Достаточно данных

Хирургическая все еще гудела.

Не сигналами тревоги - они уже стихли - а низким, монотонным рокотом аппаратуры, которая продолжала работать по инерции, будто не заметила, что пациенту ее помощь больше не требовалась.

На операционном столе лежало тело.

Подопытный казался слишком маленьким среди металлических фиксаторов, трубок и раскрытых манипуляторов. Его грудная клетка больше не поднималась. На мониторе тянулась ровная зеленая линия.

Светлана Антонова стояла рядом, склонившись над планшетом.

Белые волосы с радужными прядями уже успели выбиться из привычного хвоста. На щеке темнело крошечное пятно крови. Она не замечала его - или не считала достаточно важным, чтобы стереть.

Двери распахнулись с такой силой, что ударились о стену.

— Светлана!

Петров почти вбежал в помещение. Очки съехали на переносицу, халат был застегнут неправильно, словно он натягивал его уже на ходу.

Он увидел стол и остановился.

Несколько секунд он просто смотрел на тело, будто ждал, что аппаратура исправит ошибку, линия на мониторе дрогнет, а мальчик вдруг судорожно вдохнет, но ничего не произошло.

— Нет, - выдохнул Петров.

Антонова не подняла головы.

— Остановка произошла на сорок третьей минуте. Регенеративный ответ полностью истощился примерно за две минуты до этого. Любопытно, что нервная система продолжала—

— Замолчи.

Ее палец замер над экраном.

Петров шагнул к столу. Дрожащей рукой коснулся запястья подопытного, хотя отсутствие пульса было очевидно и без проверки.

— Как ты могла?

Антонова наконец посмотрела на него. Оба ее глаза - один розовый, другой голубой - выражали лишь легкое недоумение.

— Что, прости?

— Он доверял тебе.

Голос Петрова сорвался. Он резко обернулся к ней.

— Он был одним из твоих. Ты сама с ним работала почти год. Он слушался тебя, позволял проводить процедуры без фиксаторов. Он… Он к тебе привязался, Светлана.

— Да.

— «Да»?

— Это значительно облегчало подготовку.

Петров побледнел.

— Ты знала, что у него нет критической устойчивости к перегрузкам. В его карте это указано. Я сам писал заключение. Его организм не выдерживал даже третьего порога.

— Выдерживал.

— Что?

— Не выдержал четвертого.

Петров несколько мгновений смотрел на нее, не понимая. Потом его лицо исказилось.

— Ты подняла интенсивность до четвертого порога?

— До четвертого и семи десятых.

— Господи…

Он отступил на шаг и провел рукой по лицу.

— Зачем?

Антонова перевела взгляд на тело.

На ее губах появилась слабая, почти ласковая улыбка - та самая, которой она обычно встречала детей в лаборатории, когда приносила сладости или обещала, что больно будет совсем недолго.

— Я хотела узнать, где находится его "предел".

— Ты знала, где он находится!

— Нет. Я знала, где, предположительно, он должен находиться. Теперь у нас есть точные данные.

— Он умер!

— Значит, это и был предел.

Петров ударил ладонью по металлическому столику. Инструменты звякнули, один зажим упал на пол.

— Ты опять зашла слишком далеко! Опять! И теперь человек мертв, потому что тебе стало любопытно!

Антонова спокойно наблюдала за ним.

— Он не справился с нагрузкой, необходимой для проекта. Следовательно, он не подходил для него.

— Это был ребенок, а не деталь, которую можно выбросить!

— В данном случае различие несущественно.

— Для тебя - возможно!

Петров тяжело дышал. В его глазах стояли слезы, но голос становился все громче, будто громкость могла придать обвинениям вес.

— Он называл тебя мамой.

На мгновение в хирургической стало особенно тихо - даже Антонова перестала улыбаться.

Она приблизилась к столу и поправила край простыни на плече погибшего - аккуратно, почти нежно.

— Я давала ему называть себя так, потому что это делало его послушнее.

Петров отвернулся, словно она ударила его.

— Ты чудовище.

— Возможно.

Ответ прозвучал слишком легко. Он сжал руки в кулаки.

— Брауэр должен знать.

— Разумеется. Отчет уже отправлен.

— Я не про отчет.

Теперь Антонова рассмеялась. Негромко. Почти весело. Петров застыл.

— Что здесь смешного?

— Ты.

Она сняла окровавленные перчатки, одну за другой, и бросила их в контейнер.

— Ты врываешься сюда, кричишь, обвиняешь меня, произносишь слово «ребенок» так, будто оно обладает какой-то особой силой. Будто ты не подписывал протокол.

Лицо Петрова изменилось.

— Я не подписывал повышение нагрузки.

— Нет. Ты подписал допуск к эксперименту. Ты подтвердил, что его состояние стабильно. Ты передал его мне.

— Для стандартного тестирования.

— Ты прекрасно знаешь, что в ИНзП не существует стандартного тестирования.

— Я не знал, что ты его убьешь.

Антонова подошла ближе.

Она была чуть ниже него, но Петров всё равно невольно отступил.

— Конечно, не знал, — мягко сказала она. — Ты никогда ничего не знаешь, Семён.

— Не смей.

— Ты не знаешь, что происходит после твоих осмотров. Не знаешь, зачем нужны твои заключения. Не знаешь, куда переводят тех, кого ты признаешь перспективными.

Она наклонила голову.

— Но каждый раз ставишь подпись.

— Я пытаюсь им помочь.

— Нет.

Ее голос остался спокойным, но улыбка расползлась еще сильнее.

— Твоя "помощь" - лишь самому себе.

Петров молчал.

— Одеяла, игрушки, дополнительная еда, добрые слова перед процедурой… Ты называешь их по именам, чтобы потом убедить себя, что не такой, как остальные. Что твое участие каким-то образом смягчает происходящее.

— Я хотя бы вижу в них людей.

— И все равно приводишь их..Ко мне, например.

Он дернулся, как от пощечины.

Антонова продолжила:

— Ты не добрый, Семён. Ты просто трусливый. Тебе не хватает жестокости, чтобы принять свою работу, и не хватает смелости, чтобы отказаться от нее.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что завтра ты придешь на смену.

Петров открыл рот, но не нашел ответа. Антонова кивнула на тело.

— Сегодня ты назовешь меня убийцей. Возможно, не будешь спать. Возможно, свяжешь ему одну из своих уродливых игрушек и оставишь там, где он уже никогда ее не увидит.

Петров опустил глаза.

— А завтра, - закончила она, - подпишешь допуск для следующего.

Доктор стоял неподвижно. Зеленая линия на мониторе продолжала тянуться через экран, ровная и безупречная. Антонова подняла планшет.

— Поэтому не прикрывайся переживаниями передо мной. А ему они уже не понадобятся.

Она посмотрела на тело, затем снова на Петрова.

— Ты просто не хочешь чувствовать себя соучастником.

Петров сглотнул.

— А ты? - тихо спросил он. - Тебе так легко жить с этим?

Антонова задумалась, будто вопрос действительно показался ей интересным. Потом провела пальцем по экрану, сохраняя результаты эксперимента.

— На сегодня достаточно данных.