Доппельгангер [8]

Когда Жене докладывают, что задержанный Иван Злобин «к сожалению, сбежал через окно в туалете», ему кажется, что он находится в каком-то несмешном анекдоте. Он, в общем-то, так и переспрашивает:

— Вы угараете?

А они — два дебила — повторяют друг за другом:

— Нет, он…

— Он в туалет попросился…

— Ну, мы же с ним просто работали, пошли навстречу…

— А он там на Саню напал, вон, голову ему разбил…

Женя подходит ближе, внимательно смотрит на разбитый лоб, и в голове одна картинка не сходится с другой.

— Как он так на тебя напал, если ты вооружён, а он — в наручниках? — спрашивает Боков. Это уже не говоря о том, что верх халатности и беспредела — вести задержанного в служебный туалет.

— Ну, я просто не ожидал… — мямлит этот лопоухий Саня, похожий на школьника, в ответ.

— Не ожидал? А может, он те денег дал за твою невнимательность?

Голубые глаза начинают бегать, Саня быстро качает головой из стороны в сторону:

— Нет, я… Нет, Евгений Афанасьевич!

— Сдай пистолет.

Тот мнётся, Женя внимательно смотрит, как он нехотя тянет его с пояса — лишь бы не шмальнул, — но нет, кишка тонка так далеко заходить, Саня протягивает оружие рукоятью вперед. Женя, забрав его, переводит взгляд на Вадима, и коротко командует:

— Наручники на него надень и в камеру.

Тут уже начинают бегать глаза у Вадима, он становится ровнее и растерянно переспрашивает:

— В смысле, как?

А Саня:

— Да за что?

— За соучастие, Санёк. Ты меня чё, за дебила держишь?

Женю так колотит от злости, что хочется обоих отправить под трибунал прямо сейчас. Он ещё успеет дать команду Райкиной отстранить обоих (и обязательно наорёт, что у тебя тут, Надя, бардак), а пока разворачивается к телефону, и быстро набирает номер дежурной части ГАИ — он, записанный когда-то давно рукой Злобина (как горько понимать, что Женя узнаёт его по почерку), висит на доске среди других экстренных номеров.

— Боков, генпрокуратура, — сразу представляется Женя, как только трубку снимают. — Cрочно всем постам: из-под стражи сбежал задержанный, бывший сотрудник органов Иван Злобин. Перекройте выезды из города, проверяйте каждую машину.

Он надиктовывает формальную ориентировку: тёмные волосы, карие глаза, рост, свежий шов на шее и на правой руке, и думает, что мог бы добавить к этому ещё сотню примет — например, шрам на коленке, татуировку с группой крови над левым соском, а ещё маленькую родинку на члене, которую видно, только когда у Вани стоит. Но начни Боков проговаривать это в трубку, на том конце бы спросили: «Евгений Афанасьевич, вы чего?».

А он ничего.

Он отдаёт похожие команды на вокзал и в аэропорт, а сам, сдёрнув куртку с крючка, едет по адресам. Начинает, конечно, с Ваниной квартиры — он в ней был до этого всего два раза: первый — когда Дина собрала вещи и ушла, Ваня позвал его в гости, а потом они занимались сексом в их кровати; и второй — на обыске. Сейчас, когда он стучится в неё с табельным наготове, случается третий раз — Женя когда-нибудь обязательно подумает о том, до какой степени жестокой иронии поступает с ним судьба, Господь Бог или Вселенная, и, наверное, сойдёт с ума. Но это потом.

Последний раз, во время обыска, в квартире была Дина, но сейчас она не открывает. Женя звонит, стучит, ещё раз звонит, стучит очень громко — ладонью, но ничего.

— Это милиция! — криком предупреждает. — Откройте, или я буду ломать!  

Не открывает. Боков не исключает, что может прикрывать своего муженька, и Женя отходит на шаг, чтобы ударить ботинком в дверь прямо под замком. Та глухо дрожит, но остаётся на месте — старое добротное полотно советского образца с внутренней задвижкой. Он бьёт второй раз — не поддаётся. Соседи выглядывают на шум, и Боков на выдохе сообщает:

— Спокойно. Работает милиция.

Он бьёт ещё раз, на третий раз плечом, всем весом наваливаясь на дверь. Щеколда не выдерживает — с резким треском вылетает кусок древесины, и дверь чуть приоткрывается. Женя цепляет её ногой, распахивая шире, и заходит, держа табельный на уровне пояса — стволом вниз.

В квартире стоит абсолютная тишина. Боков пробует позвать:

— Есть кто? — но в ответ слышит только гудение холодильника и тиканье часов.

Вещи Дины в коридоре — верхняя одежда, обувь — на месте, а Ваниной нет. Нет вообще следов Ваниного присутствия, но если Дина не уходила, то где она сейчас?

Женя осматривает обе комнаты — и спальню, и гостиную, заглядывая в каждый угол и даже под кровать. В голове рождается совершенно тошное ему предположение, что Ваня мог её убить, и в любом из шкафов, за любой дверью, или вон — даже за шторкой, — может скрываться одна из его отвратительных инсталляций. Но ничего нет.

Боков следует в ванную комнату, и вот тогда в нос бьёт неприятный железистый запах. Он включает свет, и видит её, лежащую в кровавой ванне — обе руки вскрыты. Женя обессиленно опускает пистолет, и тянется к рации, прицепленной на куртку. Щёлкает переключателем, и эфир дежурной части отзывается шумом помех.

— Боков. Скорую и следственно-оперативную группу на адрес Злобина. В ванной комнате найдена мёртвой его жена. Похоже на самоубийство.

И хотя Женя будто бы уже готов ожидать от Вани чего угодно, ему не кажется, что это его рук дело.

Он, наверное, должен испытать к Дине сочувствие, ощутить сожаление о её смерти, но единственная эмоция, которая касается бронированного сердца, когда он смотрит на её синевато-бледное лицо: понимание. Причина, почему осознание правды всё ещё не догнало Женю в полной мере — занятость делом. Когда дело подойдёт к концу, к такому же концу рискует подойти и он сам.

Выйдя на улицу, Боков пытается понять, где ещё Злобин мог бы попытаться скрыться — город знает плохо, и это, конечно, не на руку. Маяк, дом сектантов, башни «Мыши-крысы» — всё оцеплено, он бы туда не сунулся. Не сунулся же? С другой стороны, есть такое правило — прятаться на самом видном месте, и Женя всё-таки решает съездить на каждую точку по очереди, но не находит там следов чужого присутствия. На маяке задерживается дольше всего — здесь так называемое «логово»: чёрные ленты, ножи, топоры — в общем, всё, о чём и подумать нельзя, когда смотришь на милое личико Ванечки.

Был же кто-то второй. Женя не даёт покоя мысль о втором: он сначала и правда решил, что это брат, но Антон лежит в морге, а деньги Сане кто-то передал, если Злобин, конечно, не прятал доллары за сливным бочком. Но на самом видном месте он, похоже, прятать всё-таки не склонен — Ваня, судя по тому, как он вывел Райкину на место преступления, вообще не любит прятать. Демонстративный парень. Может, и стоило спросить у Сани, кто передал деньги, но он бы, конечно, всё отрицал, а Женя бы зря потратил время. С другой стороны, сейчас, сбегая с крутой лестницы маяка вниз, Боков осознаёт, что и так тратит его зря.  

Неожиданная догадка заставляет Женю резко направиться к машине, завести мотор и ехать обратно в участок. До недавнего времени всё в этом деле казалось ему очевидным: детей похищают бандиты, людей убивают маньяки. Райкина вышла на бандитов, он, Женя, на маньяка (да ещё как изящно вышел, через постель — не каждому так повезёт). Ему всегда казалось, что и те, и другие — люди слишком разных взглядов, понятий и целей, а потому и пересекаться они не могут, как не пересекаются две параллельные прямые. Теперь, когда он думает про мёд и опиум, Женя впервые допускает мысль: а может всё-таки?..   

В отделении, поднявшись на второй этаж, Боков с ноги открывает дверь в кабинет Райкиной и, пройдя к столу, опирается на него ладонями, нависая над Надей. Задаёт вопрос, который уже пробовал задать раньше — не столько по делу, сколько из праздного любопытства, — но сейчас он звучит гораздо серьёзней:

— Через кого ты нашла старшую дочь Ершовых?