Доминик

Она вылетела из зала так, будто за ней горел пол. Дверь хлопнула с грохотом, который оценил бы даже судья-взяточник.

— Офелия, стой.

Она не остановилась. Тогда Доминик просто перехватил её за локоть у поворота — развернул к себе, накрывая тенью. Пиджак уже висел на плече, галстук ослаблен, рукава закатаны до локтя. Жарко. И ему, и ей — от бешенства, которое шло изнутри.

— Пусти, — рыкнула она.

— Посмотри на меня.

Она вскинула голову. Зелёные глаза полыхали так, что у него внутри привычно ёкнуло. Маленькая. Злая. Безупречная. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой присяжные теряли дар речи, а Офелия — самообладание.

— Ты специально, — выдохнула она. — Ты каждый раз строишь линию защиты так, чтобы… — голос сорвался, она сжала папку.

— Чтобы что?

— Чтобы уничтожить меня на публике. Тебе нравится.

Он шагнул ближе. Она — ни шагу назад.

— Кисуля, — тихо сказал Доминик. — Если бы я хотел тебя уничтожить, ты бы уже вязала крючком в Пензе. А так… мне просто нравится, как ты краснеешь.

Офелия сжала кулаки. И ударила. Прямо в грудь. Он даже не охнул — поймал её ладонь, прижал к своей рубашке.

— Это всё? — спросил он, чуть склонив голову.

— Я подам на тебя за…

— За любовь? — перебил он мягко. — Не тот состав. Пробуй статью 133. Но ты же знаешь, я выиграю. Как всегда.

И тут — резко, без паузы — щёлкнул ладонью по попке, чуть ниже талии. Она дёрнулась, но не отошла.

— А теперь у тебя есть реальный повод, — добавил он, почти мурлыча, и наклонился к самому уху. — Можешь написать, что прокурор домогался до адвоката прямо в коридоре суда.

Она молчала. Только каблуки стучали чаще, когда она развернулась и зашагала прочь. Доминик проводил её взглядом и, не торопясь, пошёл следом.

Через пять минут у нея на столе появится кофе. С корицей. Таким, как она любит.

Он запомнил. Он вообще запоминал всё.