Дорога из Миннесоты

Каждый гоночный сезон — это дорога, тернистый путь сквозь неудачи и радости. И если это вправду так, то Джордж точно уснул в объятиях холода, на доброй трети пройденного пути.

Он сжал в руке металлическую перегородку. Гран-при Малайзии закончился шесть часов и семь минут назад. Ровно столько времени ему понадобилось, чтобы наконец остаться в одиночестве со своими мыслями. Балкон элитного отеля был залит тропическим дождем, почти штормом. Ровно такой же помешал скорому старту гонки.

Липкая духота сменилась ночным холодом. Не столь приятным, сколько удушающим. Капли так быстро летели с неба, разбиваясь о карнизы и навесы, что в глазах рябило. Хоть сердце и билось панически быстро, на душе было лишь одно пустое чувство:

Борьба за титул окончена. Теперь наверняка.

Рассел ещё в начале года для себя решил, что ему нужен не титул, а дорога из места, где он всегда второй номер, недостойный пилот и просто гнусный тип — это была его Миннесота. Как точка А, которую он поставил в голове и в которой прибывал уже какой год. А точка Б была отмечена на противоположной линии координатной прямой — как цель, как признание, которое он жаждал получить всей душой.

С самых первых гонок он пробирался к границе этого гнусного города — бежал, не оглядываясь. Завоевывал подиумы, забирался на подиумы. Набрав приличную скорость, он со всего размаху упал — это произошло на Гран-при Канады. Первый сход, первые ссадины на изнеможенной душе.

Харкаться пылью падений было милей, чем плеваться кровью у ног. У чьих? У тех людей, которые не верили, не хотели видеть его с кубком и улыбкой на лице. А таких было предостаточно, не только среди аудитории, но и совсем рядом — в команде. Они его не понимали — и похуй.

Джордж словом зря не бросал, двигаясь от гонки до гонки, без карты и без компаса. Тренировки, симуляторы — все это стало неотъемлемой частью не то что рутины — души. И каждый раз, когда бирюзовый болид Мерседеса останавливался на трассе из-за отказа батареи, хотелось взвыть от отчаяния.

А показывать состояние было нельзя даже дома. Рассел уже как год встречался с Кими, с тем самым, который был безумно везучим и очень быстрым на трассе. Тем самым, который так искренне радовался подиумам, в силу возраста не считая их чем-то заурядным. Ещё в начале дороги Джордж дал себе слово, что не втянет его в борьбу с самим же собой.

Помощи ему не стоило ждать, он сам себе режиссёр — значит, сам и спасатель. И как бы ни хотелось крепче уткнуться в его плечо и просто разрыдаться — поблажек давать себе нельзя. Да, он искренне любил его, потому так больно было видеть в нём препятствие перед целью.

Голубые глаза затянулись прозрачной пеленой слез, ветер ударил в лицо с новой силой, заставляя первую каплю рухнуть на пол. После последнего схода для него все шансы точно были кончены.

Тело начало трясти, а в горле почувствовался мерзкий привкус тошноты. Все было настолько плохо, Джорджу казалось, что его вырвет прямо сейчас — на балконе элитного отеля, пока Антонелли спит сладким сном.

— Он добился хотя бы чего-то, — голос тут же растворился в шуме дождя. И если завершить всю ту метафору с дорогой из Миннесоты, то Рассел тогда сладко уснул в объятиях холода, прямо перед границей. Он так и не смог выбраться из своего кошмара.

Тихо вздохнув, он обернулся, желая вернуться в номер. Мозг нужно было заткнуть несколькими часами сна, просто чтобы не было так плохо.

— Ты просто меня сейчас говорил? — Кими стоял в проёме балконной двери, прислонившись спиной к косяку. Кудри были смяты после сна, а на лице была смесь странной решительности и бесконечности.

— Нет, нет, что ты, — мигом отмерев, принялся оправдываться Джордж. Он уже научился делать вид, что в его жизни все до идеала хорошо. — Это я так, сам с собой, ни о чем.

— Джордж, у тебя буквально слезы на щеках и глаза красные, кого ты хочешь наебать? — Второй молчал, будто пойманный с поличным вор, еще не придумал удобного оправдания. В то время Кими не медлил, сократив расстояние за пару шагов. — Если ты думаешь, что я слепой, то это не так. Я вижу, как ты пытаешься делать вид, что все нормально, с самого начала сезона, и вижу, как ты задыхаешься от каждого схода. И мне, блять, самому плохо от того, что с тобой происходит. Я не прошу тебя сейчас выговариваться, молчи сколько хочешь. Но не ври. Пожалуйста, не ври.

Рассел чувствовал, как его замёрзшее тело инстинктивно тянется к такому теплому и живому Кими. Сердце колотилось настолько быстро, что наверняка иссякало искрами. Слова ударили точно в цель. И он, уткнувшись в плечо, зарыдал. Слои защиты тут же проломились, как корка ещё не застывшего льда. В нос ударил родной запах дома, уюта, старой жизни без страха ошибок.

— Ты поможешь мне отыскать ту дорогу из Миннесоты? — сквозь всхлипы пробормотал он. Это прозвучало как полный бред, но уже было не важно.

Спустя пару часов разговоров в теплом номере, под слоями тяжёлого одеяла Джордж уснул. И последней мыслью был вывод о том, что признание должно быть заслужено не кровью и потом, а диалогом и честностью. Так дорога будет казаться куда легче...