Дорога в никуда

Перстень лежал на ладони. Маленький, невесомый — но Ричарду казалось, что он весит целый мир. Чёрный камень в серебряной оправе не отражал свет свечи — он втягивал его в себя, как та пустота, которая жила в груди Ричарда с того дня, когда ему сказали, что отца больше нет.

Холод металла обжигал пальцы, хотя кольцо было комнатной температуры. Ричард сжал его в кулаке, и острые грани слегка впились в кожу — настойчиво, словно напоминая: «Ты помнишь. Ты клялся. Ты должен».

Он помнил.

Мать, застывшая у окна в белом платье, с лицом, которое больше никогда не улыбалось. Её руки, сжатые в замок, и голос, сорвавшийся на шёпот: «Он убил твоего отца, Ричард. Запомни это». Он помнил, как смотрел на её спину и не понимал, почему она не плачет. И сам не плакал тогда. Слёз не было — только жжение в груди и пустота, которая не проходила годами.

А потом был Рокэ Алва.

Ричард перевёл взгляд на дверь. Перстень в кармане давил на бедро, напоминая о себе с каждым шагом. За этой дверью, в гостиной, сидел тот, кого он должен был убить. Тот, кто взял его в оруженосцы, когда весь мир отвернулся от сына предателя. Кто научил его держать шпагу, кто дал ему имя и место, которых у него не было бы без этого человека. Его враг. Его наставник. Человек, который смотрел на него так, что у Ричарда перехватывало дыхание, и он сам не мог понять — страх, ненависть или что-то другое, чему он не находил названия.

Он сделал шаг. Перстень в кармане — холодный, чужой — казался тяжелее, чем должен был. Ещё шаг. Он зашёл в гостиную и остановился на пороге.

Рокэ сидел у камина, откинув голову на спинку кресла. Не спал — Ричард видел, как в отблесках огня блестели его глаза: прищуренные, внимательные, изучающие. В одной руке он держал бокал с вином, пальцы другой расслабленно лежали на подлокотнике. На губах его играла тонкая, едва заметная полуулыбка, но в глазах не было ни насмешки, ни холода. Там было ожидание.

Он смотрел прямо на Ричарда. И в этом взгляде читалось всё: он знал о перстне, знал о яде, знал о том, что должно было произойти. И не пытался защищаться или угрожать. Просто ждал.

— Дикон, — голос Рокэ был ровным, почти сонным, но Ричард заметил, как дрогнули его пальцы на бокале. — Ты что-то хотел?

Ричард сжал перстень в кармане — холод камня вдруг показался ему ледяным. Он знал, что должен сделать. Штанцлер сказал: «просто подлей в вино», и всё будет кончено. Но вместо этого Окделл выдохнул — медленно, сбивчиво, словно воздух застревал в груди:

— Я не могу.

Рокэ не ответил сразу. Он смотрел на Ричарда поверх бокала, не опуская его, и тишина затягивалась — густая, тягучая, как мёд. Окделл слышал, как потрескивают угли в камине, как за окном шумит ветер, как слишком громко бьётся его собственное сердце. И только потом Рокэ медленно опустил бокал на стол.

— Что именно? — Голос его был ровным, без насмешки, почти любопытным. — Ты не можешь стоять на пороге? Или не можешь признаться, зачем пришёл?

— Я не могу вас убить. — Ричард сам не ожидал этих слов. Раньше он шёл бы до конца. Но не сейчас. — Я не могу, монсеньор.

Слова повисли в воздухе — тяжёлые, слишком громкие для этой тихой комнаты. Рокэ осторожно поставил бокал на стол, будто боялся разбить хрусталь. В тишине Ричард слышал, как потрескивают угли в камине, как за окном шумит ветер, как слишком громко бьётся его собственное сердце.

— Почему? — спросил Рокэ.

Это слово упало между ними, как удар. Ричард смотрел на Алву и думал о том, как тот учил его фехтованию — поправлял руку, когда он ошибался, и говорил: «Ты слишком нервничаешь, Ричард. Шпага не терпит суеты». О том, как иногда, в тишине ночи, Рокэ сидел у камина с гитарой, и его лицо освещалось пламенем, и Ричард заставал себя на том, что смотрит на него дольше, чем нужно.

— Я не знаю. — Голос дрогнул. — Я просто не могу. Я хотел раньше. Но когда я смотрю на вас… я не вижу врага. Не вижу убийцу. Я вижу человека, который спас меня, когда все отвернулись.

Он сказал это — и сам удивился, как легко слова сорвались с языка.

Рокэ поднялся — плавно, как всегда, но Окделл заметил: его шаг стал тяжелее, будто он нёс на себе лишний груз. Алва приблизился, и Ричард ощутил его присутствие — воздух стал плотнее, теплее, и это вдруг показалось ему более интимным, чем любое прикосновение. Пальцы Рокэ сжали его запястье, разжали кулак — перстень оказался у него в руке. Камень сверкнул чёрным блеском, как та бездна, в которой Ричард терялся каждый раз, когда вспоминал отца.

Рокэ держал перстень, разглядывая его с тем же спокойствием, с каким рассматривал улики. Потом перевёл взгляд на Ричарда — и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, так быстро, что Окделл не был уверен, что видел это.

— Ты не знаешь, — голос Рокэ стал тише, почти ласковым. — Или не хочешь себе в этом признаться, Ричард?

Он убрал перстень в карман сюртука. Пальцы на миг задержались на плече Ричарда — лёгкое касание, которое длилось не больше двух секунд, но по коже пробежали мурашки.

— Уезжай, — посоветовал Рокэ. — Сегодня же. В Надор. Тебе нужно разобраться с делами Окделлов. Когда вернёшься — мы поговорим.

Он развернулся и вышел из комнаты. Ричард остался стоять в пустой гостиной. Камин догорал, отбрасывая длинные тени на стены, в комнате пахло пеплом и остывающим вином. Он стоял, чувствуя, как внутри что-то ломается и собирается заново. Он не знал, что значит «мы поговорим». Не знал, вернётся ли вообще.

Он уехал в ту же ночь. Конь под ним шёл ровно, дорога тянулась в темноте, и Ричард смотрел вперёд, стараясь не думать о том, что только что произошло. Он вспоминал руки Рокэ, его голос, его взгляд — и чувствовал, как в груди разрастается что-то, чему не мог найти названия.

Два дня он ехал почти без остановок. Ветер хлестал по лицу, холод пробирал до костей, но он не чувствовал холода — только своё сбивчивое, рваное дыхание и холодный воздух, обжигающий лёгкие. Он думал о том, что оставил позади — не только Олларию, но и себя прежнего, того, кто верил, что может убить Рокэ Алву.

На третью ночь он остановился в придорожном трактире. Комната была маленькой, с низким потолком и кроватью, застеленной грубым одеялом. Ричард снял плащ, повесил на гвоздь у двери, уже собирался лечь — и услышал знакомый голос:

— Я знал, что ты остановишься здесь.

Окделл обернулся. Рокэ сидел на краю кровати, скрестив ноги, с книгой на коленях. Ни тени усталости — только тот же знакомый прищур, от которого у Ричарда иногда сжималось горло.

— Это единственный трактир на этой дороге, — добавил Алва, словно объясняя очевидное. — Ты не любишь неожиданности, Дикон. Я знал, что ты остановишься здесь. Поэтому поехал за тобой.

— Зачем вы здесь? — голос Ричарда прозвучал резче, чем он хотел.

Рокэ закрыл книгу, отложил в сторону и поднялся. Он подошёл к Ричарду, остановился в двух шагах. В его глазах не было привычной насмешки — только усталая серьёзность, которая встречалась так редко, что Ричард каждый раз терялся, когда видел её.

— Ты оставил меня с одной фразой «я не могу» и уехал. — Рокэ покачал головой. — Я, конечно, сам тебя отправил. Но я не думал, что ты действительно уедешь, не дождавшись, пока я передумаю.

Ричард поднял голову:

— Вы передумали?

— Я всегда передумываю, когда речь заходит о тебе, Дикон. — Рокэ усмехнулся уголком губ. — Это утомляет.

Ричард смотрел на него и чувствовал, как воздух застревает в лёгких. Он хотел сказать что-то резкое, оттолкнуть — но вместо этого услышал собственный хриплый голос:

— Я не смог вас убить, — начал он. — Потому что вы — единственный человек, который был для меня важнее мести. Я не хочу, чтобы вы умирали. И я не хочу, чтобы вы уходили.

Рокэ долго смотрел на него. В комнате было тихо — только свеча потрескивала на столе да ветер шумел за окном.

— Ты понимаешь, что я твой враг? — спросил Алва настороженно. — Что мои руки в крови твоего отца?

— Я знаю. — Ричард выдохнул. — Но я не могу вас ненавидеть. Я хотел. Я должен был. Но когда я смотрю на вас — я вижу не врага. Я вижу человека, который помогал мне, обучал меня. Который был рядом, когда никого не было. И я не знаю, как это назвать, но это не ненависть.

Рокэ шагнул ближе — Ричард почувствовал его дыхание.

— Ты хочешь этого, Дикон? — тихо, почти шёпотом. — По-настоящему?

— Я хочу. — В голосе Ричарда не было сомнений.

Рокэ провёл ладонью по его щеке. Ричард прикрыл глаза — прикосновение было мягким, тёплым.

— Тогда не бойся, — сказал Алва. — Я здесь. И я никуда не уйду. Даже если ты решишь, что тебе нужно уехать снова — я поеду следом. Ты меня знаешь. Я не умею отступать.

Они не говорили больше ни слова. Ричард стоял у кровати, смотрел на Рокэ и чувствовал, как его тело напряжено до предела. Внутри всё дрожало — не от страха, а от того, что он наконец позволил себе признать то, что прятал так долго. Рокэ смотрел в ответ — и в его глазах не было насмешки, только вопрос, который он уже задал и больше не повторял.

— Ты дрожишь, — заметил Алва.

— Это холод. — Окделл соврал. Рокэ, разумеется, понял это — но промолчал, только сжал его ладонь чуть крепче.

— Я тоже дрожу, Дикон. — Он приблизился ещё на шаг. — От того, что ты сказал. И от того, что ты ещё не сказал.

Ричард почувствовал тепло его тела сквозь тонкую рубашку. Запах табака и сухого вина стал сильнее, смешиваясь с запахом дождя, просачивающегося сквозь щели в окнах.

— Я не знаю, что делать. — Голос Ричарда дрогнул, в нём было столько отчаяния, сколько он не позволял себе никогда. — Я не знаю, как быть с тем, что я чувствую. Это неправильно. Вы мой враг. Вы убили моего отца. Я должен ненавидеть вас. Но я не могу. Каждый раз, когда вы смотрите на меня — я забываю, зачем я здесь. Я забываю всё.

— Что именно неправильно? — Рокэ скользнул пальцами с его щеки на шею, чуть касаясь пульса. — Что ты чувствуешь? Или что ты испытываешь это чувство?

— Всё. — Ричард выдохнул.

Рокэ взял его за руку и прижал ладонью к своей груди — туда, где билось сердце. Ричард чувствовал его удары: ровные, уверенные. И это спокойствие передавалось ему.

— Я тоже мог бы тебя ненавидеть, Дикон. — В голосе Алвы послышалась та самая колкая нотка, которую Ричард не мог выносить — и без которой не мог жить. — Ты мог убить меня. Я даже ждал этого. Был готов, если честно. Но я рад, что ты этого не сделал. Потому что тогда я бы так и не узнал, что ты чувствуешь на самом деле.

— Почему?

— Потому что я никогда не думал, что ты сможешь сказать мне это вслух.

Ричард закрыл глаза. Пальцы его, всё ещё прижатые к груди Рокэ, сжались в кулак, цепляясь за ткань сюртука.

— Вы тоже чувствуете это? — с надеждой спросил он.

Рокэ ответил не сразу. Тишина затянулась — и Ричард уже начал думать, что ошибся, что всё это было только в его голове.

— Чувствую. — Рокэ признался. — Но я не знаю, что с этим делать. И боюсь, что это не пройдёт. Я уже пробовал забыть. Не вышло.

Он коснулся губами его виска. Ричард вздрогнул от неожиданности. Рокэ взял его лицо в ладони, повернул к себе.

— Я тебя не трону. — Рокэ говорил ровно. — Если ты не хочешь. Если скажешь «нет» — я уйду, и мы не вернёмся к этому разговору. Но если скажешь «да»…

— Я говорю «да». — Ричард сказал это прежде, чем успел подумать. — Я хочу этого. Я хочу вас, монсеньор.

Рокэ накрыл его рот поцелуем — спокойным, медленным, как будто у них было время, которого раньше не было. Ричард почувствовал его руки на своей спине, скользящие под рубашку, и прижался к нему сильнее.

— Не бойся. — Рокэ оторвался от его губ, когда почувствовал под руками дрожь Ричарда. — Я не причиню тебе боли.

— Я не боюсь боли. — Голос Окделла дрогнул. — Я боюсь, что это закончится. Что вы уйдёте. Что это был просто сон.

Алва посмотрел на него — и Окделл увидел в его глазах нечто новое, не похожее на холод. Что-то, что он не умел назвать.

— Это не закончится. — Рокэ говорил почти шёпотом. — Я не уйду.

Он расстегнул пуговицы на рубашке Ричарда — медленно, поглаживая открывающуюся кожу. Окделл смотрел на его пальцы, скользящие по его груди, по старым шрамам. Алва знал каждый — видел их раньше, когда Ричард возвращался с поля боя.

Потом Рокэ убрал руки и начал расстёгивать свои пуговицы — быстро, без лишних движений. Сюртук упал на пол, рубашка открыла его плечи. Ричард смотрел, не отводя взгляда.

— Ты красивый, — сказал он.

Рокэ ничего не ответил. Он притянул его к себе, и они стояли так несколько секунд, просто дыша друг другом.

Потом Рокэ увёл его к кровати. Ричард чувствовал его пальцы на своей коже, его дыхание. Он закрыл глаза и перестал бояться.

Утром Ричард проснулся первым. Голова лежала на плече Рокэ. Простыня сбилась, открывая его плечи, и Ричард смотрел, как он дышит — ровно, спокойно.

— Ты смотришь. — Рокэ не открыл глаз.

— У тебя привычка всё замечать. — Ричард улыбнулся.

— Это не привычка. — Рокэ открыл глаза и повернул голову. — Я не могу перестать замечать тебя, Дикон.

Ричард не знал, что ответить. Просто улыбнулся.

— Собирайся. — Рокэ сел на кровати. — Нам нужно доехать до Надора.

Он встал, накинул сюртук и направился к выходу. Ричард шагнул следом — и вдруг остановился. Рокэ обернулся.

— Что?

— Ничего. — Ричард помолчал. — Просто… я впервые не хочу, чтобы вы шли впереди.

Рокэ посмотрел на него. Помолчал. Потом протянул руку — и Ричард понял, что он ждёт.

Он шагнул вперёд, взял его за руку и встал рядом.

Они вышли вместе.