Доппельгангер [10]
Поиски нужного дома затягиваются, приведя Бокова совершенно не в ту квартиру. Надя, наконец, поделилась тайной информацией, что ребёнок был найден через местного криминального авторитета Владимира Сергеевича, но «больше она ничего не знает». Женя попросил оперов пробить адрес по базам, и оказалось, что на Владимира Сергеевича записана всего одна двушка в центре Курортного по улице Ленина. Когда они приходят туда со спецназовцами и ломают дверь, выясняется, что квартира сдаётся каким-то туристам. Молодая пара рассказывает, что они приехали в Курортный две недели назад, и встречал их точно не Владимир Сергеевич, а женщина среднего возраста: «всё объяснила, показала, очень милая и приятная». А Владимира Сергеевича они никогда не видели.
— Очень плохо, шо не видели, — мрачно комментирует Боков, оглядываясь на прихожую. — Даже не знаю, кто вам будет дверь обратно ставить.
Что-то ему подсказывает — ещё час или два промедления, и не достанут они этого Владимира Сергеевича никогда и нигде.
Приходится вернуться в отдел к Райкиной — выяснять, почему у них начальница милиции не в курсе, где живёт криминальный авторитет на самом деле, и вынуждает своих сотрудников тратить время на какие-то клоповники. И Надя, как обычно, начинает ответ не с того:
— Боков, ты со мной в таком тоне не разговаривай.
— А в каком тоне мне с тобой разговаривать, Надя? — усмехается Женя. — Мне иногда от твоих решений кажется, шо ты с ними всеми заодно. Наверное, и правда? Раз у тебя маньяк под носом столько времени работал, уже всяко может быть.
Он смотрит на неё, сощурившись, и вспоминает, как с первого дня его работы в Курортном, всё, что делала Надя: это только усложняла, усложняла и усложняла. Единственное, что было хорошего — спасённый из лап ублюдков ребёнок, — и что выясняется? Она пошла на сотрудничество с пособником маньяка, чтобы вытащить девочку — допустим, в этом деле любые методы хороши, но потом-то, наверное, нужно с этим что-то делать? Как-то решать эту проблему, накрывать группировку, искать причастных? Нет, Надя же сделала великую тайну, довела ситуацию до крайности — ищи свищи теперь этого пидораса. И второго пидораса тоже. Боков начинает догадываться, что за взаимоотношения у этих двоих, и с неприятием к самому себе отмечает, что вперед всех других чувств лезет ревность. Ему с какой-то обидой начинает казаться, что не было никакой огромной любви, он просто был частью плана психопата, такой же деталькой, как и все другие люди, которых Злобин использовал: нужно было втереться в доверие Бокова, вот Ванечка и втирался, как мог. Женя теперь даже не понимает, как допустил всё это, и самое главное: почему подпустил его к себе настолько близко, как после смерти Маруси никого и никогда не подпускал. Это осознание собственной уязвимости теперь хуже всего — даже хуже того, что приходится иметь дело с Райкиной.
Она, конечно, обижается на его подозрения — говорит, что Злобина проверяли, и всё у него по личному делу идеально, и в школе милиции он учился на пятёрки, и вообще проявлял себя как способный мальчик…
— …а ты, Боков, и сам ничего не замечал столько времени, поэтому не надо сейчас с больной головы на здоровую перекладывать.
— Надя, твои сотрудники пустили маньяка в служебный туалет, и он сбежал! Один хоть за бабки это сделал, а второй — вообще просто так! И ты мне щас будешь рассказывать, что вы нормально работаете?
Она открывает было рот, чтобы возразить, но в этот момент у обоих подают сигнал пейджеры. Женя тянется к своему, один из оперуполномоченных пишет о трупе мужчины, найденном грибниками в лесу. У мужчины отрезан пенис. Надя, прочитав, тяжело вздыхает:
— Господи, это что, ещё один?
Жене не кажется, что это ещё один. Он отправляет короткий вопрос: «Какие приметы?», и снова поднимает взгляд на Райкину:
— Всё, хорош. Говори, где этого Владимира Сергеевича искать.
— Я не знаю, — отвечает Райкина, и поджимает губы так, как всегда делает это в моменты недоговаривания.
Обязанной себя за нового ребёнка, видимо, чувствует — удобно же, даже рожать не пришлось, Владимир Сергеевич просто аист в жизни Надежды Семёновны. Но Райкина всё-таки продолжает:
— Мы встречались в «Огнях», но я знаю, что на Портовой есть какой-то дом… Шестой, кажется. Вот там собирается весь криминальный бомонд.
— Бомонд, — передразнивает её Женя. — Нормально тебе, Надя, что у тебя в городе «криминальный бомонд»?
Она скрещивает руки на груди:
— Это не мой город, и не только я здесь за всё отвечаю.
Сигнал пейджера повторяется, Женя опускает взгляд: приметы — короткие, выбритые волосы под 0,5; возраст ориентировочно 25-30 лет, убит ударом ножа в горло. Женя поднимает голову, смотрит на своё отражение в зеркале серванта за Надиной спиной, и уверенно говорит:
— Это Злобин.
— Ты с чего это взял? — Надя нервно усмехается. — Почерк совсем другой.
Это правда: убийство выглядит даже скучновато. Но вот убитый…
— Так, ладно, некогда мне, — Женя снова вешает пейджер на пояс. — Я на Портовую, дай мне людей.
На Портовую приезжают ближе к полуночи колонной из четырёх машин: впереди патруль ГАИ, за ними милицейский бобик с мигалкой на крыше, ещё дальше — автобус с группой захвата, и снова бобик. Ворота для въезда на территорию оказываются пригласительно распахнутыми, и Жене это сразу не нравится.
Они не стучатся и не здороваются, спецназовцы выбивают дверь с ноги, Боков свободно проходит в дом следом за ними. Пока всех присутствующих укладывают лицами в пол, он бегло осматривает первый этаж и, не найдя Вани, идёт на второй. Там тоже несколько спецназовцев, лезут в двери — ружья заходят во все комнаты первые. Злобина нигде нет, Владимира Сергеевича — тоже.
Женя заходит в пустую спальню со смятым постельным бельём на кровати, возле неё валяются два использованных презерватива, на тумбочке небрежно оставлена открытая шайбочка вазелина. Бокову кажется, что это — ещё одна инсталляция для него. Первая — там, в лесу, с отрезанным членом, и Женя принципиально не поехал на неё смотреть, но Ваня подготовил ему вторую. Какой продуманный.
Словно вторя этим мыслям, из открытого нараспашку окна, с улицы, раздаётся визг шин по асфальту, и Женя подлетает к окну, осторожно выглядывая из-за косяка — держит табельное у груди. Видит, как то ли из гаража, то ли из подземной парковки (Женя при подъезде не увидел возле дома ни того, ни другого, и теперь ощущал себя идиотом) на огромной скорости вылетает чёрная тачка. Задевая милицейские машины, она проносится через открытые ворота, скрываясь за поворотом, и Женя видит, как несколько сотрудников Райкиной бестолково пробуют стрелять вслед. Дебилы, сука.
Женя быстро спускается вниз, хватает наименее пострадавший от столкновения с чёрным Мэрсом бобик и, глотая ругательства, срывается с места. Двигатель взвывает, машина дёрганым рывком устремляется за ворота, чуть не снося боковое зеркало ГАИшной «девятки». Впереди уже пусто — успел уйти за поворот.
— Блядь… — выдыхает Боков, переключая на третью — перегруженный мотор жалобно рычит в ответ.
Он знает город хуже Злобина (или кто там в тачке? Владимир Сергеевич?), и хуже, чем знал Москву в районе ВДНХ, когда прикидывал, на какой дороге свернуть, чтобы тараном перехватить Фишера. Там он прожил пять лет, здесь — месяц, и успел запомнить только основные магистрали. Но это ничего, не страшно, Женя успокаивает себя: по всему периметру города уже стоят блок-посты, ему никак не уйти из Курортного. Хочет поиграть в догонялки? Что ж, Женя с ним поиграет.
Он поворачивает наугад, и видит вдалеке красные огни тормозов — «Мэрс» замедляется перед перекрёстком, и Боков поддаёт газу, сокращая дистанцию. Он уже почти чувствует, как нагоняет, но машина резко уходит вправо, в узкий проезд между двух домов. Женя вписывается следом, неосторожно задевает чей-то припаркованный «Москвич» — да и похер, — и какое-то время у него получается преследовать его почти вплотную, только всё равно: старой милицейской развлюхе не хватает скорости против нового образца немецкого автопрома. Боков щурится, стараясь разглядеть в темноте чужой салон: только один человек. Судя по лохматой макушке — Злобин.
Вылетая на параллельную улицу, «Мэрс» снова резко сворачивает, Женя выжимает газ, прорезая узкий проезд, а когда поворачивает за Ваней, вдруг понимает, что красных огней перед ним нет. На секунду сердце проваливается в пустоту: куда он делся?
В ответ на этот вопрос, под визг шин и скрежет резины, «Мерседес» вылетает на встречку, делает манёвр и оказывается боком, подъезжает к бобику так близко, что можно вытянуть руку и схватить Злобина за наглую, ухмыляющуюся морду, торчащую в открытое окно. Женя не успевает ни сделать этого, ни вытащить табельное, ни прикинуть, насколько удобно с такого расстояния убить его самого — нет, Злобин оказывается быстрее любых мыслей и действий, он притормаживает только на секунду, чтобы выкрикнуть ему:
— А как вы поймали Фишера, Евгений Афанасьевич? — и с нездоровым, нечеловеческим хохотом уехать дальше.
Смех этот таким липким ужасом оседает в Жене, что он не сразу ориентируется на месте: когда табельное всё-таки оказывается в ладони, стрелять по колёсам становится поздно — он не попадает. Подводит левая рука.