Три фигуры моей смерти?

День первый, утро

Утро выдалось серым и промозглым. Туман стлался по земле, превращая привычные очертания бара в размытые силуэты. Бывалый "Джуга" потянулся, хрустнув сустава ми и с ухмылкой затянул ремень бронеплаща.

- Ну шо, день обещает быть пиздец весёлым, — пробормотал он, поправляя за спиной автомат.

Задача была, вроде бы, простой: взять троих «ботанов» из бара и сопроводить их до южной точки в зоне отчуждения. «Ботанами» здесь звали учёных в очках, с планшетами, вечно уткнувшихся в свои приборы. Для "Джуги" такие миссии обычно означали одно, нескончаемые вопросы, осторожные шаги и тонну лишней суеты.

Он толкнул дверь бара.

Внутри, привычный гул: кто‑то пил, кто‑то спорил, кто‑то тихо переговаривался за кружкой. У дальнего столика, как и было условлено, сидели трое в лёгких защитных костюмах. Один, что‑то быстро записывал в блокнот, второй сверялся с картой, третий нервно поглядывал на часы.

"Джуга" подошёл, хлопнул ладонью по столу:

- Ну, господа умники, пора ноги тянуть. Время, деньги, а у меня ещё обед не оплачен.

Учёные переглянулись. Тот, что с блокнотом, поднял очки на лоб и осторожно спросил:

- Вы… Джуга?

- А кто же ещё, — подмигнул он.

- Если б был кто другой, вы бы уже в канаве лежали. Шучу. Почти.

Второй учёный, с картой, нахмурился:

- Нам сообщили, что вы опытный проводник. Но… ваш стиль общения кажется…

- Не серьёзный? — Джуга рассмеялся.

- Да, я есть аламушкс такой. Зато живой и вы, если будете слушать, тоже останетесь живыми. Так, что, готовы?

Третий, тот, что смотрел на часы, наконец заговорил:

- Мы должны выйти до восьми. Там, на точке, нас ждут данные с датчиков. Очень важно успеть до…

- До чего? — перебил Джуга, поднимая руку.

- До конца света?До дождя? До обеденного супа "Холода"?

- Неважно.

- Главное, идём. И да, — он сделал паузу, глядя на их рюкзаки с оборудованием, — если, что‑то тяжёлое — несите сами. Я вас охраняю, а не таскаю.

Один из учёных хотел что‑то возразить, но "Джуга" уже развернулся к выходу.

- За мной, — бросил он через плечо. — И постарайтесь не отставать.

- А ещё лучше, не шуметь. В этой зоне тишина, залог блять долгой жизни.

- Ну, или хотя бы не слишком короткой...

Он шагнул в туман, чувствуя, как под ногами хрустит утренняя роса. Где‑то вдали раздался глухой гул, то ли аномалия, то ли просто ветер. "Джуга" усмехнулся.

«Ну что ж, — подумал он, — будет весело».

День второй

Утро встретило Джугу не светом и свежестью, а глухой сыростью подвала.

Он очнулся резко, будто вынырнул из тёмного омута. Голова гудела, в висках стучало. Первое, что он почувствовал, холод металла на запястьях. Наручники. Цепь звякнула, когда он попытался пошевелиться.

Джуга приоткрыл глаза. Тусклый свет пробивался сквозь зарешёченное окошко под потолком. Стены, бетон, пол, сырой камень. В углу, стол, два стула. На одном из них сидел человек в военной форме. Без знаков различия. Лицо, будто высеченное из камня: скулы, жёсткий подбородок, взгляд ледяной.

- Проснулся? — голос низкий, без эмоций.

Джуга не ответил. Медленно повернул голову, оценивая обстановку. Дверь, массивная, с тяжёлым замком. В воздухе запах плесени, железа и чего‑то едкого, будто недавно тут мыли пол хлоркой.

Военный поднялся, подошёл ближе и держа папку в руке, снова обратился к пленнику:

- Имя.

Джуга усмехнулся, несмотря на боль в затылке:

Удар пришёл неожиданно, тыльной стороной ладони по лицу. Голова мотнулась в сторону, во рту появилась солоноватая влага.

- Имя, — повторил военный, не меняя интонации.

- Джуга, — процедил он, сплюнув кровь на пол.

- И что дальше? Чай с пряниками?

Военный не отреагировал. Открыл папку, достал несколько фотографий. Разложил их на столе перед Джугой.

На снимках, знакомые очертания: бар, тропа к южной точке, группа людей в защитных костюмах. Его «ботаны».

- Кто они? — спросил военный.

- Туристы, — хмыкнул Джуга. — Любят природу, свежий воздух, аномалии.

Ещё один удар, но теперь в рёбра. Дыхание сбилось, но он сдержал стон.

- Ты сопровождал их. Куда? Зачем?

- Гуляли, — выдохнул Джуга, пытаясь выровнять дыхание.

- Места показывал. Краеведческий тур, так сказать.

Военный медленно собрал фотографии, положил их обратно в папку. Потом достал что‑то ещё, маленький чёрный предмет. Радиопередатчик. Тот самый, что Джуга держал в кармане.

- Это нашли рядом с тобой. Ты пытался выйти на связь. С кем?

Бывалый молчал.

- Не хочешь говорить? — военный наклонился ближе, голос стал тише.

- Хорошо. Тогда поговорим иначе.

Дверь открылась. Вошли двое в чёрных комбинезонах. Без слов. Без эмоций.

Джуга сжал кулаки, насколько позволяли наручники. В голове билась одна мысль: «Не сломаться. Не выдать».

Первый удар пришёлся в живот. Он согнулся, но не издал ни звука.

Второй, в лицо. Перед глазами вспыхнули звёзды.

Третий…

…Он снова очнулся. На полу. Рот полон крови. В ушах, гул.

Военный стоял над ним, скрестив руки.

- Последний раз спрашиваю: куда ты вёл этих людей?

Бывалый поднял голову и улыбнулся окровавленными губами:

- Бить лежачих запрещёно.

Удар ногой в лицо

День десятый

Я лежу на холодном бетонном полу, съежившись в комок. 

В голове калейдоскоп образов, мыслей, обрывочных воспоминаний.

Время здесь не имеет значения: ни часов, ни окон, ни смены дня и ночи. Только боль, голод и этот проклятый металлический привкус во рту.

Каждый раз, когда сознание начинает плыть, я возвращаюсь в ту подсобку Алкана. 

Странно, что он вообще меня туда позвал, место священное, для избранных. 

Алкан тогда был… не такой, как всегда. Возбуждённый, глаза горят. Он ходил по комнате, сжимал и разжимал кулаки, будто не мог найти себе места.

- Слушай, Джуга, — говорил он, глядя куда‑то сквозь меня. — Есть дело. Серьёзное. Ты нашёл то место и только ты знаешь, как туда пройти.

Я молчал, ждал.

- Трое учёных. Нужно провести их туда и ни слова никому. Даже своим. Всё, что увидишь, только мне. Понял?

Я кивнул.

- Награда… — он сделал паузу, улыбнулся.

- Квартира на Большой земле. Настоящая. С окнами, водой, отоплением.

- Всё, как у людей, но только если сделаешь всё тихо.

Тогда я подумал: «Почему именно я? Почему такая щедрость?» Но вопрос задавать не стал. Алкан не любит лишних вопросов.

…

А потом, то место. Южная точка. Я помню, как мы шли, как учёные что‑то бормотали, настраивали приборы. Я стоял на стрёме, оглядывал окрестности. Всё было спокойно. Слишком спокойно.

И вдруг, удар. Не звук, не взрыв, а будто сама земля вздохнула и сжалась. Я едва удержался на ногах.

Потом, визг. Такой пронзительный, что заложило уши. Вспышка. Меня откинуло назад и я ударился о камень, а перед глазами искры, темнота.

…

Сейчас, лёжа здесь, я снова и снова прокручиваю всё это в голове. Почему они взяли меня? Что они хотят узнать? Я ведь и сам не знаю, куда исчезли те трое.

Но главное, страх. Не перед этими людьми, что бьют меня, не перед болью. Перед Алканом.

Если я заговорю, если скажу хоть слово о том месте, о его обещаниях, он найдёт меня. Где угодно. Даже в тюрьме. Даже под землёй.

Слухи о нём не просто слухи.

Он везде. У него связи, деньги, влияние. Его боятся даже военные. Иначе почему они до сих пор не тронули его бар? Почему не закрыли?

Я мог бы сдаться. Мог бы рассказать всё, что знаю. Они бы ещё поиздевались, спели бы свою песенку, а потом, может, отпустили бы. Но потом… потом пришёл бы он.

Поэтому я молчу.

Даже когда боль становится невыносимой, даже когда желудок сводит от голода, даже когда в глазах темнеет от обезвоживания — я молчу.

Потому что знаю: если я выживу здесь, у меня должен быть шанс. Шанс добраться до Большой земли. До той квартиры. До нормальной жизни.

А пока, только воспоминания. Только мысли. Только страх.

И тишина.

День тринадцатый

Я очнулся от глухих выстрелов. Короткие, резкие хлопки, будто кто‑то бил кувалдой по железному листу. За ними крики, полные боли и ужаса. Всё длилось едва ли минуту. Потом, тишина. Лишь редкие стоны и хрип за дверью, будто кто‑то боролся за последний глоток воздуха.

Ещё один глухой выстрел. Тишина стала абсолютной.

Дверь моей камеры распахнулась. На пороге, двое. Тёмно‑серый камуфляжный бронекомбинезон, безликий, словно тень.

Первый в герметичном шлеме, лицо скрыто за матовым забралом. Второй в капюшоне, но главное на его груди, прямо над сердцем, сверкал ярко‑красный контейнер.

Небольшое устройство, окружённое тонкимитрубками. Оно пульсировало, будто живое, а потом, хлопок!

Контейнер открылся, выбросив наружу маленький камень. Трубки покраснели, из них повалил пар. Всё заняло не больше пяти секунд. Затем контейнер и трубки вновь стали чёрными, будто ничего и не было.

- Варан, мы нашли его, — пробубнил первый ударив ладонью по крышке контейнера и тем самым захлопнув его.

Второй молча кивнул, хлопнул первого по плечу. Тот опустил оружие, шагнул вперёд и швырнул мне рацию. Она упала прямо в руки, тяжёлая, холодная.

Я сжал её, не понимая, что происходит.

Из динамика раздался знакомый голос. Спокойный, чуть насмешливый, будто мы сидели в баре, а не в этом проклятом подвале.

- Джуга, рассказывай.

Я выдохнул и заговорил, коротко, чётко, без лишних деталей. Рассказал, как провёл учёных до точки, как они начали работать с приборами, как земля дрогнула, раздался пронзительный визг, вспыхнул свет и их поглотила разверзшаяся прореха в реальности. Как я очнулся один среди обломков.

В динамике рации повисла долгая, гнетущая тишина. Я сжимал аппарат в дрожащих руках, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Наконец голос Алкана вернулся, ровный, бесстрастный, от этого ещё более страшный:

- Варан, он контактировал с этим. Утилизировать.

Слова ударили, как молот. В груди что‑то оборвалось. Глаза залились кровью, злобой, отчаянием.

- ПРЕДАТЕЛЬ! — вырвалось из меня.

Я швырнул рацию в первого из двоих, но тело, измученное побоями и голодом, не послушалось. Ноги подкосились, я рухнул на колени.

Удар прикладом в спину бросил меня на пол. Грудь сдавило, дыхание перехватило. Сквозь пелену боли я увидел, как надо мной склонился один из них. Холодный ствол оружия прижался к моему виску.

- Прощай, Джуга, — прозвучало откуда‑то издалека.

В последний миг перед глазами промелькнула та самая картина: южный край зоны, мерцающая прореха в реальности, три фигуры, исчезающие в ней. И пустота. Такая же, как та, в которую я сейчас падал.

Только тишина, холод от ледяного ствола и бешеный стук сердца...