и сгибаясь под весом принца. 

Айдену не оставалось ничего, как улыбнуться и закончить, страстно, но нежно целуя, потерявшего связь с реальностью Николасом.