Домашняя пицца

Руслан лежит в одной постели со своим любимым. Уснуть не получается совсем из-за нервов и вечных раздумий. За два года их отношений и полтора года совместного проживания Даня никогда не позволял увидеть себя голым. Это можно понять, если бы они были подростками, для которых нормально годами в отношениях сексом не заниматься. Но им уже обоим по тридцать лет. Их ровесникам иногда необходимо на первом свидании друг к другу в трусы залезть, чтобы совместимость проверить.
Тушенцов не идиот — понимает, что у Кашина могут быть свои травмы, проблемы, переживания по поводу интима. Однако вместе они прошли и огонь, и воду за эти два чёртовых года. Руслан помогал Дане справиться с нападками сталкеров, Даня помогал Руслану держаться на плаву и не скатиться в глубокую депрессию. В бытовых мелочах мужчины чуть ли не разные половинки одного целого.
От нервов у шатена во сне сильно сжимаются и болят зубы. Его напряжение чувствует рыжик, переворачивается на бок. Их взгляды встречаются и Кашин... просто нежно улыбается. Он каждый раз улыбается, когда видит перед собой своего парня. Рыжий тянется к партнёру и с удовольствием цемает в голову, прижимаясь ближе.

— Нет, Даня. Так продолжаться больше не может. — Руслан вылезает из объятий, включает прикроватную лампу. Голос срывается на крик.— Мы поговорим. Сейчас. Почему ты не веришь мне? Почему не можешь просто рассказать, что с тобой происходит?!

— Бля, Руслан, не начинай. Я же говорил: просто не хочу. — Кашин садится на кровати, прижимая к себе ноги.

— Дань, дело не в этом. Ты не просто "не даёшь мне" — ты даже не показал ни разу мне своё тело. А на все мои вопросы ты... ты просто говоришь, что всё нормально. — смуглая рука накрывает чужую. Тушенцов выдыхает, продолжая уже спокойнее. — Если у тебя есть травма, связанная с сексом, есть страх перед близостью, стеснение передо мной — скажи. Я не требую, чтобы ты прям сейчас разделся и мы принялись трахаться. Я просто... устал. Устал думать, где ошибся, как можно ещё тебя завлечь, что сделать, чтобы ты мог мне просто довериться. — татуированные пальцы проходятся по костяшкам Дани. Не выдержав своих эмоций, Руслан тянется для поцелуя со своим любимым. Их губы мягко соприкасаются без продолжения. — Я люблю тебя. Люблю то, какой ты весёлый, какой ты иногда упрямый козёл, какой ты умный и рассудительный. Люблю всё в тебе. Хоть ты десять раз мне про свои травмы расскажешь — всё равно буду любить. Только расскажи.

— Руслан, у меня нет никакой травмы. Честно. Я... я просто... стесняюсь своего тела. Я знаю, что тебе похуй на все мои недостатки, но я не могу себя пересилить и показать всё это. — Кашин уводит взгляд. Он жалеет, что открылся в этом своему любимому, но назад дороги нет. — Клянись, что ни одна живая душа не узнает об этом и тогда я тебе себя покажу. Но не сегодня. После студии завтра. Хорошо? Сейчас я хочу спать.

— Клянусь всем, что у меня есть. — Руслан целует Даню в шею и выключает свет лампы. Во тьме Тушенцов прижимает к себе своего парня. — Сладких снов.

***

Утром шатен проводил рыжика на работу, а сам остался дома работать над текстом. Половина дня прошла в ожидании: строчки не шли, слова путаются, стул казался самым неудобным сидением из всех существующих. Не выдержав всего этого, Тушенцов решил приготовить для своего любимого романтический ужин. Не просто заказать что-то из ресторана, а основательно подготовиться.
Компьютер отодвигается в сторону. Встав из-за стола, Руслан собирается в магазин. В голове по десять раз мужчина обдумывает, чем бы порадовать Даню. Выбор остановился на домашней пицце, хорошем алкоголе, а также романтических украшениях. Шатен, ходя по магазину, видит прекрасные декоративные лепестки роз и свечи. Рука сама тянется к упаковкам. Отлично. По дороге домой Рус заказывает шарики в виде сердечек. Пусть всё будет слащаво, но зато очень романтично. Как-никак в последнее время страсть в отношениях поугасла, оставляя место спокойной, долгой любви. Пусть что-то разбавит будничность их отношений.
Дома Тушенцов принимается за ужин: дрожжевое тесто, сделанное на несколько основ. Сегодня будет несколько вкусов. Всё, конечно же не съедят, зато останется готовой еды на несколько дней. В голове мелькает мысль о клетчатке, которую они внедряли в каждый приём пищи. Отложив готовые начинки, Тушенцов принимается нарезать лёгкий салат.
К приходу Кашина квартира уже напоминает полноценную сцену из ромкома двухтысячных. Однако лицо рыжего совсем не выражает той блаженности, которая присуща героям данного жанра. В руках лежит тяжёлая медицинская папка, голубые глаза опущены в пол. Руслан обнимает своего парня, нежно целуя обе щеки.

— Русь... — начинает Данила, но его реплику прерывает крепкое сжатие талии.

— Привет. Я тут нам приготовил вечер. — папка незаметно переходит в смуглые руки, а после на обувницу. Держа талию младшего, Тушенцов ведёт его к гостиной — Если это не очень срочно, то всё подождёт. Можем же мы потратить вечер только друг на друга. Правильно?

— Да... пойдём... — рыжик слабо улыбается, чувствуя все старания шатена в каждой мелочи.

Ужин идёт не так прекрасно, как было намечено в планах: Кашин остаётся напряжённым и тревожным. Это видно в его плечах, взгляде и молчаливости. Руслан это понимает, даже несколько раз уточняет, всё ли хорошо. Даня убеждает, что всё отлично: "Просто нервы". Тушенцов старается отвлечь любимого от всех ужасных мыслей и вполне успешно. Ближе к концу рыжик уже во всю улыбается, смеётся и лезет целоваться. Ровно до момента, пока не настаёт пора идти в спальню. Татуированная рука уже было тянется в сторону папки, но Тушенцов ее перехватывает и тащит Данилу за собой.

— Стой! Мне... мне надо помыться! — тормозит его Кашин, взволнованно оглядываясь.

— Ну, так пойдём вместе. — целуя светлую шею, предлагает Руслан — Бля, да хоть ты там плесенью порос, я хочу тебя очень сильно...

— Я хочу один. Пожалуйста!

— Хорошо. Иди. Но я тебя жду — страстно выдыхает смугляш в самое ухо. — Я люблю тебя. Каким угодно...

Данила ничего не отвечает. Он поднимается с постели и идёт в сторону душевой. Руслан мылся до прихода своего мужчины, поэтому ещё раз не требовалось идти. Мысленно он уже раздевал своего любимого: каждый сантиметр голой кожи, его прекрасная грудь, округлость живота и заветные бёдра... От таких фантазий внизу живота начинает стягиваться тугой узел, а внутри разливается жар.
Кашин появляется в проходе. Футболка отсутствует. Есть только домашние шорты. Данила стоит у постели, не садясь. Его руки медленно спускают сначала ткань шортов, открывая взору бедра, обтянутые боксерами. Однако Тушенцов подмечает отсутствие характерного бугра, который раньше создавался подкладками. Тушенцов не озвучивает свои мысли, боясь задеть любимого. Несколько секунд рыжий сомневается, смотрит на скинутые шорты, но всё же резким движением стягивает нижнее бельё. От увиденного у смуглого округлились глаза. Взгляд прошёлся по мужской груди, по кадыку, по мужским чертам лица, а потом вновь вернулся... к женскому половому органу.

— Даня, что это значит? — Руслан поднимается с постели. Он обнимает своего любимого за талию, смотря прямо в душу своими пронзительными карими глазами.

— Интерсекс. — коротко отрезал Кашин, утыкаясь головой в шатенистую макушку. — Это же не проблема? Я... готов сегодня к близости. Если ты не против...

— Нет. Конечно же не проблема. — Руслан цемкнул в губы Данилу, проводя рукой по его груди вниз, к разгорячённой коже.

Смуглые пальцы проскользнули глубже, намокая в горячей смазке. Подушечки нащупывают заветный чувствительный бугорочек и начинают осторожно массировать его. От приятного ощущения, прошедшего по телу младшего волной, он прижимается поближе к старшему. Голубые глаза застилаются пеленой, а в голове всё плывёт. Такое невероятное чувство он испытывал только с самим собой наедине, но разделять его с любимым мужчиной — ещё лучше. Светлые ладони пролезают в чужие шорты, прикасаясь к вставшему пенису. Пальцы нежно проходятся по всей длине. Руслан томно выдыхает, но не прекращает свои ласки. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы хоть что-то могло их остановить. Губы находят друг друга, и они сливаются в нежном, чувственном поцелуе. Данила оказывается поваленным на постель. Тушенцов раскидывает бледные бёдра в стороны. Несколько мучительно долгих секунд он водит языком по области вокруг, иногда прикусывая. Всё тело младшего дрожит, как осиновый лист от кайфа. Руслан не может отвести взгляд от этой реакции и наконец-то приступает к главному: язык скользит по влажной коже, исследуя чувствительную зону. Данила цепляется пальцами за простыни. Его спина сама собой прогибается под натиском ласк. Зубы, по ощущениям, лопнут от крепкого сдавливания.

— Руся... — на выдохе прохрипел Кашин. — Ты прекрасен. Я тебя так люблю...

Слова прерываются особо настойчивым проникновением внутрь. Язык мягко раздвигает стенки, не торопясь и не причиняя боль. Смуглые руки придерживают бёдра, разминая, как самое мягкое тесто. Всё внутри осторожно расходится, пропуская изворотливый орган всё дальше и дальше. С непривычки младший зажимался, но сейчас расслабляет свой низ. Решив, что уже хватит растаскиваний, Тушенцов убирает голову, оставляя после себя холодное чувство пустоты. Голубые глаза внимательно ловят каждое движение чужого тела, ожидая продолжения. Шатен полностью оголяется, давая несколько секунд, чтобы рыжий его рассмотрел. Медленно, со смаком, старший раскатывает по своей длине контрацептив. Терпения на большее не хватило: Тушенцов пристраивается между ног своего любимого. Дразнящими движениями он потирается о вход, смотря в раскрасневшееся лицо. Шатен умел доводить ожидание до абсурда: только Данила начинает думать, что уже сейчас, так верхний отстраняется и просто лапает.

— Перестань... мне сейчас уже вывернет от... — его рот заткнули глубоким, страстным поцелуем. Языки переплетаются между собой с громкими чавкающими звуками.

Пока рыжик был отвлечён, Руслан вошёл в него на пару сантиметров. Изнутри мужчина сжался от неожиданности, не давая зайти дальше.

— Спокойнее. Расслабься. — ласково прошептал старший, гладя чужие бедра. — Давай ты сверху. Так тебе спокойнее будет, да и мне тоже.

Кашин кивает. Рус ложится на постель, оставляя верхнюю часть тела слегка приподнятой. Даня вздыхает, собирается с мыслями и опускается на вставший член. Тушенцов придерживает его за ягодицы, отчасти контролируя процесс. Когда рыжий опустился до самых яиц, шатен присел, обнимая его. Несколько секунд младший привыкал к длине, непроизвольно стискиваясь внутри. Стоило напряжению уйти, Руслан начинает двигать тазом, попадая в чувствительную точку. Стоны один за один срываются с губ. Влажная смазка обжигает бедра обоих. Темп, сначала бывший осторожным, проверяющим, ускорился до уверенных вбиваний. Тушенцов, даже сквозь возбужденную пелену, старается следить за состоянием своего партнёра. Тот в свою очередь раскраснелся, как спелый помидор, простанывая раз за разом имя старшего. До кульминации первым доходит рыжий, с громким выдохом опускаясь на смуглые бёдра. Перед глазами мерцают искры, внутри всё ломит от нового ощущения. Феерическое наслаждение очень быстро сменяется усталостью. Несмотря на продолжающие фрикции внутри себя, Кашин начинает проваливаться в царство Морфея.
Старший вышел из тела младшего, доводя себя самостоятельно. Его глаза не могут оторваться от прекрасного вида, уставшего любимого.

— Сладких снов...

***

Шатенистая голова ложится на одеяла рядом с Даниной рукой. Карие глаза смотрят с невероятной нежностью и жалостью. Стыд распирает грудь.

— Ну Даня... — тихо начал Тушенцов.

— Отстань. — отрезает Кашин, отворачиваясь. Однако его татуированная ладонь запутывается в коричневых прядях.

— Ещё болит? Хочешь чего-нибудь? — с вниманием спрашивает старший. — Это у тебя первый раз был, да?

— Ничего не хочу. — бурчит рыжий, сжимая руку в волосах любимого. — конечной первый раз. Я кроме тебя никому ещё так не доверился.

Смуглый улыбается и ложится на постель. Глаза сияют. Рот растягула улыбка на одну сторону. После вчерашнего Даня весь день жалуется на боль в мышцах таза. Она не сильная, но достаточная, чтобы сегодня никуда не идти. Несколько раз Рус предлагал записать партнёра к гинекологу, если тот сомневается. Внутри себя смуглый знает, что Даня просто хочет внимания, заботы. В последнее время они не находили времени друг на друга из-за постоянной работы, а тут повод побыть рядом, так ещё и остаться дома.